– Черт, – говорит Карина, глядя в темный экран смартфона. – Сел. У тебя нет зарядки случайно?

– Нет, – отвечает Виолетта, и обе улыбаются: кажется, это уже было.

Они идут по ночной Москве бесцельно, все глубже прячась в клубке дворов и улочек.

Рука Виолетты совсем близко – маленькая худая рука с детской ладошкой и раскрашенными ногтями. У Ви четкие скулы и аккуратный макияж, у Ви розовые волосы и все та же легкая сутулость, у Ви ямочки на щеках и лихой монгольский разрез глаз. Ви идет рядом – и от этого в воздух словно коньяка подмешали.

Позади осталось «Совиное гнездо» с его праздничными огнями и смехом. Родное «Совиное гнездо», в котором проходила вся жизнь Карины последние пять лет.

Жизнь без Ви.

Ее мир, так резко расширившийся с обретением Возможности, схлопнулся почти мгновенно до одной точки на карте города. Конечно, ее никто не держал в «Гнезде» силой: бар принадлежал им с Анной поровну, и открыть его было общим решением. Но вся его деятельность – как бытовая, административная, так и настоящая, про помощь людям – все это заполняло жизнь настолько плотно, что Кара и забыла уже, как это – идти куда-то без цели.

Каждый день она просыпалась в одно и то же время и спускалась в бар из маленькой квартирки в том же доме. Каждый день она варила кофе, проверяла продукты и напитки, занималась меню, управляла заведением. Каждый день к ней приходил кто-то, кому нужна была помощь, совет или возможность просто выговориться.

У Карины практически не было своей жизни. Ее жизнь состояла из тысячи других судеб, которые она мозаикой выстраивала в каждом своем дне. Она помогала людям, работала в баре, планировала дела с Анной, ездила на вызовы. Технически, благодаря своей Возможности, она была силой «Гнезда»; но, к счастью, применять эту силу приходилось редко, и чаще она становилась просто человеком за баром, с которым всегда можно обсудить все, что тревожит.

Поэтому ее и любили. К Анне приходили просить помощи – она была мозгом всех авантюр, не раз обводивших Регистратуру вокруг пальца. К Карине за помощью приходили реже, но почти каждый день шли за разговором.

Ей нравилась такая жизнь: быть просто человеком за стойкой. Быть словно зеркалом. Когда постоянно отражаешь других, нет времени задуматься о том, кто ты сам. Особенно, если этот «ты сам» однажды едва не стал чудовищем.

Карина не любила смотреться в зеркала. И не любила оставаться в одиночестве. У нее было много демонов, и большинство из них были связаны с Виолеттой.

Чем дальше они отходили от «Совиного гнезда», тем ближе Карина была к своим демонам.

Но сейчас, чеканя мостовые каблуками ботинок, просто идя рядом с Вирусом, она вдруг поняла, что ей некого отражать. Ви знает о ней слишком много, Ви не хочет рассказывать о себе, ей не нужно делиться тревогами и очищать душу. Она пришла за помощью к человеку, которого знает, знает лучше всех, и этот человек отличается от того, кто знаком обитателям «Совиного гнезда».

Ви знает про Кару все. Но все-таки вернулась к ней.

«Пришла, – поправляет себя девушка. – Просто пришла за помощью».

И исчезнет так же, как появилась.

Поэтому лучше не тянуть.

– Ну, – говорит Карина. – Что у тебя случилось?

Виолетта молчит несколько секунд, подбирает слова. Потом аккуратно начинает – своим знакомым паточным голосом:

– Я до последнего не хотела к тебе обращаться. Будь это любой другой персонаж, я бы придумала что-нибудь. Но тут… Так вышло, что эта история напрямую касается тебя. Давай сядем где-нибудь, я устала.

Они ныряют в какой-то двор рядом с Кузнецким мостом – надо же, сколько отмахали уже, даже не заметили! Двор странный, в нем два яруса: на верхнем – обычные пятиэтажки и хозяйственные постройки, справа – заброшенный дом в строительных лесах, а внизу – детская площадка, и там собралась молодежь, радующаяся майскому теплу.

Девушки занимают крышу какого-то низкого здания, устраиваются на шифере очень близко – тянет обеих, но надо сохранять дистанцию.

– В общем, так, – вздыхает Виолетта. – Пять лет назад, когда все это закрутилось… Ты знаешь, что я должна была ехать в Европу, у меня уже и билеты были. Когда тебя забрали в Регистратуру, я поменяла их и уехала из Саратова раньше, несколько дней провела в Москве. Думала, что пойду на суд, до последнего думала. Но так злилась на тебя и так…

Она замолкает. Карина продолжает за нее:

– Боялась.

– Больше злилась, – зло огрызается Ви, но сразу берет себя в руки. – Короче, ты знаешь, что я делаю, когда злюсь.

– Рисуешь.

– Да. И тогда тоже рисовала. Сидела на панораме рядом с Бородинским мостом и рисовала персонажа. Он задумывался, как… Ну, как защитник, что ли. Но я была очень зла. В общем, получился не защитник. Получился персонаж, который хочет тебя убить.

Повисло молчание. Виолетта смотрела на нее с вызовом: «Ну, что скажешь?» Карина только пожала плечами: «Твое право. Заслужила».

– Я оставила рисунок в Москве перед отъездом у знакомой, с которой жила, – продолжает Ви, и голос ее странно меняется, но Карина не замечает. – Не хотела брать с собой ничего из прошлого. Потом в Милане нашелся Цезарь, мы стали жить вместе. Я рисую, некоторые персонажи оживают – ты знаешь, это рандом всегда. Он их уменьшает, и мы снимаем фильмы. Персонажи маленькие, им не так страшно, навредить никому не могут. Все довольны, у них целая комната, мы там, считай, настоящий город построили.

– Круто, – говорит Карина. – Я видела. Хорошие фильмы.

– Спасибо, – она коротко, дежурно улыбается. – Но речь не о них. За эти годы я прокачала Возможность. Я не могу оживлять рисунки по выбору, но теперь иногда мне снится заранее, какой герой оживет. И с неделю назад мне приснился этот, который Мститель.

Она снова замолчала, ожидая реакции, но Карине нечего было на это ответить. Ну, Мститель так Мститель. Что же теперь.

– Я написала девочке, у которой оставила рисунок. Попросила проверить. Она прислала фото: на рисунке остались только декорации, персонаж пропал. Значит, он уже ожил. Я взяла билеты и прилетела сюда. Хотела взять Цезаря, но у него были проблемы с визой. Думала пойти к Амадео…

– Ну, конечно, – вырвалось у Кары. «Черт, прикуси язык, не тебе тут огрызаться».

Но Виолетта не стала злиться, наоборот, грустно улыбнулась. Она все понимала.

– Я не стала, – успокаивающе сказала она. – Я пришла к тебе. Подумала, что так будет правильно. Во-первых, я не хочу светиться в Регистратуре и лишний раз светить твое имя. Во-вторых…

Она облизнула губы. Карина против своей воли завороженно наблюдала за этим простым действием, словно боялась пропустить следующие слова.

– Во-вторых?

– Мы попали во все это вместе, и будет логично закрыть эту историю вместе, – наконец ответила Ви. – Вместе обрели Возможность. Вместе стали разбираться с альтернативным миром, ничего о нем не зная. Я давно остыла, я понимаю, почему ты тогда поступила так. Мы же вели себя как пятилетние дети с настоящим пистолетом. Думали, что нам все можно. И если я хотя бы выбирать не могла, кого оживлять, а так – просто рисовала, то ты…

– Мне вскружила голову власть, – сказала Карина.

Виолетта смотрела на нее долго, словно решая, стоит ли говорить следующие слова.

– Да. И ревность.

Это было больно. Карина встала на ватных ногах, прошлась по двору, пытаясь успокоиться. Достала пачку сигарет, досчитала до десяти, закурила. В глазах немного прояснилось – а то думала, что уже заревет. Нет, выдержка. Всегда выдержка.

С того самого дня выдержка.

– Люби меня, – приказывает Карина, но ничего не происходит.

– Люби меня! – Я и так тебя люблю, ты уже моя семья, – тихо отвечает Ви. Лицо у нее заплаканное, усталое, но какое-то решительное. – Что еще ты от меня хочешь?

– Ты знаешь, чего я хочу!

– Ты хочешь обладать! Хочешь, чтобы в моей жизни никого не было, кроме тебя! Ты говоришь, что заботишься о моей безопасности, но запрещаешь мне вообще любые чувства к другим людям! Да черт возьми, Кара, я не вещь! – кричит она, и мужчина сзади нее успокаивающе кладет руку ей на плечо. – Пойми это!

– Карина, я думаю, что тебе стоит пойти домой, – говорит Амадео, и голос у него такой притворно-нежный и лживый, словно сахарная вата с кусочками фольги, которая скрипит на зубах до скрежета в голове.

– А я думаю, – Карина в бешенстве, – что тебе стоит еще разок поразмыслить, прежде чем мне что-то советовать. Потому что одно мое слово – и ты сделаешь все, что я захочу.

– Это правда, ты можешь принудить меня к чему угодно. Но остановись, пожалуйста, – он выходит вперед, закрывая собой Виолетту. – Делай, что хочешь, со мной. Но не трогай Виолетту.

– Тварь! – кричит Кара и отшвыривает его руками в сторону, сама едва не упав. Жертвенность, черт ее возьми, жертвенность! Откуда он знает, что это единственное, что обнуляет ее дар!

Что-то странное начинает происходить с ней. Карина не понимает, почему так резко потемнело в глазах, почему мир исказился и приобрел багряные тона, почему каждое слово стало иметь цвет и причинять боль.

– Мразь! – она влепляет ему пощечину изо всех сил, но он даже попытки закрыться не делает, просто стоит как Христос и смотрит на нее, а в глазах – ложь; она видит, это ложь! – Я тебя убью!

– Кара, хватит! – кричит Виолетта, хватая ее за руку. – Хватит, пожалуйста, успокойся! Я здесь, я никуда не делась, я с тобой! Ты по-прежнему самый родной мне человек! Амадео ни в чем не виноват! Чего ты хочешь от нас?

– От вас? – Карину словно опускают в кипяток, а потом сразу швыряют в снег. Перед глазами всплывает светлая кухня, и голосом Виолетты сказанное: «я тут строю планы на нашу жизнь», но вместо привычного родного тепла в горле стеклом собирается вкус предательства. – От вас, значит… «От вас» я ничего не хочу. Я хочу только от тебя. Виолетта плачет, качает головой: «Не надо, успокойся».

И ведь можно еще успокоиться, можно выдохнуть и спустить все на тормозах. Ну, встретила она парня, ну, переспали; ну, влюбилась, с кем не бывает; ну, обманула и не сказала об этом – побоялась, зная, что Карина очень ревностно оберегает ее от всего мира. Она все равно здесь, все равно смотрит и плачет – все равно родная.

Но Кара столько наворотила сегодня, что ничего уже не станет прежним. Виолетта все равно уйдет, уйдет вместе с ним. А он лжец, Кара знает это так же, как свое имя. Ви не замечает этого, а он лжец. Ему нельзя верить. Надо спасти Ви. Надо сделать все, чтобы она не ушла с ним.

И Карина решается. Она сжимает руку Ви и четко произносит:

– Люби. Только. Меня.

А через секунду Виолетта начинает кричать от невыносимой боли, потому что не может, физически не может, исполнить приказ Кары.

И Кара не знает, как это остановить.

Карина моргает, возвращаясь в реальность. Ви стоит рядом – когда она подошла? И почему мир покачнулся и уперся в ее плечо?

– Прости меня, пожалуйста, – шепотом, в ее рубашку. – Пожалуйста.

– Все прошло, – отвечает она. – Забудь. Я здесь не за этим.

– Я знаю. Но столько лет… Господи. Я так испугалась тогда. Думала, что убила тебя.

– Не убила, Амадео вмешался, – снова скрежет в голове от одного только его имени. – Сейчас это уже не важно. Сейчас нужно найти персонажа. И сделать то, что ты делала всегда. Приказать ему заснуть вечным сном. Все просто. Я знаю, где он будет. Я рисовала его в конкретном месте. Они всегда идут туда, где были нарисованы.

Они стоят молча некоторое время: Карина, свернувшись знаком вопроса, утыкается в чужое плечо, Виолетта держит руку у нее на голове, словно причастие дает. Внизу молодые люди начинают петь под гитару, и как странно звучат слова песни в этой атмосфере:

– Ты поможешь мне? – тихо спрашивает Виолетта.

– Да. Конечно, да. Всегда.

Карина поднимает голову с ее плеча, хочет отойти, но Ви удерживает ее.

– Давай сделаем это завтра, – говорит она и смотрит так, словно что-то недосказала.

– А сегодня? – Кара понимает что.

– А сегодня останься со мной.

Они уходят из двора и вместе садятся в такси.

* * *

«Абонент не отвечает или находится…»

– Совести нет у этого абонента, – бормочет Данко, отрубая звонок. – Ань, она вне зоны. Сто процентов телефон сел.

– Как вовремя, – отзывается блондинка и возвращается к лежащим перед ней блокнотам. – Знала бы заранее… Насте звонил?

– Звонил, писал, заблокирован.

– Я тоже, – говорит Света. В отсутствие Карины кофе этим утром варит она. – Вы знаете, я думаю, она уже не в стране. Сергей наверняка ее увез в какую-нибудь Англию.

– Ее можно понять, – Анна берет следующий блокнот, быстро листает его. – Вот, нашла. Она же про это говорила?

Она разворачивает блокнот – Данко и Света заглядывают в него. Короткая запись о том дне, когда Настя впервые пришла в «Совиное гнездо». Список новых альтлюдей, возле каждого – короткая приписка. Около Настиного имени – «рассказала брату о Возможности».

– Похоже на то. Ань, если утекла эта запись, то ситуация паршивая, – Света ставит чашку кофе рядом и стучит пальцем по строчкам. – Тут про каждого новенького инфа, и у некоторых уже на лишение набегает.

– Как, боги, как это могло произойти? – бормочет женщина. – Кто мог знать, что я все записываю?

– Только наши, и мы почти всех проверили, – Данко загибает пальцы. – Мне врать Возможностью запрещено. Свету проверил, мать проверил, Майю твою тоже проверил. Всех, кто с нами, так сказать, на аутсорсе работал, тоже проверил. Некоторые подумывали, кстати, но никто не сливал. Карину осталось. Но я как-то сильно сомневаюсь, что это она.

– А Ластик?

– Ластик с температурой и без голоса в подсобке. Похож на труп. Во-первых, он говорить не может, во-вторых – ну Свет. Это же Ластик. Он тут вообще-то живет, ему «Гнездо» сдавать совсем невыгодно. Я проверю, конечно, когда он проснется хотя бы. Выглядит реально паршиво.

– Тогда кто у нас остается?

Они замолкают. Вариантов, на самом деле, немного.

– Саша, – ровно говорит Данко. – Она работает в Регистратуре. И в последнее время очень часто тут зависает.

– И вчера остановила тут побоище, – замечает Света. – Не тянет на предателя.

– А как это связано? Побоище ей и самой было выгодно остановить.

– Ты ее проверял.

– Я проверял ее только в самом начале.

– Почему у тебя к ней такой интерес?

– А почему ты ее так выгораживаешь?

– Хватит, – Анна трет переносицу. – Я согласна с Данко, Сашу надо проверить. У нас в Регистратуре есть свои уши, мелкие, но есть. Я не говорила вам, но Саша крепко общается с Амадео. Она вполне может быть крысой.

– Офигенно, – говорит Данко и выходит из паба, хлопнув дверью.

Это на него не похоже. Девушки смотрят ему вслед с недоумением.

– Чего это он? Неужели запал-таки? – поднимает брови Света. – Никогда его таким не видела.

– Если и запал, то ему, возможно, сильно не повезло, – Анна собирает все блокноты в пакет. – Это надо спрятать. Ничего, Данко вернется, когда выдохнет. Меня сейчас волнует другое.

– Карина?

Анна вздыхает и встает из-за стола, заходит за барную стойку.

Тут Кара царствует каждый день уже пять лет. Все барменские приблуды разложены строго и аккуратно, в том ящике – любимые специи, тут – дорогие напитки. На стене – фотография с открытия «Гнезда»: они стоят вдвоем в обнимку, улыбаются. Зал еще пустоват, тогда даже столы еще не все привезли.

Сколько ошибок они тогда наделали! Умудрились даже открыться в минус.

Какими счастливыми они были тогда!

Анна улыбается. Она помнит, как впервые увидела Карину и поняла: эта девушка изменит все. Вытащить ее было тяжело: за такой проступок любого бы запросто лишили Возможности. Карина ничего не знала ни об альтернативном мире, ни об Инструкции и Регистратуре; но в этой стране незнание не освобождает от ответственности. У нее не было даже сигнальной татуировки.

Вытащила, справилась. Связалась с цыганами, разругалась с Майей окончательно, потеряла связь с ее сыном Егором, которого любила как своего. Едва не подвела под статью несколько хороших людей. Но вытащила Кару, и она осталась.

А вместе с ней осталось и Принуждение – редчайшая, тяжелейшая Возможность, почти все обладатели которой становились сначала диктаторами, а потом безумцами. Безумие – вот ее откат.

Неминуемое погружение в бездну искаженных эмоций: дружба, которая становится жаждой обладания; страх, который превращается в паранойю. Принуждение искажает призраком власти все, к чему прикасается его обладатель. И заставляет совершать поступки, которые не забудешь.

На самом деле, у Карины практически не было выбора. Кажется, она подсознательно догадывалась об этом – она долго пыталась разобраться, почему испытывала такую болезненную зависимость от Виолетты. Но она и так хранила столько тайн, что ее зрение уже никогда не станет нормальным.

Главное, что с Кариной у «Гнезда» и тех, кто сюда обращался, была не просто защита. Нет. Была монолитная стена, совершенное оружие, крайнее средство. Вот почему не трогали их столько лет: Карина была гарантом безопасности, Анна – гарантом доверия.

На самом деле, она до сих пор тихонько надеялась, что Карина – ее Истинный партнер. Это решило бы все их проблемы на годы вперед. Когда появилась Саша с Удовлетворением, эта надежда ожила особенно. Каждый день Анна подсознательно ждала хоть малейшего знака, что права. Но его так и не случилось.

Случилось другое.

Она никогда не думала, что «пакт о ненападении» с Регистратурой продлится вечно. Просто надеялась успеть сделать что-то, что сможет в достаточной степени подготовить их к битве.

Не успела.

– Аннет?

Женщина встрепенулась – надо же, задумалась совсем.

– Вчера на Белтайне была Виолетта. Та девушка, из-за которой Карину чуть не лишили Возможности. Она приходила просить помощи. Я не знаю, в чем. Но точно знаю, что это не было простым совпадением. В мире нет человека, ради которого Карина могла бы оставить «Совиное гнездо».

Анна достала пепельницу из-под барной стойки.

– Кроме нее, – щелкнула колесиком зажигалки, затянулась, выпустила тонкую струйку дыма. Пальцы дрожали. – И я сама ее отпустила. Не знаю как. Не думала, что может что-нибудь случиться… Такое.

– Ты не могла знать, – Света успокаивающе тронула ее за плечо.

– Я чувствовала, но не поверила. Я должна была знать. Нас развели по углам, Свет. Моя сила – в доверии людей, Карины – в ее Возможности. Стоило Каре уйти, как меня сразу обвинили в доносе при всех наших. Это не совпадение, это план. Нам нужно срочно вернуть Кару. И срочно найти крысу. Это точно кто-то из наших.

Они замолчали. Каждая перебирала в голове варианты, каждая не могла сложить мозаику. Чего-то не хватало.

– Как ты думаешь, – Света села на барную стойку ближе к подруге. – Что будет дальше?

– Я не знаю. Какой-то подкрепляющий удар. Чтобы окончательно нас развести, – Анна обхватила голову руками. – Я не знаю. Сольют информацию еще про кого-то? Сколько у них есть?

– До черта, – раздалось от двери, и внутрь зашел Данко с ноутбуком. – И теперь не только у них. Смотрите.

Это была главная страница знакомой соцсетиHomo Alternative, но выглядела она странно. Лента новостей была закрыта, меню пропало, никаких кнопок связи не было. Фактически из всей соцсети осталась только одна страница с баннером, который гласил, что сайт закрыт навсегда. И короткая ссылка на другой ресурс.

Света облокотилась на стол.

– Не поняла, что случилось? Цукерберг сайт закрыл?

– Не совсем, – Данко кликнул по ссылке.

Несколько секунд на загрузку – и они оказались на другом сайте. Это была абсолютная болванка, ни дизайна, ни знаков отличия, указывающих хотя бы отдаленно на того, кто сделал его; только длинная лента новостей и дата создания – вчерашний день.

Это была хроника последней недели «Совиного гнезда» в мельчайших подробностях. Поход в Библиотеку, стычка ихтиандров с гномами, история с Перевертышем, Белтайн – с детальным описанием, какой альтчеловек и когда использовал свою Возможность. Здесь был поименный список гостей с указанием их дара, здесь были архивные записи по старым случаям, списки новеньких с комментариями, кто из них не состоит на учете в Регистратуре.

Данко листал страницу быстро, но суть и так была ясна. Здесь было не все, но многое, очень многое. Это была страница, которая подписывала смертный приговор как минимум сотне человек. А если начать это раскручивать, то гораздо, гораздо большему количеству.

А внизу была короткая приписка фирменным шрифтом Компьютерщика:

«Скачано с компа Регистратуры. Нас всех предали. Бегите»

– У меня слов нет, – прошептала Анна. – Кто мог все это слить?

– А у меня есть, – неожиданно зло ответил Данила. – Вот сюда посмотри. Внимательно посмотри!

Он прокрутил страницу в середину.

Здесь были анкеты каждого из постоянных обитателей «Совиного гнезда»: Светы, Данила, Матвея, Насти, Библиотекаря, даже Майи и ее маленького сына, у которого только в прошлом году открылась слабенькая Возможность Левитации. Не было только Карины и Анны. Про всех остальных висело все.

– Даниил Александрович Багров, двадцать семь лет, – начал громко читать он. – Возможность Кристальности, бла-бла-бла. Это многие знали. А, вот. Мать – Аглая Багрова. Возможность Провидения. Содержалась в психиатрической больнице имени Кащенко с 2012 по 2018 год. Это, Аня, знала только ты. Больше никто. Совсем. Даже Карина. И узнала ты это, когда мама вышла в город, и я не смог ее успокоить. Я позвонил тебе.

– Данко, ты сейчас серьезно обвиняешь меня? – Анна повернулась к нему, ее заметно трясло.

– Ты единственная, на ком не работает Кристальность, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Ты единственная, кто знал все. Здесь нет информации только про тебя и Карину. И есть информация, которую Карина знать не могла. Никто не знал. А еще здесь нет информации, которую не знаешь ты. Здесь описаны только те события, в которых ты непосредственно принимала участие.

В пабе повисло молчание. Было слышно, как под потолком жужжит одинокая муха.

– Данко, остановись, это чушь! Неужели ты не видишь, что это подстава! – Света попыталась развернуть его к себе, но он только скинул ее руку.

– Пусть выговорится, – неожиданно спокойно сказала Анна.

Он прищурился.

– Ты говорила, что «Совиное гнездо» создано, чтобы помогать. Я тебе поверил. Мы помогали, все время рискуя загреметь по полной. Когда пришла Саша, я сразу сказал тебе, что не верю ей. Ты заявила, что всем надо давать шанс. Окей, я снова поверил тебе. Сейчас ты заявляешь, что она цацкается с Амадео. Откуда ты это знаешь? «Уши» в Регистратуре?

– Да.

– Какие?

– Я не могу сказать. Это важно?

– Да, это важно! Мы тут все из-за Регистратуры нормально так потеряли, а у тебя там внезапно оказываются непонятные «уши»! – он уже почти перешел на крик. – Что же твои «уши» не донесли тебе про Библиотекаря? И давно они у тебя там? Не с тех ли времен, когда ты вытащила Карину? А кстати, как ты ее вытащила? Свет, вот ты знаешь?

Света медленно покачала головой, потом нахмурилась.

– Нет. Подробностей не знаю. Но я верю Ане.

– Веришь! – Данко встал, усмехаясь. – У нас тут как в детском кружке – все построено на доверии! И я-то, идиот, столько всего в жизни слышал, а тоже туда же… Доверие!

Он прошелся по пабу, остановился у барной стойки, прямо напротив фотографии. Развернулся к застывшим женщинам, посмотрел на Анну со всей Кристальностью, но – предсказуемо – Возможность на ней не работала.

– Я, черт возьми, хочу тебе верить. Но у меня есть мозг. Сейчас я набросаю версию, а ты попробуешь мне это все объяснить. Надеюсь, у тебя получится, – наконец сказал он. – Карину из той истории было вытянуть почти невозможно. Попытка убийства – это стопроцентное лишение. А у нее и помимо этого было много косяков. Нужно было с кем-то договариваться. С кем-то внутри системы. Ты каким-то чудом ее вытянула, окей. И после этого открыла бар прямо напротив Регистратуры. Где стала вести прямую оппозиционную деятельность, прикрываясь Кариной и Ластиком. Все так?

– Так, – спокойно ответила Анна. – Кроме договоров внутри системы.

– Вот как. А что, если договор все-таки был? Например, ты открываешь бар, собираешь вокруг недовольных, а информацию сливаешь Регистратуре? Взамен Карина свободна и вас не трогают какое-то время. А? Что ты на это скажешь?

– Что я бы на это не пошла. И что место помощи хотела открыть задолго до знакомства с Кариной. Идею с баром придумала она. И место, кстати, тоже выбрала она.

– Удобно говорить за того, кого тут нет. И ты вчера так удачно отпустила Карину погулять с бывшей зазнобой. Прямо перед тем, как начался ад.

– Данко! – вмешалась Света. – Это уже слишком!

– Точно, – Анна тоже встала, сощурила глаза. – Все потому, что я мазохистка. Очень люблю, когда разъяренная толпа начинает драться по моему поводу. И сдавать себя люблю, конечно. При всех, чтобы поэффектнее. И инфу я слила, наверное, во сне. Вот прям насладилась всеобщей ненавистью вчера – и пошла сливать. Чтобы к завтраку все уже появилось в Сети. Логично, гений? Это ты хотел услышать?

Они оба замолчали, уставившись друг на друга. Света, ненавидящая конфликты всей душой, пыталась придумать, как их успокоить; но все кончилось само.

Данко как-то сдулся, выдохся. Оперся на стол, закусил губу.

– Ты была первым человеком в моей жизни, кому я безоговорочно поверил без Кристальности, – тихо сказал он. – Ты заставила меня поверить, что люди не настолько дрянь, как я думал. Если я сейчас нагородил чушь и обидел тебя зря, я хоть всю жизнь на коленях извиняться буду за это. Но если ты действительно все это время была крысой, Ань… То я вообще не знаю, зачем все еще в этом мире хожу.

Он резко выпрямился и захлопнул ноут.

– Мне надо подумать, – бросил он, выходя из «Совиного гнезда».

* * *

Матвей слышал все. В подсобке вообще была прекрасная слышимость.

Слышал, как Анна и Света говорили про Карину. Слышал про сайт. Слышал, как за Данко захлопнулась дверь.

Только тогда он немного выдохнул. Он страшно боялся, что сейчас Данила зайдет и применит к нему Кристальность. И все узнают. Все поймут, что «Гнездо» сдал именно он.

Но ему чертовски повезло – он простудился. Действительно простудился вчера на Белтайне, и сегодня проснулся совсем без голоса. Данко заходил утром, видел сам. Ложь он бы почувствовал.

Сейчас Матвей уже мог что-то прохрипеть, да и температура спала. Сейчас Данко расколол бы его запросто. Но – снова везение! – он только что психанул и ушел. Значит, на ближайшие пару часов Ластик в безопасности.

Видят боги, он этого всего не хотел. Не хотел подставлять друзей, сдавать «Гнездо», сливать информацию, которая может стоить многим жизни. Тут, в общем, было неплохо, даже прикольно. Разные люди, истории. Весело было. Он не думал, что все так выйдет.

Он просто хотел вернуть себе родителей – ну, и заработать, понятно. Но даже черт с ними, с деньгами. Все дело в матери.

Когда она ему позвонила, он разрыдался – впервые за годы. Она вспомнила его, она тоже плакала, называла его «сына». Говорила: «Приезжай, пожалуйста». Он смог выбраться из паба на пару часов, и почти все это время просидел в ее объятиях. Она испекла для него блинчики – как в детстве. Напротив сидел отец – и тоже плакал.

А внизу Матвея ждала машина, где сидел Амадео. Просто как предупреждение: не выполнишь свою часть сделки – они снова все забудут.

Да любой на его месте поступил бы так же. Он же не знал, что эта снобская сволочь подставит Анну. Когда он только успел набрать столько информации? Матвей же от него глаз не отводил!

Ластик поерзал на диване. Спина болела, но это ничего. Сейчас надо решить, что делать. Понятно, что оставаться здесь нельзя. Рано или поздно все вскроется. Надо бежать.

Но куда?

«К Амадео», – решил Матвей. Он обещал назвать его Истинного партнера. Он должен его назвать. После того, что теперь творилось в «Гнезде», у него просто нет выбора!

Точно. Амадео назовет имя партнера, и Ластик поедет к нему. Хоть бы это оказалась какая-нибудь красавица, с которой жизнь провести не стыдно. Он ведь теперь почти завидный жених.

А что? Деньги у него теперь есть, да и обещание Каре больше не держит. Он успеет выбраться из города прежде, чем начнется кошмар. Прежде, чем кто-то поймет, что причина этого кошмара – он, Ластик.

Выберется – и начнет все заново. И родителей перевезет.

Матвей тихонько встал с дивана, прислушиваясь. Света и Анна все еще сидели в главном зале, значит, есть время собраться немного.

Он бесшумно открыл маленький шкаф, достал спортивную сумку. Много вещей брать нельзя – поймут сразу, что он сбежал. Значит, только самое необходимое. Кошелек, документы, пара хороших футболок.

Туфли. Новые. Без них не уедет. Да и не видел их никто. А старые лабутены можно и оставить. Собьют со следа.

Ластик собрался быстро. Потом встал к двери, прислушиваясь. Кажется, девчонки собрались расходиться. Вот Света что-то сказала Анне – жаль, тихо, не разобрать. Шаги к двери, колокольчик. Анна остается одна. Слышно, как она собирает вещи, видимо, пойдет наверх, в квартиру.

И действительно через несколько секунд она ушла, звякнув колокольчиком.

Ластик выдохнул, подхватил сумку и открыл дверь подсобки.

* * *

Саша сидела с ноутбуком в кафешке на Арбате, и у нее волосы стояли дыбом от того, что она видела на экране.

В «хоме» она зарегистрировалась на днях, подключила рассылку, чтобы быть в курсе. Рассылка пришла сегодня – как и всем. Значит, это уже видели все.

Она работает в Регистратуре, она встречается с Амадео; но она дружит с ребятами из «Гнезда» и помнит вчерашний вечер.

Она понимает, что значит эта информация.

Телефон завибрировал, выдергивая ее из мыслей. На экране отобразился незнакомый номер.

«Ты где? Данко».

И сразу же:

«Надо поговорить. Срочно».

Саша сомневалась минуту. Ей было понятно, о чем будет разговор: о сливе информации. Наверняка Данко подозревает ее.

Но она не делала этого. Ему достаточно будет применить Возможность, чтобы это понять.

Ей не хотелось стать объектом его Кристальности, но она готова была пойти на это. Скрывать ей здесь нечего; хоть она и пришла в «Гнездо» по заданию Амадео, но уже очень давно паб стал для нее чем-то гораздо большим.

И она тоже не понимает, что происходит. Может, Данила что-то знает.

Саша отправила ему адрес, а сама вернулась к сайту. Она настолько погрузилась в чтение, что не заметила, как к ней сзади кто-то подошел и закрыл глаза.

– Данко, – говорит она, убирая его руки. И понимает, что ошиблась.

– Данко? – переспрашивает Амадео, садясь напротив. – Вот как. Ничего себе. Свидание с будущими заключенными?

Он берет меню – спокойный, как всегда. А Саша смотрит на него и понимает, что совсем не рада его видеть. Что в любой момент может прийти Данила – и тогда ей даже не придется доказывать, что она не имеет отношения к этому сливу. Данко просто развернется и уйдет.

– Что ты тут делаешь?

– Заехал пообедать со своей девушкой, – по губам Амадео скользит улыбка, но ничего приятного в ней нет. – Но, кажется, она ждала не меня.

– Как ты узнал, что я здесь?

– У помощницы твоей спросил, – он опускает меню и смотрит на нее незнакомым холодным взглядом. – У той самой помощницы, которую я же тебе и нанял. Она сидит рядом с кабинетом, который я тебе дал. И который тебе, видимо, кажется не таким уж и уютным. Менее уютным, чем «Гнездо». Как Белтайн?

Она сжимает губы. Разговор ей не нравится.

– Ну, видимо, ты прекрасно знаешь про то, что там произошло.

– Да все теперь знают. То, что и должно было произойти, – говорит Амадео и снова поднимает меню.

– В смысле?

– В смысле кучке идиотов мягко намекнули, что Регистратура в курсе всех их милых развлечений. Надеюсь, теперь у них хватит мозгов вести себя поспокойнее, – он подзывает официантку и с милой улыбкой заказывает себе латте.

Саша наблюдает за тем, как мгновенно изменились его интонации, и думает, что этот человек похож на телевизор с сотней каналов – переключается мгновенно.

– Это ты сделал, – говорит она, отстраненно замечая, что вопросительной интонации не получилось.

– Что? Арестовал Библиотекаря? Нет, это сделали жандармы. Я никаких распоряжений не давал и вообще относился к нему с уважением. Интересный мужик. Жандармы, Саша, сделали это, потому что к начальнику лег очередной донос от Анны Коневой. Один из тех, что она радостно предоставляла на протяжении последних пяти лет, – Амадео смотрит на нее спокойно, его правая рука лежит на столе, красивые ногти по-птичьи упираются в столешницу. – Вот и скажи мне теперь, кто это сделал. Ты, помнится, очень защищала «Гнездо». А я тебе пытался намекнуть, что там не все так радужно. Теперь уже можно… без намеков.

– То есть ты сейчас говоришь, что Аня пять лет помогала людям в «Гнезде», а сама строчила доносы в Регистратуру? Серьезно? – Саша не верит ему ни на грош, но не понимает его игры. Неужели он действительно считает ее такой глупой?

Ему приносят кофе. Амадео очень аккуратно ставит его прямо перед собой – ровно по центру стола. Аккуратно ломает пакетик сахара – песок высыпается в чашку медленно, лениво. Аккуратно помешивает сахар ложечкой – без единого звука. И отвечает:

– Я сейчас говорю, что субъект Анна Андреевна Конева, 1984 года рождения, прописка – Балашиха, пять лет назад заключила договор с представителем Регистратуры об исполнении роли информатора под прикрытием. Сделала она это, чтобы избавить от лишения Возможности Карину Неклюдову, 1992 года рождения, место рождения – Саратов.

Он положил ложечку на блюдце.

– И если бы вчера молодой жандарм, которого, кстати, уже уволили, не спалил бы ее имя по глупости, то все так и продолжалось бы дальше. Люди бы получали помощь неофициально, делились секретами, праздновали всякие языческие вечеринки, а мы бы спокойно контролировали их протестные настроения. И все были бы счастливы. Чистая политика, милая, привыкай.

Он отхлебнул глоток, поморщился.

– Дрянь кофе тут, у меня в офисе даже лучше. Все просто: молодой дебил похвастался осведомленностью перед девчонкой. Она пошла на детский утренник и подняла там бучу. Кто-то стуканул об этом Цукербергу. Он взломал наши архивы и достал доносы Коневой. И повесил все в Сеть. По шапке прилетело всем, включая меня. Как теперь это разгребать… Но Коневой, конечно, больше всех не повезло. Да и тебе не повезло. Классно ты вчера Возможность-то посветила, да? Человек двести видели!

– Там была драка! – Саша недовольно закрыла ноутбук и инстинктивно отстранилась. – Я должна была вмешаться!

Амадео вдруг одним резким движением схватил ее за руку.

– Единственное, что ты должна – использовать Возможность под контролем Регистратуры в тренировочных залах, – прошипел он. – И соблюдать Инструкцию, про которую ты уже явно забыла! То, что ты мне нравишься и я позволяю тебе больше, чем другим, не делает тебя неуязвимой! Я сказал тебе – думай головой, выбирай окружение! А ты что сделала?

– Я помогла людям!

– Ты подставила меня! – рычит он, но почти сразу берет себя в руки. – Думаешь, Канцлер не знает, с кем встречается его заместитель? Угадай, где я был час назад? И чего там наслушался от Канцлера про мою девушку и понятие «репутация государственного деятеля»? Ты хочешь, чтобы следующей жандармы забрали тебя?

Саша выдирает руку, судорожно хватается за сумку и ноут, но Амадео вскакивает первым, обходит ее с милой улыбкой, явно играет на публику – в зале еще пара девиц и парень в капюшоне, – а сам давит на плечи.

– Сядь, милая моя, – тихо говорит он. – И не психуй. Я объяснил Канцлеру ситуацию, отмазал тебя, как мог. Ты в безопасности, даже работу не потеряла, поздравляю. Но ты знатно меня подставила. Так не пойдет. Слушай меня сейчас очень внимательно, хорошо?

Ей больно и неудобно от его рук, но Саша кивает.

– Ты больше не будешь ходить в «Совиное гнездо». Ты не будешь общаться с кем-то оттуда. Ты не будешь светить свою Возможность в ближайшие пару месяцев. Только в тренировочных залах, пока все не утихнет. Каждого нового человека в твоем окружении мы будем утверждать вместе. И тогда, – Амадео отпускает ее плечи, садится напротив, и его лицо снова меняется: оно такое же, каким было на их первом свидании на Чистых. – И тогда мы вместе выберемся из всего этого. Я сделаю все, чтобы ты была в безопасности. Мы пройдем через это вместе, а потом полетим куда-нибудь отдохнуть на пару недель. Во Францию, например. Будем есть устриц и кататься по Сене. Идет?

Саша молчит, поджав губы. Он меняется так быстро – не уследишь за его эмоциями, не поймешь, что он на самом деле чувствует. Одни маски все время. У Данко тоже есть маска, но всего одна: пренебрежения. И та сидит криво.

Как капюшон у того парня за стойкой.

Не дождавшись от нее ответа, Амадео снова начинает говорить, и голос его мягкий, просящий:

– Сашенька, пожалуйста, прислушайся ко мне. Ты не послушала меня раньше – и вот что вышло. Сейчас мне нужна твоя помощь. Нужно разгрести все это – и потом можно будет отдохнуть. Мы справимся. Просто доверься мне, ладно? Я на твоей стороне.

На ее стороне, значит. А где тут ее сторона? Ничего уже не понять. Анна – предательница или Амадео – лжец? Верится почему-то и в то, и в другое.

Ей бы Кристальность. Но Кристальность у Данко.

– Ну? – торопит ее Амадео. – Ты поможешь мне?

– Да, – выдыхает она, сдавшись. – Да, конечно. Я поняла. Просто все это…

– Сложно и запутанно, – улыбается он. – Я понимаю. Тебе досталось.

Его рука накрывает ее ладонь, он легонько сжимает ее.

– Прости, что вышел из себя. У меня был очень непростой разговор с начальством.

Саша машинально кивает. Амадео, чуть наклонив голову, грустно улыбается и встает.

– Ладно, я в офис. Не задерживайся, пожалуйста, у нас работы – вал.

– Я сейчас доем спагетти и тоже пойду, – кивает девушка.

– А Данко? – поднимает он брови. – Ты обещала.

– Я обещала, – эхом повторяет она. – Доем и пойду. Никакого Данко.

– Ладно, – улыбается Амадео и целует ее руку. – Жду тебя.

Он уходит. Саша провожает его взглядом, потом встает и идет в туалет. Следом за ней поднимается парень в капюшоне.

Она стоит у зеркала, когда он заходит в уборную и запирает за собой дверь.

– Привет, – говорит она и поворачивается к Данко.