— Стоять! — крикнул я, обращаясь к расходящимся по холлу судебным приставам.

Голос прогремел неожиданно громко, даже эхом возвратившись. Получилось настолько внушительно, что все замерли, а седая неприятная женщина посмотрела на меня с удивлением, взметнув тонкие ниточки бровей.

— С кем имею честь? — поинтересовался я.

— Баронесса Сиверс, глава Полюстровского судебного приказа.

— Имперский барон Нико Вайс, проживаю в доме Львовых как гость. Обеих гражданок Вороновых с этого момента беру в личное услужение, они помогут собрать мои личные вещи. Автозак можете убирать, доставку по месту прописки и оформление новых документов под мою ответственность, — обернулся я к ошарашенной происходящем бывшей княгине, и она безропотно отдала мне лист решения суда. — Теперь выведите своих людей во двор, мне нужно время собраться, — вновь посмотрел я на баронессу Сиверс.

Неприятная женщина колебалась несколько секунд — скорее всего в курсе о моей репутации ходячего овоща и столь уверенная речь выбила ее из колеи. Сложная ситуация, понимаю — хорошего решения нет ни для меня, ни для нее. Вывести людей –получить недовольство прямого руководства здесь и сейчас; а попробовать воспротивиться — шанс на гораздо более серьезные проблемы, которые могут стоить ей карьеры, если с моей стороны дело дойдет до разбирательства в Канцелярии Канцлера.

— У вас пятнадцать минут, — приняла баронесса решение. — Имейте в виду, что все ценные вещи в здании являются собственностью Российской Республики. Обыскивать на выходе я вас не буду, но, если хоть что-то из ценностей всплывет в ломбардах, вы получите уголовное дело как воришка.

— Если хоть кто-то из ваших ищеек сунет нос дальше входной двери в течение получаса, я выкину его вон, а ваш род получит от меня вызов на дуэль.

Бескровные губы сжались в тонкую линию, хотя уголок рта чуть приподнялся — оценив ответ на «воришку», баронесса жестом показала приставам выходить. Захлопнув за ними дверь, я повернулся к своей новой прислуге.

— Дамы, внимание, — щелчком пальцев привлек внимание бывшей княгини и впавшей в ступор пепельноволосой бывшей княжны. — Сейчас быстро собираете личные вещи. Документы не берите, только дипломы — образование, спортивные, школьные, курсы обучения и подготовки, любые подтверждения собственных компетенций. Наличные деньги берите все, что найдете. Из вещей ничего громоздкого, никаких коробок, берите все дорогое и неподотчетное по максимуму.

— Она же сказала, что ценности… — начала было бывшая княгиня.

— Нижнее белье, например, если оно с драгоценными украшениями, не заносится в реестр ювелирной продукции, — вспомнил я вдруг женщину раздетой в душевой кабине. Она, видимо, тоже вспомнила, потому что щеки заалели. — Берите и обычное, если дорогое и нераспечатанное. Еще часы или украшения, подаренные лично вам кем-то из представителей других фамилий, в общем все, для оплаты чего не использовался княжеский счет. Только внимательнее, если есть какие-то сомнения, оставляйте. В общем все, что мы можем продать на барахолке и что принадлежит лично вам, а не княжескому роду. Да, и нужен чемодан, побольше, — глядя на бывшую княгиню, кивнул я в сторону кабинета с трупом Винкельманна.

— Мама, а почему он нами командует? — поинтересовалась Луна.

— Ты слышала, что тебе сказано? Бегом! — прошипела мать и, подтолкнув дочь к лестнице, сама быстрым шагом направилась в свои комнаты.

Пепельноволосая княжна замешкалась, но все же направилась куда сказано. Я же пробежался через кухню, взяв со стола прислуги клееночную скатерть, после заскочил в кабинет и первым делом выкрутил подлокотники кресла — с дырками от саморезов и кровью. Бросил все на клеенку, сюда же положил Винкельманна. Как раз появилась Марина Александровна с большим розовым чемоданом. Помню его, она с ним в несколько раз на отдых летала, я его даже сам из дома выкатывал однажды, когда дворецкий занят был.

— Отлично, даже пилить не придется, — оценил я внушительный внутренний объем.

— Кого пилить?

— Карла Ивановича.

— Ты бы стал его пилить? — побледнела женщина.

— Мада-а-м! — укоризненно протянул я, поднимая Карла Ивановича. — Мы же в культурной столице Руси, вот бы еще здесь расчлененкой заниматься! Что ж мы, варвары какие-то… — приговаривая, я уже грузил кланового поверенного в чемодан.

Трупное окоченение пока не наступило, так что господин Винкельманн легко занял место внутри с подогнутыми к груди коленями. По бокам я впихнул два подлокотника, накрыл клеенкой — вжикнула молния, чемодан закрылся. Отлично. На самом деле может и пришлось бы пилить, если бы чемодана нужного размера не нашлось, но бывшей княгине этого знать необязательно.

— Мадам, теперь бегом к себе, берите только самое ценное!

Кивнув, женщина исчезла, а я покатил чемодан в гараж. Проблем с транспортом не должно возникнуть — даже если баронесса воспротивится, могу дать слово аристократа, что взял машину на время добраться до места. Но едва остановился на пороге гаража, громко и звучно выругался.

Отсутствовали оба внедорожника, на которых князь иногда ездил на охоту, пропала и Волга-Континенталь. Других представительских машин здесь никогда и не было — на них водители всегда сами приезжали по вызову. Сейчас же в гараже остались только мотоциклы и спорткары младших князей. Ламборгини, Феррари, Мазератти, Бугатти, и только в самом конце гаража стоит синий Форд Мустанг, который младший князь Демид привез из Америки в подарок главе клана. Мощная модификация «BOSS 429» с воздухозаборником на капоте и на широкой гоночной резине — я помню, как князь Пантелей хвастался им однажды на одном из приемов. И еще кое-что помню, так что похоже мы вытянули счастливый билет — проблемы с машиной решились, без колес точно не останемся.

Забежал в комнату охраны — никого нет, мониторы все погашены, забрал ключи. Когда завел мощно зарокотавший двигатель, выругался — в баке бензина меньше половины.

У Мустанга у единственного из машин в гараже более-менее вместительный багажник, но чемодан с господином Винкельманном туда влезать категорически отказался, пришлось кланового поверенного перекладывать. Даже без чемодана влез он, учитывая наличие внутри запаски, с большим трудом.

Запихнув поверенного в багажник вместе с клеенкой, вернулся из подземного гаража на первый этаж. Сначала побежал к себе, взял заранее собранный рюкзак с туристическими минимумом — доставки не всегда были в пределах Петербурга, так что иногда с ночевками уезжал. Мелькнула мысль еще доспехи захватить, но они скорее всего официально оформлены как княжеский спортивный инвентарь, решил не рисковать.

С рюкзаком и пустым чемоданом ввалился в покои княгини, при моем появлении испуганно вздрогнувшей. Она уже готова — короткое платье-футболку дополнили обтягивающие джинсы, в руках туго набитая спортивная сумка. При виде чемодана посмотрела вопросительно, но я только рукой махнул, показывая, что с Винкельманном без чемодана разобрался.

Луны не видно и не слышно, так что мы вместе с бывшей княгиней пошли, почти побежали в ее комнату. Довольно ожидаемо, девушка стоит так и не переодевшись, в ночной рубашке в центре спальни мучает телефон в безуспешных попытках дозвониться. Младший князь Оскар Блейзер закинул бывшую невесту в список пренебрежения — вполне очевидное развитие событий, но Луна пока не может принять этот факт, принять изменившиеся условия. Хотя поначалу пыталась, вон на полу небольшой чемодан — открытый, но совершенно пустой.

— Луна! — потрясла девушку за плечо бывшая княгиня.

Никакой адекватной реакции, только грустный взгляд и слезы по щекам. Даже звонкая пощечина, которой мать попыталась привести дочь в чувство, не вернула пепельноволосую девушку в реальность — отшатнувшись, Луна просто села на кровать с отстраненным выражением лица. Халат распахнулся, открывая взгляду светлые пятна небольшой груди на фоне бронзового загара, но девушка даже внимания не обратила.

Марина Александровна (или уже просто Арина?) открыла шкаф, выкидывая все с полок широкими движениями, выдернула внутренний ящик. Раздался радостный возглас — одна из коробок была забита не распакованным нижним бельем, среди бирок я увидел «Bordelle», «Провокация» и «Тайны Виктории», причем из эксклюзивной коллекции. Если собрать всю ткань из кучи на несколько носовых платков хватит, а по стоимости можно два Мустанга купить — мысленно прикинул я. А это-то откуда знаю⁈

Юная княжна между тем закрыла лицо руками, отказываясь верить в происходящее, пока ее мать закидывала упаковки в чемодан.

— Луна! — рявкнула бывшая княгиня, отвлекшись на секунду. — Одевайся, или так поедешь?

Девушка опустила взгляд и только сейчас поняла, в каком виде — запахнулась, посмотрела на меня. Не дожидаясь скандала, развернулся и направился к выходу.

— Быстро, Луна, где у тебя Оскара подарки? — не прекращала деятельности княгиня.

— Нет, их не берите, он может отозвать! — мгновенно среагировал я, не оборачиваясь.

— Да как ты смеешь так говорить⁈ — возмутилась Луна, мгновенно сбрасывая оцепенение и вскакивая. — Он просто пока не доступен, как только возьмет трубку, я уверена…

— Одевайся! — прервала ее мать, а я вышел в коридор.

Ждать пришлось чуть больше двух минут — решил, что вернусь обратно через три, одета Луна или нет, неважно. Но проверять не пришлось, дверь распахнулась.

— Все, уходим. Луна, на выход! — раздался дрожащий от напряжения голос бывшей княгини. — Луна!

Уловив раздражение в голосе бывшей княжны, зашел в комнату. Юная княжна переоделась, но стоит закрыв лицо руками — постепенно начинает понимать происходящее, осознавая, что как раньше уже не будет. Арина кивнула мне с собранным небольшим чемоданом вышла из комнаты. Луна шагнула следом, но замерла, а я увидел ее скользнувший на кровать взгляд, где в изголовье сидел большой плюшевый мишка. Она было дернулась к нему, но смутилась под моим взглядом и, опустив глаза, двинулась к выходу. Подхватив мишку, я сунул мягкую игрушку Луне и вытолкал ее вслед за Ариной. Бывшая княгиня обернулась, увидела плюшевого медведя в руках дочери, но никак не прокомментировала. В молчании, нарушаемом только сдавленными рыданиями Луны, мы быстрым шагом добрались до гаража.

— Нам не дадут выехать, — увидела Арина ожидающий нас Мустанг. — Это же не клановая, а личная машина князя, ему Демид привез после того как в Хартфордском университете практику проходил!

— Он ее на меня оформил как на военного сироту, чтобы налоги не платить.

Услышал я об этом случайно, когда младший князь хвастался перед главой клана как получилось Мустанг с семилитровым двигателем из Америки ввезти так, что по итогу золотая колесница — в норме всех выплаченных пошлин, получилась даже дешевле Ладьи эконом-класса от Руссо-Балта.

— Герцог мира? — прочитала американский номер Луна, состоящий только из букв.

— Ага, герцог, — кивнула Арина, а я невольно усмехнулся.

«PEACEDUKE» — герцог мира, почему бы и нет. В Коннектикуте многие из красной аристократии практику с ведьмами проходят, так что приезжают оттуда машины с еще более странными номерами.

Я уже закинул на заднее сиденье чемодан Луны, свой рюкзак, сумку Арины и захваченный по пути ящик с инструментами — помог, не хочу оставлять. Машина двухдверная, так что показал Луне забираться на задний диван через отогнутое переднее сиденье, где ей пришлось потесниться с брошенными туда вещами. Арина заняла переднее пассажирское место, а я уже сбегал открыл ворота и прыжком приземлился на водительское. Мотор утробно рыкнул, и Мустанг выкатил из подземного гаража во внутренний двор.

Объехав западное крыло, я вырулил к фасаду особняка, к ведущим на набережную воротам. Баронесса Сиверс, как и обещала, выезду препятствовать не собиралась — машины судебного приказа припаркованы за забором вдоль тротуара набережной, сама она с приставами ждет на крыльце.

— Scheisse! — вырвалось у меня ругательство, потому что выезд перегородила черная Волга с гербовым щитом в черно-желтой окантовке. Сам баронский герб мне незнаком, но догадаться о принадлежности совершенно не сложно.

— Сидите в машине, пара минут позора и поедем, — посмотрел я на Арину, останавливая Мустанг напротив ворот.

Судебные приставы и баронесса Сиверс усиленно делали вид, что к ним происходящее не относится, а из Волги уже вышли два человека. Первым вперед пошагал юноша в одежде как у меня — тяжелые шнурованные ботинки с красными шнурками, подкатанные голубые джинсы и черный френч с воротником стойкой. Внук баронессы скорее всего. Вторым был молодой офицер в небрежно наброшенном на плечо доломане лейб-гвардии Егерского полка, в руках он держал трехлитровую пузатую бутылку шампанского.

— Я баронет Матиас Сиверс, это поручик боярин Александр Голицын, — проговорил мой сверстник. В глазах горящих незамутненная злоба, а вот Голицын смотрел с интересом. Но отвлекся, сделал глоток из бутылки, как раз я этикетку рассмотрел: «Вдова Клико». Видимо, баронет выдернул поручика как секунданта с веселой попойки, а оставлять дорогое шампанское выдыхаться Голицын не стал. Понимаю. Только как можно это кислое пойло пить, понять не могу. Поручик, кстати, заметив мой взгляд, видимо догадался, о чем я думаю, и с улыбкой пожал плечами.

— Вы! — бросил к моим ногам перчатку Матиас. — Барон Вайс, вы в присутствии государственных служащих оскорбили баронессу Сиверс!

— Эм… Матиас, да? У вас что-то упало, — чуть тронул я носком ботинка упавшую перчатку.

Баронет побледнел и потянулся за пистолетом — я уж напрягся было, еще не веря, что он может начать стрелять, но уже приготовившись. Голицын успел раньше — поперхнувшись шампанским, спутника остановил, перехватив руку и заговорив ему что-то на ухо.

— Я не собираюсь это терпеть! — едва не сорвавшись на фальцет, крикнул Матиас. — Я смою оскорбление кровью, я вызываю тебя на дуэль, слышишь, ты…

Баронет явно хотел меня оскорбить, но Голицын — даже будучи изрядно подшофе, сохранял больше разума и спутника одернул, не дав ему договорить.

— Не очень понимаю, о каких оскорблениях вы говорите, — заговорил я спокойно, почувствовав в поручике союзника. — Но, если невольные оскорбления с моей стороны по недоразумению имели место, я прошу прощения и у вас, и у уважаемой баронессы Сиверс, — поклонился я главе группы судебных приставов.

— Я вызвал тебя на поединок! Ты понимаешь человеческую речь, дебил⁉

Прикрыв глаза, я постоял несколько секунд, сжав-разжав кулаки. Неприятно, но даже сейчас еще без урона для моей репутации — если брать за отсчет мои перемещения в качестве ходячего организма. Даже в плюс, меня все же на дуэль вызывают, потому что я кого-то оскорбить смог — немыслимое дело еще для недельной давности ситуации.

— Матиас, я извинился перед баронессой Сиверс, — посмотрел я в глаза баронету. — И сейчас сделаю вид, что ничего не слышал и уеду, — перевел я взгляд на миролюбивого Голицына. — Если баронет захочет сатисфакции несмотря на мои извинения, может отправить запрос по государственной почте — как только я встану на учет в новом месте жительства, сразу же отвечу на вызов. Сейчас прошу извинить, испытываю недостаток во времени.

— Обтекаемо, но окей, — согласился Голицын. Кивнув мне, поручик взял за локоть баронета и потащил его к обратно к Волге. Явно объясняя, что на меня достаточно дерьма вылито — обтекать и обтекать, так что честь семьи спасена. Все, минута позора закончена, пора уезжать отсюда.

— Проваливай и шалав своих забирай! — оставляя за собой последнее слово крикнул мне в спину баронет, когда я обернулся к машине.

Меня как ледяной водой окатили — я замер, глядя через лобовое стекло на бывшую княгиню. Лицо ее ничего не выражало, белое как мел — минута моего позора неожиданно оказалась совмещена с ее унижением. Вот теперь возникли проблемы — если «дебила» еще можно пропустить, то подобное репутацию роняет даже ниже околонулевых показателей недельной давности.

— Господин Сиверс, не желаете извиниться перед дамами? — обернулся я.

— Смелость прорезалась? — баронет вырвался из хватки Голицына, который отошел в сторону и осуждающе покачал головой.

— Пять секунд, — показал я раскрытую пятерню Голицыну и быстрым шагом дошел до флигеля садовника. Внутри оглянулся, забрал две новенькие совковые лопаты, вернулся с ними к воротам. Одну из лопат кинул баронету, вторую перехватил сам на манер алебарды.

— Я принимаю ваш вызов. Время и место — прямо сейчас, пользуясь правом выбора оружия выбираю совковые лопаты. Секунданта у меня нет, доверяю право скомандовать к началу поединка боярину Голицыну.

Поручик изумленно поднял брови, глядя на лопату в моих руках, а потом уважительно поджал губы.

— Это какая-то комедия! — воскликнул озадаченный баронет.

— Эта комедия началась, когда ты мутной каплей с конца свисал! У меня мало времени, так что или соглашайся, или убери свое ведро с проезда! — вспылил я неожиданно для всех, но больше всех для самого себя.

Баронет отшатнулся, как от удара, а потом прыгнул вперед — молниеносно, без предупреждения и безо всякой команды к началу поединка. Я низко присел и прянув вперед, перекатившись через плечо, выпрямился в развороте с размашистым ударом. Моя лопата, совершив широкую дугу, прилетела в лицо как раз вовремя обернувшегося баронета. Раздался глухой звук столкновения металла и лица, от удара Матиас совершил кувырок в воздухе, только ботинки мелькнули в месте, где только что голова была видна.

— Вы удовлетворены? — повернулся я к молчаливо взирающей на происходящее бледной баронессе. Лицо женщины ничего не выражало, смотрит через меня как сквозь пустое место.

Сам баронет в это время, прижав руки к лицу, громко застонал, пытаясь сплюнуть выбитые зубы. Но вообще крепкая там голова, у кого иного шея сломана бы оказалась, я себя в момент удара не контролировал.

— Уберете машину? — обернулся я к Голицыну.

Поручик махнул рукой, и черная Волга отъехала — надо же, там все это время водитель сидел.

— Благодарю. Когда этот обморок очнется передайте ему, что я жду извинений или проведения повторного поединка по правилам, соблюдения которых сегодня он не удосужился.

— Как скажете, господин барон, — согласился Голицын. В его словах послышалась некоторая недоговоренность, и я взглядом показал вопрос.

— Я наблюдал много самых разных дуэлей, но такую бессмысленную и беспощадную вижу впервые, — подумав, доверительно сообщил мне Голицын, протягивая бутылку с шампанским. — Знаете, про вас ходит много странных слухов…

Не отвечая, я пожал плечами, потом сделал пару глотков и вернув бутылку поручику, сел за руль Мустанга. Под громкий рокот двигателя выехали из усадьбы, и я повернул налево — центр города все равно перекрыт в честь только разгоняющегося праздника.

Ехали по набережной в молчании, я не разгонялся. Когда поднялись на виадук набережной у небоскреба Ландскроны, в стекла заглянуло поднимающееся солнце. Глянул на часы — «05:15», первый рассвет новой жизни.

— Слушайте, а где господин Винкельманн? — спросила с заднего сиденья Луна.

— Он сбежал перед тем, как приставы приехали, — быстро ответила Арина.

— Сбежал?

— Да, сбежал.

— Ну ладно… — протянула девушка. — Мам, ты как-то нервно реагируешь. Надеюсь, он не в багажнике?

— Луна, ну что за ерунду ты говоришь?

— Мадам, мы куда едем? — спросил я, перебивая порыв любознательности Луны.

— Моршанск.

— Это где?

— Тамбовская губерния.

— А где Тамбовская губерния? — спросила Луна, когда я задумался как туда ехать.

— На юге Москвы.

— Москвы как города?

— Нет, на юге Московского царства.

— И что там?

— У меня там дом.

— Мама́, у нас же все имущество отобрали!

— Это дом моего отца, я в наследство недавно вступала… Год назад, — задумалась Арина, с удивлением понимая, что с того момента немало времени прошло. — Вы же довезете нас, господин барон?

— Мама́, ты у него одолжения просишь? — возмутилась девушка с заднего сиденья.

— Луна!

— Что?

— Помолчи. Просто помолчи, очень тебя прошу.

— Довезу, — кивнул я, глянув на бывшую княгиню. — Там на месте заключим краткосрочный контракт услужения на две недели, чтобы я не выглядел лжецом перед баронессой Сиверс, а дальше посмотрим.

Надо же, как планы поменялись — совсем недавно я полагал, что в это время буду ехать в аэропорт, чтобы улететь на Сицилию в княжеское имение, а сейчас еду в Моршанск Тамбовской губернии в мещанский дом. Впрочем, все лучше, чем в морге на секционном столе.