По случаю четверга прямых рейсов из Тамбова до Петербурга не оказалось — летают по графику понедельник-среда-пятница. Поэтому добираться пришлось с пересадкой через Рязань, куда я полетел на небольшом турбовинтовом самолете вместе с крестьянами в заставленном корзинами с овощами фруктами салоне. Уже оттуда — едва успев на посадку, отправился в северную столицу. Лететь оказалось меньше часа и за это время я съел и раздал оба пакета с грушами и яблоками, которыми меня снабдили на рейсе Тамбов-Рязань. Проблема возникла с кабачком — я не знаю, зачем я его взял, и не знаю, куда теперь его девать. А выкинуть жалко — очень уж красивый и большой, как дубина древнего кроманьонца.

Петербург встретил аномальной жарой, державшейся уже третью неделю. Тяжелая густая влажность, температура за тридцать, как будто в Центральную Америку попал. Что интересно, сам я там не был, это память услужливо подсказывала чужие «воспоминания».

На стойке такси в аэропорту оформил заказ — от кабачка там отказались, и уже через сорок минут стоял у ворот знаменитой тюрьмы на берегу Невы, где в одиночных камерах содержатся особо опасные или политические преступники. Кабачок, завернутый в пакет, держал подмышкой — таксист тоже брать не стал. Сказал, что своих в багажнике еще четыре, куда девать не знает. Чувствовал себя вместе с овощем довольно глупо, но выкинуть упрямство не позволяло, я ж его из самой Рязани сюда привез. Неужто весь путь был проделан зря?

Письмо-приглашение послужило картой золотого доступа — едва предъявил, как попросили подождать десять минут, а потом в обход Бюро пропусков даже без оформления каких-либо документов меня повел внутрь дежурный офицер. Из плюсов — оставил на проходной кабачок, как посылку-передачу его оформлять отказались, бывшему князю Львову посылки не положены. Из минусов — забрать себе тоже отказались, сказали отдадут на выходе.

Покинув проходную, вместе с сопровождающим прошли через внутренний двор мимо красных кирпичных зданий, миновали массивный собор с темно-зелеными куполами и вошли в административное здание, пройдя сразу в специальное помещение для свиданий и встреч. Отвели меня в самый конец коридора, сопровождающий офицер приглашающе открыл дверь.

Комната небольшая, метров двенадцать. Внутри стол, стул, скамейка вдоль стены, все прикручено к полу. Дальний угол огорожен решеткой и за ней заключенный, как будто в вольере. На ногах, тоже осматривается — видимо только-только привели, поэтому я и ждал минут десять на входе.

Бывшего князя даже не сразу узнал — исчезли длинные с золотым отливом волосы, предмет гордости и эпатажа. Несмотря на высокий рост, широкие плечи и грудь колесом, выглядел наголо стриженный лишенец сейчас жалко, вызывая ассоциации с обритым и посаженным в клетку львом.

Дверь за спиной захлопнулась, оставляя нас наедине. Не глядя на заключенного и не здороваясь, я осмотрелся, неторопливо присел на скамейку и откинулся спиной на стену. Устал от дороги, так что прикрыл глаза и вдруг зевнул — спать не хочется, но есть стойкое желание отдохнуть и выспаться, забегался за все эти дни. Вернусь в Моршанск, лягу на кровать и буду спать часов десять, а лучше даже двенадцать.

Отличный план, мне нравится.

— Я слышал ты ездишь на моей машине, — раздался гулкий голос лишенца.

Отвечать я не стал, даже глаз не открыл, снова зевнув с удовольствием.

— Наврали что ли, — пробормотал сбитый с толку бритый лев, явно думая, что я вновь в прежнем состоянии тупого организма. — Слышишь, ты! Я к тебе обращаюсь! — повысил он голос.

— Слышу, — приоткрыл я глаза. — Сказать-то чего хотел?

— Мою машину больше не трогаешь! Возьми в аренду, потом купишь другую, а к моим вещам даже не думай прикасаться!

— О, кстати, хотел спросить. На этой твоей машине можно на задние колеса встать? — выделил я интонацией слова «твоей машине». — Когда педаль в пол вбиваю она ускоряется ракетой, но я ни разу не почувствовал, чтобы спереди что-то приподнималось. А вот в кино как-то видел, там еще актер лысый, как его… ну лысый, татарин, забыл фамилию знаешь ты его, — пощелкал я пальцами. — Ладно, не суть. Он там Волгу Буревестник во время уличных гонок на два задних колеса поднимал, с твоим Мустангом можно такое повторить?

Взявшись за невидимый руль, я приподнял его и даже сделал «р-р-р» имитируя звук двигателя, сидя на скамейке словно на водительском месте. Некоторое время в комнате царило молчание — наголо обритый лишенец смотрел на меня со злобой, я смотрел на него с наивным вопросом. Наконец бывший князь Пантелей Львов выдохнул, словно стравливая давление злости, и не отрывая от меня взгляда заговорил ровным голосом.

— Нико Вайс, активирую программу подчинения, кодовое слово — Panzerabwehrkanonenwagen. Включаю голосовое управление.

— Ч-чего-о-о? — не сдержался я.

Надо же, они не только меня тормозящими таблетками кормили, но и ментальным воздействием настроили под внешнее управление. Вот это неожиданно. Импакт, получается, не просто сбил, а снес напрочь все прежние настройки — отчего я и пришел в себя на секционном столе, отчего и не реагирую сейчас на исполнительные команды лишенца.

— Нико Вайс, активирую программу подчинения, — скороговоркой повторил слегка забеспокоившийся бритый лев, но дальше продолжил четко и раздельно. — Кодовое слово — Панзер-абвер-канонен-ваген! Включаю голосовое управление.

Какой идиот такое кодовое слово придумал? — думал я, в изумлении глядя на бывшего князя. А он мое удивление и расширенные глаза, судя по всему воспринял как сработавшую ментальную установку.

— Нико Вайс, инициирую откат настроек на первое августа, блокирую все полученные после этой даты внешние указания, — продолжил лишенец, глядя мне в глаза. — Подтверди блокировку, дай голосовой ответ.

— Блокировку не подтверждаю.

— Что?

— Анус себе заблокируй, говорю.

Еще около минуты смотрели друг на друга в молчании. Лишенный титула и львиной гривы бывший князь выглядел теперь не только жалко, но и обескураженно.

— Все, я пошел? Или еще есть что сказать? — поинтересовался я, нарушая тишину. — Только слово «панзеравбверканоненваген» больше не повторяй, я пароль сменил.

— Вернулся в себя, значит, — взял себя в руки обескураженный лишенец. — Да, у меня есть что сказать, но прежде должен предостеречь — забудь все, что только что слышал. Это не шутка, тебе реально не стоит вскрывать эту тему. Это не баронесса Сиверс и даже не Третье отделение, в это лучше не лезть. Серьезно, начнешь интересоваться — будешь жалеть. Я понимаю, что сейчас вызываю дополнительный интерес, но хочу предостеречь — даже не думай, иначе тебя и твою душу просто не найдут. Камера в Крестах покажется райской сказкой, но даже этого ты не увидишь, потому что навсегда исчезнешь, а я буду здесь разговаривать с другим исполнителем. Сейчас у тебя пока есть шанс стать сильным и богатым, взять под контроль все то, что создал я и продолжить мое дело — просто слушай что я тебе говорю и запоминай, после чего будешь кататься как сыр в масле. Это понятно?

— Да.

— Дорогие машины, красивые женщины, весь мир будет у твоих ног — я помогу тебе достичь всего, чего только не пожелаешь. Одно условие — мои вещи трогать нельзя, это табу. Машину сегодня же поставишь в гараж и даже не думаешь к ней больше прикасаться.

— В какой гараж?

— В мой гараж, в моем доме.

— Особняк же отобрали?

— Не отобрали, а изъяли в пользу государства. Если будешь делать как я скажу, Марине его вернут. Машину поставить обратно в гараж тебе никто не запретит. У тебя будет абсолютно все, но только с одним условием — мои вещи, мои личные вещи, трогать нельзя.

— Я из Моршанска на самолете прилетел.

— Закажи эвакуатор, перевези Мустанг сюда.

— Можно я на нем хотя бы до Петербурга обратно доеду?

— Я же сказал, нельзя! — громыхнул рык по небольшой комнате.

— Может мне и к жене твоей больше нельзя прикасаться? — поинтересовался я с неподдельным интересом. Пара секунд потребовалось на осознание, а после лишенца перекосило до скрипа зубов.

— Что ты сказал? — просвистел он инфернальным шепотом.

— Два момента мне нравятся, налюбоваться не могу, — поднял я указательный палец, намекая на важность сказанного. — Когда твоя бывшая жена — такая только что горделивая и неприступная, опускается передо мной на колени в полной покорности. Просто невероятное преображение, аж сердце замирает. Мужик, а как она сосет, ты бы знал… Ах да, вы же двадцать лет замужем. Ты смотрел ей в глаза в этот момент? Я стараюсь, хотя меня и откидывает на седьмое небо от наслаждения…

Верхняя губа лишенца приподнялась, глаза налились кровью, а из глотки раздалось утробное рычание. Бывший князь обладатель сильной крови и чувствует любую фальшь, поэтому я тщательно подбирал слова — озвучивая правду и только правду. Поэтому продолжал я сейчас искренне и от сердца, но уже не про Арину, а рассказывая воспоминания безумной ночи, после которой малышка Эльза убила темного охотника Раскалова.

— А второй момент — когда только недавно столь неприступная красавица, уже полностью раздетая, отбрасывает прочь всякий стыд и начинает стонать никого не стесняясь. Еще совсем недавно краснела от почти невинной шутки, а теперь бьется в руках как демоница, так что не удержать, еще и командовать тобой пытается, крича совершеннейшие непристойности. Трахай меня, трахай меня в задницу, жеребец! — с чувством повторил я. — Ой, тебе жена такого не кричала?

Бывший князь уже вцепился в прутья решетки так, что у него побледнели костяшки. Скрежет зубов послышался снова, лицо перекосило в звериную маску, а просящиеся на язык слова застревали в горле, выходя сейчас только хриплым рыком.

Нормально его догоняет, мне нравится — оценил я эффект. Но клиент еще не готов, рано заканчивать, так что продолжаем — решил я, глядя в налившиеся кровью глаза.

— Скажи, что тебе в бывшей жене больше всего нравится? Понятно, у нее божественное тело, но все же? Мне вот — ямочки на спине. Не видел? Когда она встает на колени, изгибаясь как кошка, прямо над ягодицами появляются две ямочки — смотришь на них и аж дрожь по спине. Ты с ней кровью не делился, как она к тридцати восьми годам такую совершенную форму смогла сохранить?

Бывший князь уже не пытался говорить, он издал яростный рычащий стон и начал дергать решетку в попытке ее вырвать. Бесполезно — металлическая камера-стакан сделана крепко, а сталь с серебряным напылением, отсюда даже оборотень не вырвется.

— Ладно, ладно, не нервничай так, — успокаивающе поднял я руку. — Не буду я твою бывшую жену трогать, а все что только что рассказал — это выдумки, пойми и прости.

Бритый лев уже чуть ли не на решетку бросался, а из глотки его рвалось булькающее клокотание в попытке что-то мне крикнуть.

— Мустанг тоже в гараж ставить не буду, вот здесь тебе вялый болт на воротник. Твой ублюдок ее на меня оформил, так что это моя машина, а недовольство свое можешь в трубочку свернуть и засунуть в окно блокировки, я тебе недавно сказал где оно, — посмотрел я в налитые кровью глаза. — Но одну уступку могу сделать — видишь ли, сегодня ночью я развлекался в кровати с твоей младшей дочерью… Ладно, ладно, не рычи так. Если сильно расстраиваешься, в рамках будущей сделки делать этого больше не буду, — улыбнулся неискренней холодной улыбкой. Для этого задействовал только нижние мышцы лица и оставив неподвижными глаза — меня этому когда-то обучали, только в другое время и в другом теле, но навык остался и работает.

Да, сейчас не только месть, но и дипломатия — совместил приятное с полезным. Пытку словами начал для того, чтобы бритый лев сдался и начал просить, а не указывать; чтобы понял, что это не я здесь подчиненный. И судя по результату ему, наверное, пока достаточно, оценил я реакцию взбешенного лишенца.

Ошибся — надавил я слишком сильно. Показалось даже, что услышал звонкий щелчок сломанного разума, как будто струна лопнула, а мгновением позже раздался пронзительный рев и бритый лев начал биться в решетчатом стакане отталкиваясь от стены и напрыгивая на решетку. Двигался он так быстро, что движения превращались в теневые росчерки — но в краткие мгновения, когда тело замирало после ударов в стену или решетку я видел, что глаза бывшего князя полностью покраснели, руки искривились, вытянулись длинные когти, скрежещущие сейчас по прутьям решетки. Еще и ноги вытянулись, так что тюремные штаны стали коротковаты, порвавшись в нескольких местах.

Еще несколько секунд и с пронзительным непрекращающимся воем безвозвратно обратившийся в зверя бывший князь бился в ограниченном пространстве так, что обычный человеческий глаз не смог бы его заметить, выделить отдельные движения, наблюдая только размытый вихрь. Металлический стакан затрясся, на полу брызнули шипящие капли крови — из-за напыления серебра превратившегося в бестию лишенца теперь не только ярость сжигает.

Завыла под потолком сигнализация, зажглись яркие лампы дневного света — из решетчатого стакана раздался пронзительный вопль ярости и боли, но биться оборотень не прекратил. Грохнула дверь, в комнату заскочило сразу трое бойцов в полной экипировке демоноборцев с оружием наперевес.

В этот момент клетку все же оторвало от стены вместе с куском пола, по которому проскрежетали удлинившиеся когтистые лапы. Загремели выстрелы, разрывая в клочья измененное мутацией тело — я вовремя успел отпрыгнуть к двери, а вот троих демоноборцев забрызгало кровью с ног до головы, но они продолжали стрелять, уничтожая комок шевелящейся когтистой плоти.

Обратившегося в бестию бывшего князя буквально нашпиговали свинцом и серебром, растерзанные в клочья останки ворочались в луже дымящейся крови. В камере резко запахло порохом, а я уже стоял у выхода закрыв уши ладонями и приоткрыв рот, чтобы не было потом звона в голове.

Сыто лязгали затворы и замененные на новые магазины оружия, скрипнули доспехи — один из группы обернулся на меня.

— Чем вы их кормите? — спросил я, глядя в зеркальное тонированное забрало и вышел в коридор.