В 1905 году династия Цин упразднила систему традиционных экзаменов-кэцзюй, существовавшую более 1300 лет, и постановила открыть учебные заведения нового типа. По приказу правительства основали «Образцовое государственное училище начальной ступени уезда Цюйфу», в 1912 году переименованное в «Педагогическое училище Цюйфу провинции Шаньдун». Весной 1914 года его объединили с провинциальными училищами областей Яньчжоу, Иньчжоу, Цаочжоу и Цзинин во «Второе педагогическое училище провинции Шаньдун». В народе его называли просто «Вторым педагогическим».

В 1919 году под влиянием «движения за новую культуру» в среде прогрессивных преподавателей и студентов Второго педагогического начались антиимпериалистические и антифеодальные волнения, впервые в истории Цюйфу прозвучали лозунги «долой конфуцианскую идеологию!» и «долой империализм!» Конфуцианцев, контролировавших администрацию училища, прогнали. Второе педагогическое стало центром прогрессивных сил города: здесь собрались многие ученые, имевшие хорошую репутацию в интеллектуальных и академических кругах. В 1926 году в училище была создана первая политическая организация в Цюйфу – ячейка Коммунистической партии, однако после Наньчанского восстания в августе 1927 года [121], за которым последовали разгром прогрессивных сил Второго педагогического училища и инициированные Гоминьданом массовые аресты в начале лета 1928 года, та полностью ушла в подполье.

В августе 1928 года учебное заведение возглавил член левого крыла Гоминьдана Сун Хуаньу. Он оставил прежних и пригласил новых преподавателей, в том числе Ян Хуэя [122], Цянь Синцуня (А Ин)[123], поддержал создание студенческих сообществ. Выступления студенческих клубов и театральных трупп, пропагандировав ших прогрессивные идеи, пользовались популярностью; авторитет и влияние училища были не меньшими, чем у дома Конфуция.

В июне 1928 года Чан Кайши прибыл в Цюйфу, чтобы отдать дань уважения мудрецу древности, и выпустил прокламацию «О почитании Конфуция»: по его мнению, распространение учения позволит искоренить коммунизм. После отъезда Чан Кайши дом Конфуция так и не обрел покоя – здесь, в стенах Второго педагогического, началась антифеодальная борьба.

У интеллигенции Цюйфу было больше поводов для критики, нежели у их товарищей из других уголков страны, Преподаватели и студенты разбрасывали на улицах листовки, составляли и печатали брошюры, проводили среди жителей города и служащих храмов антиконфуцианскую пропаганду, организовывали митинги, чтобы «разгромить бездушный дом наследников совершенномудрого», «сокрушить старую мораль, свергнуть конфуцианские идеи» и «искоренить пережитки конфуцианского наследия», Эти и другие лозунги скандировались на улицах города; на воротах дома Кун вешали красные транспаранты с надписями «Долой конфуцианскую идеологию!», «Долой феодальные силы!» Представители клана, которые участвовали в этом движении, особенно молодые студенты, брали другие фамилии, впрочем, позже многие из них вернули себе прежнюю.

Как раз в этот период произошло резонансное «дело о встрече Конфуция с Нань-цзы». Члены Коммунистической партии, студенты Ма Цзунцзюнь и Чжан Фэн, предложили студенческому союзу поставить одноактную пьесу Линь Юйтана «Встреча Конфуция с Нань-цзы» и получили одобрение.

Многие конфуцианцы избегали комментировать этот случай из жизни мудреца или же, напротив, оправдывали его. В «Суждениях и беседах» об этом сказано:

Учитель встретился с Нань-цзы. Цзы Лу выразил неудовольствие. Учитель же клятвенно заверил: «Если я сделал что-либо нехорошее, то пусть Небо отвергнет меня. Пусть Небо отвергнет меня!»[124].

Сыма Цянь в «Исторических записках» писал:

Среди жен Лин-гуна была одна по имени Нань-цзы. Она послала человека сказать Конфуцию: «Совершенномудрые мужи со всех сторон [страны] не считают зазорным для себя устанавливать братские отношения с нашим правителем, они непременно наносят визит мне… Я бы хотела повидать Вас». Конфуций сначала поблагодарил и отказался от приглашения, но потом не удержался и увиделся с Нань-цзы. Во время приема жена князя сидела за легким пологом. Конфуций, войдя в ворота дворца, отбил земные поклоны в сторону севера, жена гуна в ответ поклонилась за пологом. Звон женских драгоценных украшений на ее голове прозвучал громко и отчетливо. Позднее Конфуций сказал: «Я не намеревался совершать этот визит, но, придя, обнаружил ее ответные поклоны». Цзы Лу был недоволен [этим посещением]. Конфуций так объяснил свой поступок: «Если бы я не пошел, то Небо принудило бы меня это сделать. Небо потребовало бы это от меня!»[125].

Конфуций с учениками скитался по стране, надеясь получить должность при дворе правителя и таким образом распространить свои политические взгляды. Дольше всего он пробыл в царстве Вэй – более десяти лет. Вэйский Лин-гун был почтителен к Конфуцию и советовался с ним по вопросам управления государством и армией, но на официальную должность не назначал – идеи Конфуция так и не были реализованы. Мудрецу посоветовали обратиться к влиятельной супруге правителя Нань-цзы: согласно древним источникам, она была «красива до неприличия». Конфуций дол го колебался, но Нань-цзы первая выразила намерение встретиться с ним. Из свидетелей на встрече были лишь придворная служанка и старший евнух: записи Сыма Цяня – домыслы историка, основанные на понимании логики высказываний и поступков Конфуция.

С современной точки зрения Нань-цзы не совершила ничего предосудительного: благодаря красоте и молодости она могла извлечь преимущества и знала об этом, В «Ином взгляде на “Суждения и беседы”» Нань Хуайцзинь [126] рассуждал:

Так ли плоха Нань-цзы? Она не была аморальна как Ся Цзи[127], не совершила серьезных проступков; она была красива, поэтому вэйский Лин-гун увлекся ею! В царстве Вэй была благоприятная политическая обстановка 一 именно здесь, после долгих скитаний, Конфуций дольше всего прожил; ему покровительствовали Лин-гун и Нань-цзы, а оберегал влиятельный министр Цюй Боюй. Как учил Конфуций, не стоит верить всему, что говорят: «Мудрый не идет на поводу у слухов», – некоторые мудрецы сразу отличают правду от лжи. То, что я считаю неправдой, может отличаться от ваш его мнения. Если человек действительно виновен и грешен, Небо отвергнет его, не говоря уже о людях. Суть в том, что не стоит быть такими категоричными к Нань-цзы.

В июне 1928 года Лу Синь и Юй Дафу выпустили ежемесячный журнал «Стремительное течение», в октябре Линь Юйтан опубликовал в нем свою единственную одноактную пьесу «Встреча Конфуция с Нань-цзы». Конфуций в интерпретации Линь Юйтана – оптимист и весельчак, который постоянно попадает в забавные ситуации и любит подшучивать над студентами, Приведем в качестве примера диалог Конфуция и его ученика Цзы Лу в конце пьесы:

Конфуций: Я не знаю, мне еще нужно подумать… (глубоко размышляет.) Если я послушаю Нань-цзы, то попаду под ее влияние, ее учтивость, ее радость. Между мужчиной и женщиной нет разницы, все высвобождают свое естество. (обрадовался.) Ах! Нет! (Лицо стало мрачным, но торжественным.) Нет! Я ушел!

Цзы Лу: Куда?

Конфуций: Не знаю. Уезжаю из Вэй, нельзя не ехать!

Цзы Лу: Учитель не хочет идти по пути спасения простых людей?

Конфуций: Я не знаю. Я должен спасти себя первым.

Сценический Конфуций отличался от канонического серьезного мудреца, который чтил ритуалы и боролся за чистоту нравов. После первой постановки пьесы ее начали репетировать театральные и школьные труппы по всей стране. Как и предполагал Линь Юйтан, пьеса на основе реального исторического события не подняла народ на антифеодальную борьбу, зато способствовала критическому переосмыслению старой морали: актеры, студенты Второго педагогического училища, импровизировали и вносили в пьесу правки – в итоге образ Конфуция подвергли беспощадной сатире.

Режиссерами выступили Юэ Ифэн и Дин Юэцю, в роли Конфуция – Цю Сэньлинь, в роли Нань-цзы – Чэнь Чжэньси, в роли Цзы Лу – Дэн Шаохуа, в роли вэйского князя Лин-гуна – Чжан Вэньчэн, в роли Цюй Боюя – Чжао Шэнду, в роли Минь Цзыцяня – Ли Ючэнь, в роли Юн Цюя – Чжан Сяовэнь; Сун Жэнькуй, У Хуэйчжэнь, Би Гуй-фу, Чан Ланьчжэнь и другие – в качестве танцоров и массовки. Также в художественной группе были задействованы музыканты, гримеры, суфлеры, специалисты по связям, охранники.

Реквизит и костюмы студенты получили в доме Конфуция, Премьеру пьесы решили устроить на вечере самодеятельности, который проводился для студентов и родителей перед летними каникулами, По городу развесили афиши, в дом Конфуция, потомкам Ян Хуэя, Чжоу Гуна и другим двенадцати ветвям рода Кун заранее отправили билеты,

Восьмого июня 1929 года в большом зале Второго училища публике представили пьесу «Конфуций встречается с Нань-цзы». Потомки Конфуция торжественно вошли в зал, им отвели почетные места в первом ряду, подавали табак и чай. Пьеса началась после вступительного слова и пролога.

Занавес медленно приоткрылся, раздался смех – под бой барабанов на сцену вышел Конфуций, Образ совершенномудрого впервые воплотили на сцене. Напудренный актер выглядел как глиняная статуя в главном зале храма Конфуция: он был в похожем черно-красном костюме и желтом нижнем платье, в парадном головном уборе, в туфлях на толстой подошве.

Конфуций что-то бормотал, напел несколько никому неизвестных мелодий, затем крикнул: «Ю, поторопись!» Так звали его ученика Цзы Лу. Услышав призыв учителя, тот бодро вышел на сцену, Они уже приехали в царство Вэй и, подозревая, что не смогут удостоиться милости вэйского гуна, собирались пойти к его супруге и с ее помощью расположить к себе правителя.

Дрогнул расшитый занавес, зазвенели украшения – и на сцене в сопровождении танцовщиц, грациозно кружась, появилась Нань-цзы в роскошном парчовом платье, в жемчугах. Конфуций отвесил ей глубокий поклон, Нань-цзы развернулась и коснулась его грудью и животом – и разрушился образ святого мудреца: об этом свидетельствовал громкий смех зрителей. Конфуций и Нань-цзы начали беседовать на вечные темы: они говорили о еде, мужчинах и женщинах, смысле жизни, Нань-цзы предложила создать «Общество исследования “Шестикнижия” [128]» и добавила, что изучать трактаты следует в соответствии с принципами добродетели, речи, управления и культуры, но, тем не менее, первый можно исключить, поскольку добродетель несовместима с жизнью человека. Конфуций согласился, и обрадованная Нань-цзы пожаловала ему два яшмовых диска. Мудрец был так польщен, что забыл о запрете мужчинам и женщинам касаться друг друга, когда они что-либо дают или принимают. Он мгновенно пал ниц к красной юбке Нань-цзы и несколько раз отбил лбом, что рассмешило зрителей, зато лица гостей в первом ряду стали темнее тучи.

Нань-цзы взяла в руки юэцинь[129], с группой танцовщиц они обступили Конфуция и запели песню «В тутах», которая во времена Чжоу ассоциировалась с развратом и распутством, Конфуций уставился на Нань-цзы и пробормотал: «Сейчас я действительно понял смысл жизни!»

Цзы Лу был вне себя от злости и осудил учителя за неподобающее поведение. Конфуций вскочил на ноги и поклялся: «Если я поступил дурно, пусть Небо отвернется от меня!» И добавил: «Цзы Лу, ты годами сопровождал меня и до сих пор не знаешь, какой Конфуций человек? Я никогда не делал ничего плохого перед Небом или людьми! За мной – дом Конфуция. Не веришь мне – спроси у них!»

Зрители надрывались от смеха – среди бурного веселья почетные гости покидали зал один за другим.

Художественная ценность представления была не так велика, как его общественно-политическое значение: после успешной премьеры преподаватели и студенты Второго училища перенесли спектакль на улицу, его ставили на площадке за восточной стеной дома Конфуция. Кун Дэмао было тогда двенадцать лет, и она надолго запомнила это зрелище, которое показалось ей забавным и смешным:

Я услышала, что студенты играют в пьесе под названием «Конфуций встретился с Нань-цзы». Мы захотели сходить на спектакль, особенно когда я услышала, что в представлении задействованы девушки, это было в новинку. <…> Госпожа Тао при упоминании о нем сразу начинала злиться. Многие слуги были на представлении, и мы пытались разузнать у них. Они ответили, что это пьеса о Конфуции, и на дальнейшие расспросы лишь молча качали головами – нам еще сильнее захотелось посмотреть, как на сцене покажут наших предков. Наконец мы увидели пьесу – помню, это был день после годовщины революции 1911 года, потому что красные фонари на воротах еще не убрали. Уж не знаю почему, но вопреки ожиданиям госпожа Тао повела нас с братом смотреть постановку. Трибуна для зрителей была установлена на насыпи у восточной школы дома Конфуция. Насыпь была очень высокой: мы видели с него все, а сцена находилась на противоположной улице. Мы сидели внутри, с занавесками на трибунах, снаружи нас никто не мог увидеть. Я до сих пор помню, как испугалась, когда Конфуций вышел на сцену: на нем были такие же шапка и платье, как и на статуе из нашего храма, но лицо вымазано сажей, и выглядел он ничтожным. На огромном винном чане сидела девушка небывалой красоты, на ее наряде звенели украшения. Мне сказали, что ее звали Нань-цзы. Она дала Конфуцию якобы изумруд, а на самом деле – кусок зеленого мыла: помню, я начала ругаться в тот момент. Еще на сцене был Цзы Лу, он тоже не походил на того, кого я обычно видела на портретах. Он был одет в большой красный халат, и лицо его тоже было красное. Конфуций указывал пальцем в небо и кричал Цзы Лу: «Пусть Небо отвернется от меня! Пусть Небо отвернется от меня!» Во время представления слышались аплодисменты зрителей и выкрики «Долой конфуцианство!» и «Долой род Конфуция!» Госпожа Тао молчала. Я обернулась и увидела, как она побледнела – никогда не забуду то ее выражение лица.

Руины столицы царства Лу

Цюйфу, столицу царства Лу, начали строить в начале эпохи Западная Чжоу. Царство Лу начинается, когда Бо-циню, сыну Чжоу-гуна, были пожалованы владения в Лу. В 249 г. до н. э., на двадцать четвертый год правления луского Цин-гуна, Лу было завоевано царством Чу. В течение восьмисот лет Цюйфу была луской столицей. В 54 г. до н. э. император Западной Хань Цзин-ди назначил Лю Юя правителем области Лу со столицей Цюйфу, которая стала приграничным городом. После 1977 года в городе и за его пределами было раскопано более двухсот усыпальниц, а также многие культурные реликвии эпохи Чжоу, как например руины ворот императорского дворца.

Возмущенные пьесой, Кун Фаньпу, старейшина рода Кун Чуаньгу, управляющий храмом Конфуция Кун Цзилунь от имени «шестидесяти дворов Конфуция» обвинили ректора Второго педагогического Сун Хуаньу в «оскорблении Конфуция». Обвинение представили Министерству образования и Министерству внутренних дел Нанкина, которое Кун Сянси, министр промышленности и торговли нанкинского правительства, передал Чан Кайши. Прошение изобиловало параллелизмами:

Ученик рядится в Конфуция, показывает его ничтожным; а преподавательница играет прелестную Нань-цзы. Тот, кто играет Цзы Лу, преисполнен мятежного духа; Нань-цзы же все поет песни, например «В тутах» из «Шицзина». Это безобразие, тягчайшее оскорбление. Шестьдесят семей рода Кун разбросаны по всей стране, много и тех, кто живет в Цюйфу. Они не могут терпеть происходящий абсурд. Лучше смерть, чем унижения. Если бы Конфуций дожил до наших дней, как бы он вынес это?

Чан Кайши приказал сурово наказать виновных, и 26 июня Министерство образования выпустило приказ департаменту образования провинции Шаньдун, в котором говорилось: «Если каждый абзац данной жалобы соответствует действительности, то это идет вразрез с основной целью Министерства образования – чтить память о Конфуции». Одиннадцатого июля Кун Сянси сопровождал Чан Кайши в Циндао. Они проезжали мимо Цзинани и специально вызвали на вокзал директора департамента образования провинции Шаньдун Хэ Сыюаня: ему велели быть строгим с учениками и преподавателями Второго училища.

Сун Хуаньу рассказал об этом инциденте в нескольких газетах. В середине июля в общенациональном обращении студенческий союз Второго педагогического училища заявил, что они не склонят голову перед феодализмом, после чего попросил население страны поддержать их. Прогрессивные группы и китайцы-хуацяо[130] отреагировали мгновенно: в письмах и телеграммах они выражали солидарность с коллективом училища. Общественность будто бы разделилась на два противоборствующих лагеря.

Дом Конфуция подал иск на студентов и преподавателей Второго педагогического. На стороне истца выступали Кун Фаньпу, Кун Чуа-ньюй, Кун Цзилунь и другие мужи в преклонных летах. Все, кроме учителей, студентов и судьи, были ошеломлены, когда представили ответчика: семерых детей лет десяти – в училище попросту выбрали нескольких смельчаков из присоединенной начальной школы, а педагогический состав заранее подготовил их.

Первым был представлен студент училища Кун Чжаои, но вместо него явился девятилетний Кун Сяньпэн. Он не понимал, о чем говорит судья, и тот его отпустил. Судья пригласил еще четверых учеников – происходило то же самое. Последними представили двух старших мальчиков.

Пожилой Кун Фаньюй обратился к ним:

– Своим спектаклем вы оскорбили совершенномудрого. Какого наказания вы заслуживаете?

Ученик парировал:

– Почему не виновен тот, кто написал пьесу?

Кун Фаньюй чуть не поперхнулся, его сосед недовольно взглянул на мальчика, встал и открыл было рот, но, не найдясь с ответом, покряхтел и вернулся на место. Третий старик, сидевший сбоку, степенно поднялся и обратился к ответчику:

– Когда вы приносите жертву Конфуцию, почему не надеваете специальное одеяние?

– Государство говорит нам носить суньятсеновку[131], а вы – одежду для жертвоприношений, Кого же мы должны слушать: государство или вас?

В зале громко засвистели, растерянные истцы не знали, что ответить. Судья обратился к ним:

– Вы, великовозрастные старики, подали в суд на этих малолетних детей. Не боитесь, что вас засмеет народ?

Истцы отозвали иск, Кун Фаньюй, самый старший из них, от злости даже не смог встать, и его унесли на кресле. Однако исход борьбы зависел от департамента образования провинции Шаньдун, который, наконец, распорядился перевести директора Второго педагогического училища Сун Хуаньу «на другую службу», что фактически означало его увольнение. Преподаватели и студенты училища устроили на улицах демонстрацию, глава студенческого союза отправился с делегацией в Цзинань, чтобы подать петицию за сохранение Сун Хуаньу на посту директора. К сожалению, им это так и не удалось.

Писатель Лу Синь внимательно следил за этим процессом и поддерживал борьбу Второго училища. Он опубликовал одиннадцать статей на эту тему, и 21 августа в журнале «Нити слов» вышло его «Заключение». По словам Лу Синя, решение Национального правительства только на первый взгляд кажется уступкой – «отставка» директора училища и отчисления студентов скорее свидетельствуют о «полной победе могущественного рода». Линь Юйтан опубликовал «Слово о пьесе “Встреча Конфуция с Нань-цзы”»，в котором выразил сожаление и извинился за увольнение Сун Хуаньу.

Педагогическое училище Цюйфу выпустило поколения талантливых педагогов, знаменитых в провинции и стране. Шестнадцатого ноября 2008 года его присоединили к Цзининскому университету, и оно стало «Колледжем начального образования», что ознаменовало новый этап развития училища.