— Потому что вы… — княгиня вновь попробовала ответить на мой вопрос, но от волнения у нее перехватило дыхание.

— Потому что я умственно неполноценный дурачок и относились ко мне здесь как к скоту.

Княгиня опустила взгляд и кивнула, всхлипнув и запустив руки в густые черные волосы. Да, она не врала, что была добра ко мне. Теперь помню — когда я был совсем маленький, она почти сразу же попыталась за меня вступиться, но князь ее наказал. Избил несильно, но показательно, прямо перед младшими князьями.

После этого княгиня все равно периодически помогала мне, рискуя здоровьем, статусом и расположением князя. И сейчас я серьезно пожалел о своих недавних действиях, но время вспять уже не повернешь.

— Мадам, сегодня у меня были проблемы с памятью. И не только с ней — я очнулся пару часов назад в морге на разделочном столе, ничего не помня. Когда выбрался, вспомнил последние пару недель, что вызвало во мне приступ злости и даже ненависти. Лишь только что я обрел более подробные воспоминания, в том числе как вы были добры ко мне, — с этими словами я взял женщину за плечи и усадил в кресло. — Это мало что изменит, но хотел бы попросить прощения, потому что в некотором роде принимал вас за другого человека, считая частью камарильи.

Княгиня только губу прикусила и взгляд отвела. Ну да, слабое утешение — если дать человеку ногой в лицо, а потом попросить прощения с оправданием что обознался, работает не очень. Я же княгине кроме некуртуазного обращения еще и груз на плечи повесил вместе с потенциальной смертной казнью, такое простым «простите» лечится как ножевое ранение подорожником.

— Как вы думаете, почему меня не арестовали вместе с остальными?

— Вы больше не воспитанник клана, с момента вашего совершеннолетия вы просто гость клана Львовых.

Все равно ничего не объясняет, тем более что не знать обо мне и моей деятельности Третье отделение не могло, раз уж весь клан упаковали.

— Мадам, все свои годы я был не только куклой для битья у младших князей, но и постоянным курьером-разносчиком запрещенных веществ. Предполагаю, именно эта незаконная деятельность явилась причиной улучшившегося в последние годы благосостояния клана Львовых, позволившего князю приобрести столь шикарный особняк в самом центре Петербурга. Четыре дня назад я выполнял очередную доставку и привлек внимание скучающего московского царевича, с которым оказался во Владивостоке, отчего пропустил прием физикокогнитивных препаратов, которыми меня снабжал господин Винкельманн. Он же, когда я более-менее пришел в себя и смог с ним связаться, приобрел мне билет на самолет. Вернувшись в Петербург, в аэропорту я сел в такси и неожиданно потерял сознание. Пришел в себя в морге, где меня хотели разобрать на органы — поэтому у меня появилось очень много вопросов…

Не договорив, я посмотрел в глаза княгине и вдруг озадачился. Только что я вспомнил всю свою жизнь со школьной скамьи закрытой гимназии, где от меня не требовали ни ответов, ни инициативы, уделяя внимания чуть больше чем пустому месту. После я был зачислен в Спортивный университет и получил диплом — но посещал учебное заведение только затем, чтобы проставить отметки в зачетной книжке. Я там не учился и с другими людьми практически не общался, в особняке Львовых находясь на положении чуть выше домашнего животного.

Вся жизнь строго расписана. Воскресенье прием таблеток, потом тренировки, в среду спарринги с младшими князьями, иногда редкие поединки с разными соперниками, имен которых я не знал. Четверг-пятница восстанавливающие тренировки (редко) или регенерация в лазарете, если мне досталось слишком сильно (часто), к вечеру пятницы начинались походы по ночным заведениям, заканчивающиеся вечером в воскресенье. Снова прием таблеток перед сном и так неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом. Не было ни одного воскресного вечера, когда бы я не увидел Винкельманна и две таблетки на его ладони — желтую и синюю.

Вся моя жизнь — это спарринги с младшими князьями, редкие нелегальные бои по правилам Железной лиги и хождение по ночному Петербургу курьером. За все годы что вспомнил, я практически никогда не разговаривал. И сейчас совершенно непонятно, как и когда я научился подобным образом строить слова и предложения?

— Николай Раскалов, — вдруг прошептала княгиня. — Это единственное, что я случайно услышала применительно к вам.

— Это мое имя?

— Не знаю. Я услышала это пять лет назад на Сицилии, когда князь беседовал о вас с герцогом де Санта. Герцог после этого выглядел ошеломленным, но потом они увидели меня и замолчали. Больше я ничего о вас не знаю, клянусь!

— Дословно, что вы слышали.

— Я вошла в курительную комнату в тот момент, когда герцог спросил: «Как там Вайс, твои волчата его до сих пор победить могут?» Князь был заметно уязвлен этими словами, потому что ответил: «Друг мой, знакомо ли тебе имя Николай Раскалов?» После этого герцог побледнел и привстал на кресле в изумлении, но как раз в этот момент увидел меня, после чего разговор был окончен.

Княгиня замолчала, а я кивнул. Значит, герцог де Санта. Сицилия конечно не ближний свет, но в Италии у Львовых есть свое имение, так что с дорогой и размещением не должно возникнуть сложностей. Но сказать княгине, что сегодня же мы отправляемся на Апеннинский полуостров не успел — нарушая гулкую тишину дома раздался переливчатый звук дверного звонка. Ни разу на моей памяти не звучал, всегда дворецкий гостям открывал. Но дворецкий вместе с остальной прислугой сегодня ушел и неизвестно вернется ли завтра.

Комнаты княгини расположились в западном крыле, так что я прошел в спальню, откуда было видно крыльцо и отодвинув плотную портьеру увидел на улице высокую фигуру в сером плаще и узнаваемой шляпе.

— Мадам, нас посетил господин Винкельманн. Пойдемте встретим?

Быстрым шагом — чтобы Винкельманн не позвонил еще раз и не разбудил Луну, мы вышли в холл. Я встал сбоку от двери, а княгиня замешкалась с замком — до этого дверь перед ней всегда распахивали и несколько секунд ей потребовалось, чтобы разобраться. Винкельманн позвонил еще раз, и вновь мелодичный звон разнесся по всему особняку в тишине ночи.

Княгиня наконец открыла дверь и Винкельманн шагнул через порог. Я сразу встал за распахнутой створкой, так чтобы меня не было видно.

— Карл Иванович, может вы расскажете мне, что произошло⁉ — прижимая руки к груди спросила княгиня.

— Конечно-конечно, мадам! Но прежде, я слышал, что Нико вернулся домой?

Княгиня не смогла удержаться, стрельнула глазами в мою сторону. Винкельманн резко обернулся, тут же получил удар в солнечное сплетение и сипло хакнув, согнулся. Интересно, откуда он мог слышать о моем возвращении. От садовника?

Взяв Винкельманна за ворот, другой рукой подхватил стоящий у двери ящик с инструментами и повел княжеского поверенного за собой. Краем глаза увидел движение — наверху на лестнице стоит заспанная и растрепанная Луна. Девушка в одной только футболке, едва скрывающей ягодицы даже если на одном уровне смотреть, а я смотрел сейчас на нее далеко снизу.

— Ма-ам, — протянула пепельноволосая княжна-негативка, запустив руки во взъерошенные волосы, отчего футболка поднялась еще выше. — А что происходит?

— Нико, проводите господина Винкельманна, я сейчас подойду, — уверенным голосом произнесла княгиня.

Я уже вывел поверенного из поля зрения юной княжны. Луна, впрочем, происходящим в холле больше не озаботилась — я слышал, как она жаловалась матери, что князь Оскар не отвечает на звонки. Глупая девочка, он и не ответит теперь никогда. Когда приходит Третье отделение, жизнь любого клана делится на периоды «до и после», договор о женитьбе теперь можно считать ничтожным ввиду форс-мажора.

Пара минут княгине потребовалось, чтобы отправить младшую дочь обратно в свою спальню. Когда она пришла в кабинет, Винкельманн уже сидел привязанный к креслу, глядя на меня затравленным взглядом. Я пока никуда не торопился, не начиная без хозяйки дома — посмотрев в глаза поверенному, только когда она закрыла за собой дверь.

— Доброй ночи, Карл Иванович. Расскажите пожалуйста, зачем вы каждое воскресенье выдавали мне синюю и желтую таблетку.

— Я делал это по указанию его сияте…

Договорить господину Винкельманну помешал сильный удар в живот, после которого он принялся болезненно хватать ртом воздух. Я уже открыл ящик с инструментами, достал шуруповерт и длинный саморез, мгновенно примагнитившийся к бите. Хороший шуруповерт, «Никита» — оценивающе посмотрел я на название марки, а после резким движением вкрутил саморез в тыльную сторону ладони кланового поверенного. Винкельманн попытался закричать, но удар локтем в горло ему помешал, а парой секунд позже к подлокотнику оказалась прикручена вторая ладонь.

Скорость и безжалостность удивила всех находящихся в комнате. Княгиня в ужасе закрыла рот ладошкой, Винкельманн пучил глаза, беззвучно вдыхая широко открытым ртом, а я смотрел на все это в недоумении от своих собственных действий. Я ведь прикрутил руку Винкельманна заученным движением, а удар локтем в горло был сделан совершенно естественно — как я дышу, хожу, читаю и все такое прочее без необходимости раздумывать над каждым простейшим действием.

Это где я такому научился?

В памяти — во всей вернувшейся памяти всей моей жизни, обнаружить ничего не получалось. Ладно, дело ясное, что дело темное, об этом можно потом подумать — ударил я утяжеленной аккумулятором рукоятью заговорившему было Винкельманну в подбородок, закрывая ему рот так, что зубы лязгнули.

— Карл Иванович, я задаю простые вопросы, вы на них отвечаете прямо и без возможности кривотолков. Это ясно?

— Д-да! — закивал Винкельманн, бросив умоляющий взгляд на княгиню. Марина Александровна же стояла белая как мел и дышать боялась, похоже примеряя на себя мои методы допроса.

— Итак, Карл Иванович. Зачем вы давали мне таблетки.

— Нико, вы серьезно больны, а таблетки — это супрессивная схема лечения, без которой вам не обойтись. Синий компонент отвечает за физическое развитие, воздействуя на процессы клеточного биосинтеза и комплексно повышая мышечную эффективность, а желтый за сенсорную функцию интеллекта, то есть восстановление и активность нейронов. Без регулярного приема вы превратитесь…

— Вы принесли таблетки?

— Да-да, футляр во внутреннем кармане, вам как можно скорее…

Винкельманн прервался, когда я остановил его жестом, приложив палец к губам. Взяв из ящика с инструментами моток серебристого армированного скотча, я заклеил княжескому поверенному рот. После этого — под громкое мычание и попытку опрокинуть кресло, закрутил еще по саморезу в каждую ладонь.

— Карл Иванович, будете кричать, процедуру повторим, — предупредив, я резко оторвал скотч с одной стороны, оставив его висеть на щеке. — Уже начинаю расстраиваться, поэтому отвечайте мне не только прямо, но и честно. Итак, зачем нужны синяя и желтая таблетки.

Губы Винкельманна задрожали, он открыл было рот пару раз, но замешкался в раздумьях.

— Нет-нет-нет, Нико, нет… — взмолился он, но я снова выбил из него дух ударом в грудь, опять заклеил рот и достал горсть саморезов. Княжеский поверенный оттолкнулся ногами, падая вместе с креслом. Поднимать я его не стал, присел коленом ему на шею и поочередно вкрутил ему четыре самореза в плечо.

— Карл Иванович, это ведь еще даже не разминка, — сообщил я, после чего рывком поднял кресло и отлепил скотч.

— Синяя — искусственное ограничение физиологии! — сквозь всхлипывающие рыдания заговорил Карл Иванович. — Мягкое блокирование нервно-мышечных сигналов и метаболических путей, ограничивающее пиковые способности! Это как мощный и постепенно разгоняющийся транквилизатор длительного действия! Желтая — контроль нейротрансмиттеров, а также подавление выработки серотонина и дофамина, что ведет к эмоциональной притупленности и послушности! Вы «чистый лист» для выполнения задач, состояние поддерживается постоянно!

— Как прием препаратов связан с тренировками? Они у меня не всегда были одинаковы, иногда проходили бои.

— Таблетки всегда выглядели одинаково, но дозировка в капсулах разная — в норме вы намного сильнее и быстрее, поэтому ваше сознание и физические способности приглушались исходя из того, кто из князей планировал участие в тренировках и спаррингах. Синей таблеткой ограничивались ваши физические возможности, желтой умственные — действуя постепенно накопленным эффектом, чтобы к выходным вы смогли выполнять задания по доставке.

— Последнее не понял.

— Синяя действует сразу, ограничивая физические способности, чтобы младшие князья могли вам противостоять. Желтая — отложенный эффект, то есть к концу недели ваш разум упорядочивался, но возвращалась физическая форма, чтобы в случае попытки задержания с препаратами могли оказать сопротивление или убежать.

— Вы хотели сказать тупел, а не упорядочивался?

— Нет-нет, полная концентрация на задаче. В армии абсолютно легально применяют подобные препараты при выполнении боевых задач в мертвых зонах.

— Но не в таком количестве.

— Но не в таком количестве, — согласился Винкельманн, отводя взгляд.

— Кто я такой?

— Я не знаю, не знаю! Этот вопрос надо задавать князю! Пожалуйста, Нико, пощадите, я не знаю! — засучил здоровой ногой Винкельманн, видя, как я посадил на биту новый саморез.

— Зачем вы сейчас пришли?

— Кое-что нужно у вас забрать.

Устало вздохнув, я заклеил рот княжеского поверенного, и громкое мычание стонов заглушил воющий гул шуруповерта.

— Карл Иванович, вы же понимаете, что мне не нравится причинять вам боль? — соврал я, прежде чем вкрутить очередной саморез.

Соврал потому, что в ответе на вопрос «кто сдал меня в морг на разборку?» я практически уверен. И если клановый поверенный поймет, что я догадываюсь о его роли в этом, он может попытаться пропетлять в ответах. Если же Винкельманн не знает точно, как именно я выбрался с разделочного стола и что по этому поводу думаю, у него может быть надежда на спасение, а этим надо пользоваться в попытке вытащить из него нужную мне информацию.

— Карл Иванович, еще один нечестный ответ и с вашим телом начнут происходить необратимые изменения. Вы поняли? — оторвал я скотч.

— Я понял, Нико, я все понял, — сквозь рыдания произнес Винкельманн.

— Хорошо. Итак, зачем вы сейчас пришли?

— Забрать контейнер с прототипом!

— Для кого?

— Я не знаю, не знаю! Все общение происходит обезличено, мне поступила команда забрать контейнер как только вы появитесь, я не должен знать, что там прототип, я просто об этом догадываюсь, я вообще этим не занимаюсь, садовник сообщил мне что вы пришли и я приехал сразу как смог, пожалуйста, пожалуйста, я больше ничего не знаю! — скороговоркой сквозь слезы и текущие из носа сопли проговаривал Винкельманн.

Положив шуруповерт на место, я осмотрел внутренности ящика. Достал электролобзик, оценил длину провода. Положил инструмент на место, достал молоток, взвесил в руке и посмотрел на Винкельманна.

— Еще раз повторю вопрос, прежде чем мадам Марина пойдет на кухню за клееночной скатертью, а количество ваших пальцев начнет постепенно уменьшаться травматической ампутацией путем размозжения вот этим предметом, — приподнял я молоток. — Показать, как это будет происходить?

— Нет-нет, пожалуйста, не надо!

— Кому вы должны были передать контейнер?

— Я не знаю, только догадываюсь, что должен был передать его… — начал было Винкельманн, но его тело вдруг забилось в судороге, а по подбородку потекла белая пена. Пара мгновений и глаза остекленели — кому Карл Иванович должен, всем все простил. Неудача какая.

— Похоже, не я один здесь принимал коррекционные препараты, — посмотрел я на княгиню. Женщина по-прежнему белее мела, но в руках себя держит.

— Вы могли бы и меня так допрашивать с самого начала, — вдруг полуутвердительно произнесла она.

— Мог.

— Но не сделали этого.

— Был уверен, что под пыткой вы не рассказали бы мне больше, чем в обычной беседе. Кроме того, вы красивая.

На бледных щеках княгини появился румянец. Я вдруг вспомнил, как после особо неудачных спаррингов с княжескими ублюдками лежал в лазарете, а она приходила и подолгу находилась рядом, контролируя мое восстановление. Что-то тогда происходило, память не подсказывает точно, тем более бывало это нечасто — одна в особняке княгиня оставалась редко.

— Ладно, давайте думать, что делать дальше, — отвлекся я от ускользающих воспоминаний.

— С телом?

— Бросьте, это не проблема. В подвале достаточно необходимых химикатов, уже к утру сольем Карла Ивановича в канализацию…

Запнувшись на полуслове, я задумался — откуда вообще знаю про химикаты в подвале и про их необходимое количество, чтобы тело княжеского поверенного можно было слить в канализацию. Вроде бы воспоминания за всю жизнь все вернулись, а вот об этом информации в памяти никакой, как и об умении складывать мысли в слова. Знания по-прежнему возникали из ниоткуда, появляясь из странной звенящей пустоты.

— А потом? — поинтересовалась княгиня.

— Сегодня же отправимся в Италию, где вы поможете мне встретиться с герцогом де Санта, а после этого навсегда расстанемся. Но до этого момента нам нужно согласовать что вы будете говорить тем, кто придет за контейнером после него, — показал я на тело Винкельманна.

Княгиня захотела что-то сказать, но в этот момент несколько раз прозвучала переливчатая трель звонка. Несколько секунд тишины и кто-то вновь начал давить на кнопку, настырно и настойчиво, безо всякого уважения. Когда мы с княгиней вышли в холл, из коридора появилась заспанная Луна — в этот раз уже закутанная в длинный халат.

Стоило только княгине приоткрыть входную дверь, как совершенно непочтительно оттолкнув ее с пути в холл вломилось сразу с десяток судебных приставов. Последней зашла возглавляющая десант ярко-зеленых мундиров седая женщина с тонкими, нарисованными черными бровями. В руках она держала папку, открыв которую сейчас начала показательно сверяться с именами.

— Вы Марина Александровна Львова, в девичестве Арина Воронова? — скрипучим голосом поинтересовалась у княгини неприятная женщина.

— Да.

— Вы Луна Пантелеевна Львова? — обернулась она к княжне.

— Я, — с вызовом произнесла Луна. Не понимает еще всей глубины предстоящего падения — даже пожалел я девушку, которая одна из немногих в этом доме не сделала мне почти ничего плохого. Может быть потому, что училась в пансионе в Италии, очень редко здесь появляясь, но тем не менее.

— Дамы, настоящим уведомляю, что на основании доказанных преступлений против государства, Верховный Суд Российской республики постановил лишить княжеский клан Львовых особого юридического статуса, а также всех наследственных прав и привилегий. Любое имущество клана, находящееся в зонах общего пользования Республики, подлежит немедленной конфискации. Прошу всех немедленно покинуть здание, — указала на дверь неприятная женщина.

— Мне необходимо хотя бы собрать вещи и взять документы, — обескураженно произнесла лишенная титула княгиня.

— Гражданка Воронова, в этом доме вашего больше ничего нет, а любые ваши документы утратили юридическую силу, — прокаркала неприятная женщина. — Вот вам копия приказа, предъявите в МФЦ по месту прибытия для получения новых удостоверений, — протянув лист бумаги ошарашенной Арине, захлопнула красную папку судебный пристав.

— Вы с дочерью сейчас немедленно покинете здание и отправитесь по месту прежней прописки в Тамбовскую губернию, доедете вместе с конвоем после окончания празднования Дня Республики. Сейчас же мои люди доставят вас в центр временного содержания.

— Дайте нам хотя бы одеться! — возмутилась Луна.

— В центре временного содержания вам выделят казенную одежду, не переживайте, — проскрипела неприятная женщина и жестом показала подчиненным начинать действовать.

Вломившиеся в дом зеленые мундиры двинулись по сторонам, готовясь опечатывать помещения. Это плохо. Очень все это плохо, нельзя господина Винкельманна здесь вместе с ними оставлять.