– Кому ты постоянно звонишь? Черт! – Анна, отвлекшись на Ластика с телефоном, едва не уронила тяжелую коробку. – Помоги, а?

– Сейчас, – Матвей быстро спрятал телефон и подхватил картонное дно. – Никому не звоню. Так… Бонусы забираю в игре.

– Ага, – пробормотала блондинка. – Прикладывая трубку к уху. Ладно, не хочешь говорить – дело твое. Конспираторы… Ты с телефоном, Кара с покерфейсом… Готовите дрянь какую-то, да? Вроде до моего дня рождения еще далеко. Чего шухеритесь?

– Ничего мы не готовим. Я точно. А у Кары сама спрашивай. Мне она не отчитывается. Ань… Я уйду пораньше сегодня на обед? У меня… встреча.

Ластик всегда краснеет некрасиво, пятнами. И терпеть не может, когда кто-нибудь в этот момент на него смотрит. Анна, зная это, хмыкнула и отвела глаза.

– Время ты нашел для своих свиданий, конечно… Не мог один день подождать? Белтайн вечером. Ладно, сами украсим. Иди. Только не вздумай опоздать к празднику! У нас народу будет – не протолкнуться!

– Понял! – и Матвей радостно растворился в проеме двери.

– Защиту проверь на «Гнезде»! – в спину ему крикнула Анна и вздохнула, понимая, что Ластик уже не слышит ничего. – Ну что с ним делать. Ветер в голове. Теперь самой эти венки плести…

Саша, сидящая за своим любимым угловым столиком, предложила:

– Давай я помогу. Покажешь, как надо?

Анна благодарно кивнула и выложила на стол пучки веток и трав, разноцветные ленты и бубенчики разных цветов.

– Рябина – это для основы, – объяснила она, ловко скручивая ветки. – Дальше вплетаешь все, что душе угодно. Венок Белтайна – это как личное пожелание тому, кто его наденет. Ленты и клевер – удача. Боярышник – это здоровье. Женьшень – сила. Цветы – знак плодородия и благополучия. Вот эти круглые серебряные штуки – покровительство Луны, а золотые – Солнца.

– А любовь? – спросила Саша, тут же прикусив губу.

– По-разному говорят, – улыбнулась Анна. – Но традиционно – сирень и цветы яблони. Сирень у нас есть.

– Слушай, а они до вечера доживут разве?

– Доживут. У нас много гостей будет. И одна со способностью Дриады. Она, правда, немка. Но вечером придет Настя, переведет, если что. На Белтайн Возможности используются без платы. Единственный день в году. Сегодня вообще много интересного увидишь. Справишься дальше сама? Пойду майское дерево готовить.

Саша кивнула, мягко поглаживая цветы сирени. В детстве мама говорила ей: «Если найдешь на сирени цветочек с пятью лепестками, то загадай самое сокровенное желание и съешь цветок». На вкус сирень сладковато-кислая, с тонкой горечью. Саша думает, что этот вкус подойдет практически любому желанию.

Пятилистник она нашла. Но желание почему-то не придумывается.

Дверь в «Гнездо» уже привычно звенит колокольчиками, и в бар сначала зашел солнечный свет, почему-то пахнущий теплым хлебом, а следом – Кара и Данко. Данко тащит связки дров; его серое пальто кажется серебряным в солнечных лучах, делая его похожим на небожителя. Карина несет целую охапку бумажных пакетов, от которых и исходит невероятный запах.

Саша откладывает пятилистную сирень в сторону.

– Где вас черти носили? За смертью посылать, – ворчит Анна.

– Куда дровишки, старая ведьма? – лениво огрызается Данко. – Я носильником не устраивался.

– Носильщиком.

– Носильником.

– Паяльником, – смеется Карина. – За стойку поклажу, уважаемый. Анют, я хлеб принесла. Где зола?

– А зачем зола? – удивленно поднимает голову Саша, старавшаяся в этот момент прикрутить верткий бубенчик к ветке рябины.

– О, уже и тебя припахали, – улыбается барменша. – Обычай такой. Раньше человеческие жертвы приносили, потом погуманнее стали. И жертву просто заставляли прыгать через костер. На Белтайн печется хлеб, ломается на куски, и на одном из них рисуется золой метка. Кому попался этот кусочек, тот и Жертва.

– А еще с Жертвой целый год потом не разговаривали, – раздается голос Данко из-под барной стойки. – Считалось, что она умерла. Все, я свое отпахал.

– Не думай сваливать! – Анна переходит в режим «руки-в-боки», и парень разочарованно мычит. – Ластик сбежал уже! Пошли во двор, надо для Короля и Королевы арку поставить!

Пойманный Данко покорно отправляется за Анной, уже на пороге поясняя Саше:

– Это тоже обычай. Майские Король и Королева выбираются на празднике и в конце радостно женятся. Оргии, пляски, все дела.

– Иди уже, паяльник, – пихает его в спину Анна.

Карина исчезает в подсобке в поисках золы, а Саша снова смотрит на пятилистник.

Что пожелать? Чего ей хочется? Денег? Да вроде с этим нормально сейчас. Как и с работой, как и с друзьями. Ее жизнь так круто изменилась за последние месяцы, что и желать особенно нечего. Не то чтобы у нее все было, что хочется; просто когда перемены настолько необычны и резки, начинаешь задумываться о своих желаниях. Они ведь могут и сбыться.

Саша думает об Амадео. Что бы мог пожелать он, с детства живущий в Альтернативном мире? Или Кара? Или Анна?

Или Данко?

Саша молча гипнотизирует цветок взглядом, а потом сдается и желает самое банальное и по-женски очевидное.

Горечь сирени еще долго щекочет язык, напоминая об этом простом желании весом в одно слово.

* * *

Она записывала все, эта аккуратная маленькая женщина. Не доверяла компьютерам, все писала от руки: ровным почерком директорской дочки, которой с детства нельзя было позволить себе ни единой помарки. И который легко узнавался любым альтернативным человеком, хоть раз посетившим «Гнездо».

Перед Амадео лежало восемь больших блокнотов, и за каждый из них сам Канцлер поставил бы лучший коньяк из своей коллекции.

Некоторые блокноты были особенно ценны – в трех был поименной список всех обратившихся в «Гнездо» с намеком на их Возможности. Анна была Учителем и сразу видела, в чем заключается чужой дар. И, разумеется, могла предположить вероятные последствия: около некоторых имен с самыми опасными способностями стояла пометка «проверять».

Идеальный источник сведений. Амадео был впечатлен: Регистратура не знала как минимум о трети из новых альтлюдей. Да и дел хозяйки «Гнезда» успели наворотить немало.

Другие блокноты оказались дневниками, где по дням описывались ключевые события из жизни «Совиного гнезда». Не слишком подробно, по большей части однообразно: приходилось быстро проглядывать страницы, рискуя упустить что-то важное. Одни позывные да шифровки, но такие нелепые и очевидные, что приходилось кусать щеки, чтобы не улыбаться.

«28 апреля, 2017 г. Перевертыш, 9 лет, без травм, Кунцево. Успели вовремя, навели Гномы.»

«4 июня 2018 г. Две сестры, одна с Файером, сожгла дом вместе с отцом. Не успели. Вторая сестра в реанимации, возможно, тоже альт. Проконтролировать девочку, устроить обеих в общину.»

«16 июня 2018 г. Ответ на 4 июня. Файера взяли цыгане, у второй Возможность не проявилась. Жить с сестрой отказывается. Попытаться пробить интернат у Раисы.»

«10 июля 2018 г. Сразу три случая за день. 1. Ихтиандры затопили метро – разбиралась Карина. 2. Светоч нашла нового мальчика на работе – безобидный, слабенькая Возможность Хамелеона, но чуть не спалился. 3. Аглая выходила в город, Данко не справился, ездила сама.»

«23 июля 2018 г. Вечером было собрание, 9 новеньких. С каждым годом новеньких становится больше – почему?»

Интересно. Действительно, почему? Кто же знает.

Амадео медленно перелистывал страницы, с наслаждением отмечая, что человек напротив с каждой минутой нервничал все больше. Он то вертелся на стуле, то отбегал к стойке кофешопа, то дергался курить, но сразу возвращался – видимо, опасался, что Амадео вычитает что-нибудь лишнее.

Спустя полчаса он все-таки не выдержал.

– Долго еще? – блокнот в ухоженных руках закрыла некрасивая ладонь с обгрызенными ногтями.

Амадео поморщился. Плебей.

– Не надо так нервничать. Тут довольно сложно найти информацию, которая мне необходима.

– А что это за инфа? Ты скажи, я тебе сам найду!

– Здесь много хлама. Все дело в деталях. Мне будет проще найти все самому, – Амадео холодно улыбнулся. – Но я понимаю твое нетерпение.

– Ага, понимает он, – пробормотал Ластик. – Мне нужно возвращаться. У нас сегодня… мероприятие.

– Белтайн, да, я в курсе, – блондин усмехнулся. – Туфли к нему присматривал?

– Не твое дело! – взвился парень.

Как только можно быть таким эмоциональным идиотом?

– Не мое, – Амадео в притворном согласии опустил голову, а потом вытащил из портфеля пухлый конверт. – Вот что. Мне нужно еще минут двадцать, и я верну тебе все эти книжонки. Чтобы немного скрасить твое ожидание, я готов прямо сейчас выдать тебе гонорар за… консультацию. ЦУМ в ста метрах отсюда, еще успеешь купить свои туфли.

Матвей взял конверт, взвесил в руке. Видимо, его впечатляющий объем несколько успокоил нервы парня; но не совесть.

– Гонорар – это, конечно, хорошо. Но мне нужно забрать блокноты и скорее вернуться. Оставлять тебя с ними одного я точно не стану.

Щенок.

– Ладно. Хотя бы деньги пересчитай.

– Ну не здесь же.

– Так отойди в туалет, – раздраженно отозвался Амадео и взялся за новый блокнот.

– Ага, щас, – Ластик поерзал. Конверт грел руку, но отходить не хотелось. Несколько минут он старался придумать, как незаметнее свернуться за столом, но они сидели на проходе, и сделать этого не получалось.

– Да сядь ты за тот столик, – из-за блокнота посоветовал Амадео.

Он уже был порядком взбешен: ему была необходима хотя бы минута без пристального внимания. Он уже нашел то, что искал: осталось только сфотографировать.

– Ага, щас!

– Слушай, я сижу здесь. Перед тобой. Твои блокноты я забирать не собираюсь, убегать тоже. Почти все, что мне нужно для закрытия висяков, я уже нашел. Просто дай мне дочитать последний блокнот, разобраться в последнем деле и пойти, наконец, спокойно работать. Что я с ними сделаю? Продам Канцлеру рассказы про то, как Анна со Светланой чужой насморк лечили? Эти ваши шпионские игры интересны только вам. Меня ваша песочница не интересует.

Кажется, Матвей немного успокоился. Кинув на блондина предупреждающий взгляд, он все-таки пересел за столик подальше. Несколько секунд Амадео ощущал, что за ним наблюдают; но потом шорох дал понять, что Ластик занялся куда более приятным делом.

Мужчина медленно передвинул блокнот, не забыв перелистнуть страницу, и аккуратно достал под столом телефон. На коленях у него лежал другой блокнот – Амадео открыл его на нужных листах. Несколько быстрых фотографий – и все готово. Ни единого звука.

К моменту, когда Ластик вернулся за стол, у Амадео в телефоне уже была информация, способная раз и навсегда покончить с «Совиным гнездом».

– Я закончил, – сказал он, возвращая Матвею блокноты. – Забери свою макулатуру. Полезного там – грош. Регистратура благодарит Вас за сотрудничество.

– К черту Регистратуру, – недовольно цыкнул парень. – Ты обещал мне назвать моего Истинного партнера.

– И назову, – кивнул Амадео, поднимаясь и набрасывая пальто. – Но чуть позже. Пока я хочу быть уверен, что наше общение останется в тайне. Поверь, это и в твоих интересах тоже. Я сам с тобой свяжусь. А пока… Хорошего праздника.

Оставив Ластика плеваться ядом за столом, мужчина вышел из кофейни, на ходу набирая сообщение Компьютерщику. Через десять минут все фотографии с телефона Амадео уже были отправлены по защищенному адресу.

Спектакль начинался.

* * *

Саша, ездившая переодеться, вернулась около десяти – и обомлела.

«Совиное гнездо» за несколько часов ее отсутствия превратилось из паба во что-то среднее между лесом и бальной залой.

Барная стойка была увита цветами и листьями, по стенам висели ароматные венки и разноцветные ленты. В центре заведения стояло огромное дерево – судя по всему, оно росло прямо из пола. Его крона почти касалась моделей Солнца и Луны, подвешенных под самым потолком. Около него хлопотала какая-то незнакомая женщина крайне строгого вида: чем-то она напоминала секретаршу Амадео. Под ее руками дерево на глазах покрывалось белыми цветами и выпускало новые ветки.

Зал был расчищен от столов: Саша успела застать момент, когда хрупкая незнакомая девочка, едва видная из-за барной стойки, собирала столы одной рукой, словно они весили меньше бумаги. Проходя мимо Александры с целой деревянной пирамидой в руках, она пробормотала что-то про «слабеньких бесполезных фей».

У стены рядом с камином стояли два абсолютно одинаковых старичка и расписывали стену светящейся краской. Делали они это с какой-то удивительной скоростью, быстро обмениваясь кистями, и за пару минут еще один метр стены покрылся языками пламени и фениксами. Саше показалось, что часть рисунка двигается; она даже моргнула несколько раз, но ощущение не пропало.

– Красиво. Каждый год они рисуют что-то новое. В этот раз почему-то выбрали тему огня. Жаль, рисунок живет только пять дней.

Саша обернулась. Рядом стоял Данко – отстраненный и каменный, как всегда. Он тоже переоделся к празднику: белая просторная рубашка и белые брюки особо подчеркивали его худобу. Видеть его таким праздничным было непривычно.

– Ты в белом. Тебе идет.

– Да, Кара достала вампиром дразнить, – хмыкнул он. – Ты тоже в белом. У тебя женственная фигура, округлые бедра и достойная осанка. Хорошо, что ты решила выбрать одежду, которая подчеркивает это.

Саша вздернула бровь. Это что, былкомплимент? Если так, то Данко не помешало бы нагуглить себе вариантов погалантнее. Впрочем, она вообще не думала, что когда-нибудь услышит от него что-то приятное: парень ее явно недолюбливал.

– Ты просто джентльмен.

– Ложь, ты так не думаешь. Я хам, – его спокойная бытовая честность обескураживала. – Пошли во двор, там еще красивее. Шоу начнется там.

Они вышли во двор. Да, там было на что посмотреть. Пока Ластик обходил территорию, что-то сосредоточенно бурча себе под нос, – видимо, проверял защиту «Гнезда», Анна с Карой зажигали последние свечи, расставленные повсюду в маленьких разноцветных стаканах.

В центре дворика был сложенный костер, но он пока не горел. Вокруг были разбросаны пуфики и пледы, на низких столах стояли напитки, а перед входом в двор «Гнезда» красовалась увитая цветами арка. Рядом с ней Света настраивала гитару и весело переговаривалась с незнакомым мужчиной – у него были смешные дреды и огромный глюкофон.

Странно, но канализационный люк был открыт, а пространство вокруг него усыпано лепестками цветов. Такие же лепестки были и перед аркой, и перед открытым входом в подвал. Саша даже не замечала, что этот подвал тут есть.

Двор казался значительно больше, чем при свете дня. Саша украдкой уточнила у Данко, не кажется ли ей; в ответ он кивнул на невероятных размеров женщину, сидящую сразу на двух пуфиках.

– Возможность Измерения, – объяснил он. – Плата, как видишь, так себе. Здоровье ни к черту. Сколько там времени? О, сейчас начнут появляться.

Девушка хотела спросить, о чем он, но не успела. Где-то заиграла музыка, и все альтлюди стали стягиваться на пуфики у костра. Кара с Анной встали в центре рядом с аркой. Саша подумала, что они выглядят как странные молодожены: строгая блондинка в белом платье-футляре и барменша в неизменно черных джинсах и какой-то длинной хламиде. Матвей плюхнулся на пуфик рядом с Сашей, Светлана переглянулась с незнакомым музыкантом – и тут все началось.

Сначала из канализационного люка ударил столб воды. Вокруг послышались восторженные вскрики, а вот Александра едва с пуфика не упала от неожиданности. Столб был выше крыши, но ни одной капли из него не упало мимо люка, словно невидимая рука отводила воду. Через мгновение столб разделился на два потока; они словно сплелись в воздухе в невозможную косу, а потом – прощайте, законы физики! – изогнулись дугой, становясь аркой вокруг люка, и приняли приятный розоватый оттенок. Вода, упавшая на землю, сразу стекалась обратно в люк, словно ее туда засасывало.

Непонятно почему, но в воздухе запахло розами. На стоки эта вода явно не была похожа.

– Боже, – выдохнула Саша, не в силах оторваться от зрелища. – Это что такое?

– Ихтиандры! – крикнул Матвей. – Обожаю этих придурков!

– Позеры, – Данко подпер рукой подбородок. – Пара человек контролирует воду, один очищает, еще один красит. Возможности только для шоу и годны.

– Они дышат под водой, – надулся Ластик. – Это круто.

– И живут в канализации. Это не очень круто, – парировал Данила.

Тем временем из водяной арки начали выступать люди. Несмотря на то, что они фактически проходили через водопад, их праздничная одежда была совершенно сухой. Они все были странно похожи между собой: худые, высокие, с болезненно бледной кожей и маленькими глазами, с длинными цепкими пальцами, в которых каждый сжимал по майскому венку.

Их было человек пятнадцать. Каждый поднимался на водяном потоке, как на лифте, и отходил в сторону, формируя ровный полукруг. Последним поднялся лидер – абсолютно лысый мужчина с высокими скулами, на шее которого была повязана кокетливая бабочка. Пока он здоровался с Анной и Кариной – по праву хозяек они первыми принимали гостей, – Данко пояснил Саше, что в мире этого человека зовут Андрей Иванов, а вот альтлюди ласково прозвали его Фантомасом, за очарование и лысину.

Но подробнее обсудить ихтиандров не получилось. Откуда-то из-под земли раздался странный звук, словно что-то треснуло под ногами. Люди начали озираться; Анна недовольно нахмурилась, а Фантомас сжал губы.

– О, да неужели они на это решились, – пробормотал Данко, озираясь. – Вот и еще одни позеры.

Саша хотела спросить, о чем он, но тут земля под ее ногами треснула. Девушка в ужасе поджала ноги и неосознанно схватилась за Данилу, но почти сразу смущенно отдернула руку.

Земля пошла трещинами везде. Судя по звуку, московский асфальт готовился превратиться в попкорн. Некоторые вскочили с пуфиков, отпрыгивая от трещин подальше, но толку в этом особенного не было – они разрастались слишком быстро, но при этом не задевали людей: словно кто-то аккуратно рисовал узоры на земле.

Треск прекратился; мгновение все было спокойно. Но тут из земли стали с огромной скоростью появляться цветы. Они росли на глазах, заполняли трещины, становясь целыми изгородями, превращая двор в лабиринт; а потом, когда все пространство стало напоминать оранжерею, просто втянулись в землю обратно. Трещины закрылись, будто ничего и не было; осталась только одна, самая большая, прямо у подвала.

Из нее показалась коренастая сильная рука; потом еще одна и еще – множество рук выступили из земли, ухватились за края трещин, поднимая своих хозяев на поверхность.

«Гномы. Кто-то говорил про гномов», – вспомнила Саша. Коренастые, приземистые, все одетые ярко, как огоньки гирлянд, все в венках; мужчины и женщины, даже дети – они весело карабкались из земли на поверхность, словно поднимались по лестнице. Умудряясь даже попадать в такт музыке, они выстроились в шеренгу и коллективно сделали насмешливый реверанс. Трещина за ними закрылась.

Люди встретили их аплодисментами и криками – шоу явно впечатлило. Только Фантомас стоял, нахмурясь, да Анна недовольно покачала головой.

– Мы же вам подвал открыли! – крикнула она.

– Что нам подвал! – весело отозвался кто-то из гномов.

– Сделали все-таки ихтиандров в этом году, – прошептал Саше Матвей.

Первой к гномам подошла Карина и крепко обняла одну из женщин. С их появлением атмосфера стала совсем праздничной: пока гномы рассаживались, люди уже начали поднимать тосты и обсуждать увиденное.

Через полчаса во дворе яблоку было негде упасть. Таких эффектных появлений, как у гномов и ихтиандров, больше не было: остальные гости предпочитали заходить через основную арку без особого шума. Но некоторые все же отличились: несколько Перевертышей входили зверями, а после уже перекидывались людьми; одна женщина в прямом смысле влетела в арку; а еще одна сначала зашла отдельно правой ногой, а через двадцать секунд – всем телом. Вот это смотрелось действительно странно: Возможность Пластилина немного пугала.

Когда собралась основная масса гостей, Карина и Анна вышли к костру. Люди утихли, прислушиваясь.

Девушки переглянулись. Анна вышла вперед и откашлялась.

– Друзья, спасибо каждому, кто пришел сегодня. Мы празднуем Белтайн уже пять лет подряд, и этот день для нас особенный. Дело даже не в том, что мы можем сегодня свободно использовать свои Возможности. Дело в том, что в этот день мы видим, как много людей собрало «Совиное гнездо» под своим крылом. Вы знаете, что здесь вы всегда можете получить помощь и защиту. Вы знаете, что все тайны, что вы нам доверили, здесь в безопасности. А мы знаем, что вы живете, по-настоящему живете, а не существуете, как этого от нас требует Инструкция. И что вместе мы можем найти решение любой проблемы. Спасибо вам за это!

Ее слова встретили аплодисментами: уважительными, теплыми, но не громовыми. Вперед вышла Кара – и народ оживился.

– Я не буду много говорить, – она улыбнулась. – Потому что все мы хотим танцевать, пить и прыгать через костер…

– Голыми! – крикнул кто-то из толпы. Его тут же поддержали смехом и улюлюканием.

– Это по желанию, – парировала Кара. – Но кое-что скажу. Во-первых, я надеюсь, что сегодня ихтиандры не подерутся с гномами.

– Когда такое было! – крикнула женщина из гномов, и ее тоже наградили хлопками.

– Во-вторых, – продолжила Карина и подмигнула Саше. – Старички, не обижайте, пожалуйста, новичков! Они пока пугливые, упадут еще в обморок. И в-третьих…

Карина перевела взгляд куда-то влево, словно потеряв мысль, но потом быстро собралась.

– И, в-третьих, где тут Файеры? Пора наслаждаться праздником, черт подери! – крикнула она, и ее слова потонули в свисте и овациях.

Из толпы выскочили несколько человек – у каждого из них на ладони был огонек – и под шум и аплодисменты запалили огромный майский костер.

– Все, Белтайн начался, – сказал Данко и надел Саше на голову венок с сиренью.

Она подумала, что еще никогда не видела, как он улыбается вот так, открыто и по-детски, словно наконец счастлив.

* * *

Карина заметила ее еще во время приветственной речи, но подойти сразу не получилось: окружили гости.

Белтайн в этом году получился особенно массовым и веселым: повсюду были музыка и смех, поднимались тосты, начинались пляски. Кто-то жарил зефир, кто-то хвастался Возможностями: один молодой Перевертыш так и продолжил ходить на мягких тигровых лапах, вызывая умиление у дам, а у костра силач-Катюша поднимала по пять человек на одной руке под одобрительные крики толпы.

Анна с Матвеем раздавали гостям конверты с майским хлебом из шитого бисером мешка – скоро будут выбирать «Жертву», которой придется прыгать через костер. Несколько девушек стояли в очереди, чтобы записаться на голосование за майскую Королеву, а мужчины в другом конце двора готовили турнирную зону, чтобы определить Короля.

Света и Марат играли старинные английские баллады, и странное сочетание гитары и глюкофона делало атмосферу совсем сказочной. Рядом с ними развлекались новички: мальчишка-Файер зажигал огоньки размером с теннисный мяч, а недавно получивший Возможность Левитации Антон Григорьевич, в прошлом профессор физики, поднимал их в воздух, выстраивая гирляндой. Оба смеялись как дети.

Это было здорово. Словно люди пытались оторваться по полной перед чем-то страшным. В воздухе альтернативной Москвы всегда висело напряжение, в последние месяцы оно особенно сгустилось. Но сейчас люди отбросили все тревоги и просто наслаждались тем, кто они есть. Им не нужно было прятаться, скрываться, стыдиться своих Возможностей. Сегодня большинство из них не беспокоили откаты. Сегодня они были собой – и не оглядывались через плечо.

Кара могла бы наслаждаться вместе с ними, но все ее внимание было сконцентрировано на молодой женщине, смущенно наблюдающей за праздником из дальнего угла дворика.

Как назло, Карину постоянно дергали. Словно кто-то наверху не хотел, чтобы она добралась до Виолетты. То «где тут пиво», то «у нас маленький пожар», то «нужны еще подушки». Подходили, благодарили, рассказывали последние новости. Она всем отвечала, всем улыбалась, конечно; такова ее работа – быть опорой «Совиного гнезда».

Но в суете выцепляла хотя бы секунду, чтобы обернуться к Виолетте, развести руками – прости, еще немного. И украсть взглядом новый факт о ней: похудела чертовски; ничего себе, розовые волосы; кто-то принес ей пиво, странно, раньше не пила его. И отвернуться, признавшись себе, что можно было бы просто бросить все и подойти к ней, наконец. Можно было бы, Кара.

Ты просто боишься.

Очередной раз обернувшись, она увидела рядом с Виолеттой Анну. Их беседа была краткой и спокойной, но Карина напряглась: у них были причины не ладить. Анна вручила ей кусок майского хлеба, сказала что-то напоследок и отошла. Ви осталась, крутя хлеб в руках; но к ней почти сразу подошел незнакомый ихтиандр и пригласил на танец.

Карина смотрела, как они танцуют, очень внимательно. И Анну не замечала, пока та не тронула барменшу за плечо.

– Что здесь делает Вирус?

Кара с сожалением обернулась.

– Пришла на Белтайн. Прийти может любой альтернативный человек.

– Не из тех, кто связан с Регистратурой.

– Здесь все с сигнальными татуировками, включая и нас с тобой. Значит, и мы связаны.

– Но не все водят дружбу с Амадео.

– Она не… Ань, я ее пригласила, ясно? – Кара раздраженно выдохнула. – Она в городе проездом, позвонила мне, сказала, что хочет поговорить.

– О чем? – блондинка отвернулась от танцующих. В стеклах ее очков бликовало пламя. – Мне это не нравится.

– Она просит помощи. В «Совином гнезде» помогают всем, – Карина прищурилась. – Ты сама ввела это правило. На нем все и держится.

– Карина, – Анна сняла очки и устало сжала переносицу. – Слушай, я все понимаю. У вас сложная история. Ты чувствуешь себя виноватой. Но подумай: ее не было пять лет. Ее не было на твоем суде. Все это время она сидела в Милане и замечательно себя чувствовала. Но когда запахло жареным – а им запахло, ты знаешь…

– Каким жареным, Эн! – Кара начинала злиться. – Ты сходила к своей татуировщице, она тебе слила информацию про облаву на Кукольную. Окей, ты права, это странно, что Вен Сюй взяли. Но больше не было ничего. Ничего особенно необычного. Те же самые вызовы, те же самые ихтиандры с гномами, случайно подпаленные Файерами занавески, летающие предметы и прочая бытовая ерунда. С чего ты взяла, что что-то происходит?

– Не только это, Карин. Ты сейчас просто пытаешься сделать вид, что все в порядке. А я тебе говорю, что в воздухе пахнет войной, – Анна потянула барменшу подальше от людей. – Послушай. Облава на Кукольную, Саша, которая – возможно, я этого не утверждаю! – шпионит для Регистратуры. И у нее – Удовлетворение, значит… По теории Библиотекаря, по крайней мере, она вполне может оказаться той, кто видит Истинных партнеров. История Насти с куклой, стычек и происшествий все больше. И альтлюдей. Вспомни, сколько раньше приходило на ежемесячные собрания! Пять-шесть человек! В прошлый раз их было двадцать!

– Это ты ждешь войны, – Карина перешла на полушепот, но ее голос звенел от злости. – Ты единственная, кто ее ждет. И ищешь любые подтверждения, что начинается революция. Но на самом деле просто высасываешь их из пальца. Мы открыли «Гнездо» не для того, чтобы рушить все вокруг и устраивать кровавые бои с Регистратурой. Мы открыли его, чтобы помогать людям, потому что больше им помощь получить просто негде. А сейчас… Что ты делаешь сейчас? Отказываешь человеку в праве на помощь? Человеку, которого я лично едва не убила, а ты меня покрыла в этом?

Они замолчали. Во дворе продолжалось веселье. Саша лихо отплясывала в компании трех гномов, Данко наблюдал за ней, потягивая пиво. Ластик о чем-то вещал группе молоденьких девиц и, судя по их улыбкам, был на высоте. Света бросила гитару и пошла танцевать чакареру с физиком. В турнирном углу два парня боролись за звание майского Короля.

– Посмотри на них, – Карина приобняла подругу. – Они ведь счастливы. Они не хотят войны, они хотят просто жить. Просто люди, которые устали прятаться и чувствовать себя плохими, больными и недостаточными. Возможности многое значат в их жизнях, но люди живут не только ими. А ты пытаешься построить армию, прикрывшись тем, что помогаешь всем. Я знаю, что ты хочешь для них лучшего. Но они хотят просто жить.

– Все хотят просто жить, сова, – улыбнулась Анна. – Но некоторые мешают жить другим. Я не агитирую никого идти штурмом на Регистратуру. Но чувствую, что все меняется.

– Пусть, – барменша развернула ее к себе. – Но мы обещали помогать всем, кто обратился к нам и не причинял нам зла. Она не причиняла. Ты знаешь. И значит, надо держать слово.

Анна вздохнула. Виолетта как раз закончила танцевать и теперь озиралась по сторонам в поисках Карины.

– Ладно, иди к ней. Но обещай мне три вещи, – блондинка взяла руку Карины и закатала рукав ее рубашки, обнажив татуировку-сову. – Во-первых, ты будешь осторожна и трижды подумаешь, прежде чем ввязываться в какие-нибудь истории. Головой, а не сердцем! Во-вторых, ты будешь держать меня в курсе.

– Договорились, мамочка, – закатила глаза Карина.

– Ты забыла про третий пункт. В-третьих… Если это будет необходимо, если ты или кто-то другой будет в опасности… Ты используешь свою Возможность. Даже, – Анна взмахнула рукой, останавливая возражения, – …если придется использовать Принуждение на ней.

Карина молчала, отведя взгляд.

– Я не смогу.

– Сможешь. В опасности может быть и она, знаешь ли. Все, иди, пока я не передумала.

Анна отпустила ее руку, мимолетно погладив запястье. Кара улыбнулась ей и направилась к Виолетте, оставляя женщину наедине с непонятной тревогой и очень дурным предчувствием.

Анна наблюдала, как барменша перекинулась по дороге парой слов с Сашей, пожала кому-то из гостей руки и, наконец, подошла к Виолетте. Наблюдала, как они говорили и какая у Карины была каменная спина, и как она расслабилась через минуту. Она видела, как они смотрели друг на друга. Это был трепет и восторг, и связь, которая с годами не ослабла. Она смотрела за каждым их жестом до последнего момента, пока они не направились к выходу из «Гнезда».

Вот они исчезают за спинами танцующих чакареру людей, а через мгновение их уже и вовсе нет во дворике.

«Хоть бы это была просто ревность», – думает Анна, возвращаясь к гостям, но внутри что-то продолжает неметь.

* * *

– У Карины сова?! – восклицает Саша, когда барменша, пожелав им хорошего вечера и махнув рукой, куда-то уходит. – А я думала…

– Что ты думала?

Данко все еще рядом с ней. Он не отходит от нее весь вечер, хотя нельзя сказать, что его присутствие как-то влияет на ощущение праздника. Он мало, но едко говорит, часто хмурится и много пьет, хотя пьяным не выглядит совсем. Когда Саша спросила его об этом, он усмехнулся и сказал, что в его случае самый крепкий алкоголь – это что-то вроде кефира.

Данко все еще с ней. Александра не понимает, почему, но и не хочет задумываться. Его присутствие похоже на охрану: только непонятно, кого он охраняет – Сашу или обитателей «Гнезда» от Саши. Доверия в его взгляде нет; но и враждебности тоже. По крайней мере, он проясняет какие-то странности, незнакомые ей, и Саша за это благодарна.

С ним рядом почему-то спокойнее и легче, и даже самые веселые танцы нравятся ей меньше, чем его ядовитые комментарии.

Лучше бы об этом не размышлять.

– Татуировка, – Саша понимает, что задумалась и затянула с ответом. – Я думала, сова у Анны… Или у тебя.

– Нет, сова у Карины. Поэтому и «Совиное гнездо». Почему ты думала, что у меня? – он смотрит на нее пристально, всегда пристально, и глаза у него все-таки бывают пугающими. Не привыкнуть. Но лгать нельзя: она это уже знает.

– Когда я была у Майи, она сказала, что птицы редко получаются. Все больше какие-то узоры. Упомянула, что есть только сова у кого-то из «Гнезда». Почему-то я подумала на тебя.

– Почему-то, – Данко наклоняет голову. – Это не ответ. Ты закрыла ответ информацией, которая его имитирует. Как знакомо. Как все остальные.

– Прекрати.

– А что, ты что-то скрываешь?

– Существует личное. Люди не всегда хотят рассказывать тебе все.

– Всегда, когда я этого хочу, – лениво замечает он, и Саша вспыхивает.

– Слушай, ты! – она вскакивает на ноги. – Какой же ты засранец все-таки! Самовлюбленный, истеричный и инфантильный, уверенный, что мир вертится вокруг тебя! Просто король горы, серьезно! Что ты сделаешь? Применишь на мне свою Кристальность? Валяй! Только я тогда применю на тебе Удовлетворение. И как тебе, понравится быть влюбленным в меня идиотом, готовым на все ради разрядки?

Он тоже встает, но медленно, как-то даже задумчиво. Смотрит на нее, раскрасневшуюся, взъерошенную; изучает.

О, она долго терпела, пора уже высказать ему все, чтобы знал, чтобы понял, чтобы смыл с лица эту отвратительную маску пренебрежения. У него всегда такое лицо – словно ему брезгливо находиться с людьми. Он вытаскивает из них худшие стороны за мгновение, но в людях есть и другое: светлое, яркое, важное. А ему наплевать на все, на всех наплевать, кроме себя!

Она, поймавшая волну смелости и алкоголя, как раз подбирала максимально острые слова, когда Данко вдруг шагнул к ней совсем близко и обронил спокойное:

– Возможно.

И сразу добавил:

– Давай.

– Что? – растерялась Саша.

– Давай, – пожал он плечами. – Я понятия не имею, как это – быть в кого-то влюбленным. Я никогда не влюблялся. Может быть, мне понравится. Может, нет. Но ты – хороший способ это проверить.

– Ты в своем уме? – она отвернулась. – Я тебе не подопытная крыса.

– Нет, ты будешь скорее экспериментатором, – он обошел ее и снова встал напротив. – Давай, я этого хочу.

– А я нет.

– Я применю к тебе Кристальность, – буднично сообщил он.

– А я… Я пойду к Анне и расскажу ей, что ты творишь!

– О, ну это по-взрослому.

– А по-взрослому вести себя как пятнадцатилетний придурок?

Их спор прервал звук импровизированного гонга – это Света забралась на стол и била по кастрюле ножом.

– Всем, всем, всем! Подходите ближе к арке, сейчас будем женить Короля с Королевой и выбирать Жертву!

Люди отозвались одобрительным шумом и потянулись к ней.

Данко посмотрел на Сашу.

– Мы вернемся к этому разговору, – сказал он. – Позже.

– Черта с два, – Александра развернулась и одна пошла к арке.

Там уже собрались почти все. Файеры запустили несколько огней над аркой, где стояла Света. Она зааплодировала, наблюдая, как огонь рассыпается искрами над ее головой; толпа ее поддержала.

– Ну ладно, хватит фокусничать, – Света взяла микрофон. – Итак, мы приближаемся к самой кульминации Белтайна – свадьбе майских Короля и Королевы! Король у нас уже есть. Валентин, где Вы? Валентин победил своих соперников в честном бою, так что давайте ему похлопаем громко!

Люди засвистели, одаривая победителя овациями. Высокий мужчина в очках раскланялся.

– Прежде чем мы узнаем, кто станет Королевой… А выбор у нас сегодня богатый, – Света указала на целую группу женщин, украшенных цветами. – Мы должны узнать, кто станет Жертвой! Напоминаю, что Жертва, во-первых, должна прыгнуть через костер… А во-вторых, она считается «мертвой», раньше с жертвами не разговаривали целый год. У нас такого правила нет, но вместо этого каждый желающий может задать Жертве вопрос – и она должна будет ответить честно!

– Вот бы выпал Фантомас! – крикнул кто-то из задних рядов.

– Вот бы выпал Данко! Мы бы оторвались! – крикнул Ластик. Народ засмеялся, Саша тоже усмехнулась.

– Сейчас узнаем, – улыбнулась Света. – Прошу всех раскрыть упаковочную бумагу и посмотреть на свой майский хлеб! У кого на нем метка золой, тот и Жертва!

Люди зашелестели бумагой. Отовсюду раздавались смешки и комментарии; некоторые заглядывали за плечо соседу, стараясь первыми обнаружить Жертву. У Саши, к счастью, оказалась обычная белая булка. У Данко, к сожалению, тоже.

– Это Анна! – крикнул кто-то, и толпа принялась улюлюкать. – Анна сегодня Жертва!

Блондинка, только раскрывшая свой хлеб, вздохнула и подняла его над головой. Вся корочка была черной. Женщина начала пробираться к арке через толпу под хохот и улюлюканье.

– Позовите Жертву, приведите Жертву, – начал кто-то петь, и все сразу подхватили:

Анна вышла к арке, с улыбкой покачала головой, глядя на толпу. Света только развела руками – сама придумывала правила, исполняй теперь. Она вручила блондинке второй микрофон и спросила в свой:

– Ну как, сначала Королеву выберем или Жертву помучаем?

– Жертву! – крикнули из толпы.

– Выбирай, Аннет, что первое: через костер прыгать или на вопросы отвечать? – Анна что-то сказала ей, и Света кивнула. – Вопросы! Ну ладно! На первые три вопроса Жертва отвечает перед всеми, потом можно задавать лично! Кто будет первым?

– Я, я! – крикнула женщина из гномов, которую ранее обнимала Карина. – Аня, ну-ка признавайся: Карина так и спит в своих суровых черных джинсах? Или у нее тайная ночнушка с розовыми мишками?

Люди засмеялись. Анна улыбнулась.

– Ну, про других как-то не очень хорошо спрашивать. Но – скажу по секрету – Карина большая любительница шелковых пижам, – толпа на эти слова взорвалась шутками и хлопками. – Дальше? Еще кто какие секреты хочет узнать?

– Я хочу узнать, – раздался странный безэмоциональный голос у входа в «Гнездо». – Давно ли ты наши секреты сливаешь Регистратуре?

На мгновение повисла тишина, но почти сразу толпа недовольно зароптала.

– Это кто там умничает?

– Ты язык-то придержи!

– Не надо на Анечку нагонять, а то мы за Анечку сами нагнем!

– Кто это сказал?

Анна принялась озираться, пытаясь увидеть автора вопроса. И увидела: прямо около входа застыли Настя с куклой Машей. И, видимо, Настя была в бешенстве: кулаки сжаты, щеки красные, глаза тоже, словно она только недавно плакала. Кукла, стоявшая рядом с ней с мечтательной улыбкой, выглядела жутким контрастом. Особенно учитывая то, что говорила именно она.

– Я хочу узнать, – повторила кукла, управляемая Настей. – Как давно ты докладываешь Регистратуре о нас?

– Что случилось? – Анна недоуменно смотрела на нее. – Что ты говоришь такое?

– Настя, если ты шутишь, то это не очень удачная шутка, – Света тоже подняла микрофон.

– Я не шучу, – сказала кукла и пошла сквозь толпу за Настей к арке. – Я, черт возьми, серьезна, как никогда. Ты говоришь, что в «Гнезде» можно получить любую помощь и об этом никогда не узнает Регистратура. Ты говоришь, что мы под вашей защитой и в безопасности. Ты повторяешь это всем! Так при всех сейчас объясни, почему Библиотекаря только что забрали жандармы по твоему доносу!

В толпе зароптали: «Как забрали? В смысле? Что она говорит?»

– Я не понимаю, – Аня беспомощно взглянула на Свету, потом поискала глазами Данилу. – Данко, ты где?

– Я тут, – он выбрался из толпы, серьезный и взволнованный. – Не переживай, сейчас разберемся. Настя, позволь мне применить к тебе Кристальность?

– А зачем Кристальность? – все тем же механическим голосом сказала кукла. Настя перед ней сощурилась и подошла совсем близко к Анне. – Я и сама все расскажу. В десять вечера я зашла за Библиотекарем, как мы и договаривались. Мы должны были вместе ехать сюда. Знаешь, что я нашла в библиотеке? Человек пятнадцать жандармов, один из которых коленом прижимал Давида Александровича к полу. Он едва дышать мог! Половина книг в клочьях, еще часть реквизировали. Библиотеку опечатали, меня выгнали, а его увезли. На двери листок: «Опечатано по распоряжению Регистратуры за злостное несоблюдение Инструкции». Я пыталась выяснить, в чем дело, объяснить, что это какая-то ошибка. И знаешь, что мне сказали?

Анна молча смотрела ей в глаза. Настя сжала губы. Кукла за ее спиной продолжила:

– Мне сказали, чтобы я не лезла. Чтобы лучше пошла домой и попрощалась «со своим Сережей и вашей секс-игрушкой». Что на Библиотекаря сегодня разнарядка от Канцлера, а потом и на меня придет. И не только на меня. Этот, который главный у них, сказал: «Иди поблагодари свою подругу Аню, она нам много интересного рассказала».

Повисло молчание. Толпа затихла – люди внимательно слушали. Света переглянулась с Данко. Он покачал головой:

– Она говорит правду. Или думает, что правду. Но точно не лжет.

– Настя, я никогда в жизни не выносила ни единого слова о том, с чем к нам обращались в «Совиное гнездо», – медленно и весомо проговорила Анна. – У каждого из присутствующих здесь своя история. Я знаю их все, многие – Карина. Кое-что – Данко, Света и Матвей. Но никто из нас никогда не сливал ничего в Регистратуру. Все знают это.

– Мы знаем! – крикнули из толпы. – Мы верим Анне!

Большинство одобрительно зашумело, выражая согласие, но некоторые – особенно новенькие – остались стоять молча. Молчал и Ластик: он вообще старался быть как можно менее заметным.

– Я тоже Вам верила, – сказала кукла; Настя рядом с ней вздернула подбородок и повернулась к Свете. – И тебе я сразу поверила, еще в больнице. Знаешь, до сих пор верю. Но что думать, не знаю. Я сказала этому жандарму, что он врет. А он рассмеялся и показал мне кое-что. Фотографию записи, сделанной твоей рукой. Уж в почерках я хорошо разбираюсь. Запись о том, что я рассказала брату о своей Возможности. Я говорила тебе это, когда рядом не было никого. Ты помнишь, что посоветовала мне?

– Я посоветовала молчать об этом, – пробормотала Аня.

– Да. Потому что «разглашение информации о Возможностях и альтернативном мире карается лишением Возможности».

Вот теперь тишина стала абсолютной. Никто не издавал ни звука, все замерли, прислушиваясь. Каждый знал: лишение – это смерть. Долгая, безумная и неминуемая. И каждый из присутствующих хоть раз нарушил эту заповедь Инструкции; да и не только эту. Если вскроется хотя бы маленькая часть из того, о чем знали в «Совином гнезде», лишение ждет всех.

– Я не делала этого, – твердо сказала Анна и обернулась к толпе. – Вы знаете меня много лет. Я не делала этого!

– Слушайте! – крикнула знакомая женщина из гномов. – Это бред какой-то! Мы действительно знаем Аню. И Карину, и Данко, и Свету. Да тут все им по гроб жизни должны! Сколько раз они вытаскивали наши задницы? И это под самым носом Регистратуры!

– Вот именно, – вдруг сказал Фантомас. – Под самым носом Регистратуры столько лет находится оппозиционный паб. И его ни разу за эти годы не тронули.

– Если ты такой подозрительный, так что ж ты сюда за помощью своих водолазов гоняешь? – голос женщины изменился, ее поддержали другие гномы.

– Я всего лишь задаю вопросы, – процедил ихтиандр. – У нас же сегодня Жертва обязана отвечать на все вопросы? Вот и послушаем.

– Я бы и тебе пару вопросов задала, знаешь ли!

Во дворе «Гнезда» как будто резко включили звук. Все заговорили разом: большинство набросилось на Фантомаса, но некоторые его точку зрения поддержали. На поляне ощутимо сгустился воздух: разгоряченные алкоголем, возбужденные праздником люди не сдерживались в выражениях. Это грозило перейти в солидную драку; возможно, даже в побоище.

– Тише, тише, пожалуйста! – Света пыталась образумить толпу, но ее не слушали. – Давайте успокоимся!

– Черт, где Карина? Мы их не уймем! – Данко судорожно оглядывался в поисках барменши.

– Она ушла, – Анна говорила словно во сне. – Я сама ее отпустила. Ее нет.

– Надо что-то делать. Света, может ты? Голосом успокоишь?

– Они меня просто не услышат сейчас! – крикнула девушка. – Ты смотри, какой шум! Я даже через микрофон не потяну!

– А Ластик где?

– А что Ластик? Память им зачем стирать?

А во дворе становилось все горячее. Кто-то из ихтиандров неудачно взмахнул рукой, задев гнома; гномы восприняли это как призыв к действию и навалились всей крепкой приземистой толпой. Попавшие в переплет нейтральные альтлюди выскакивали с поляны и расходились в стороны, а гномы с ихтиандрами уже потихоньку переходили от пихания к полноценному мордобою.

– Черт, что делать? Нам надо срочно развести всех! Они реально передерутся! – крикнула Света.

– Нужно как-то привлечь их внимание, – пробормотала Анна. – Но я не знаю…

– Вот это всемогущее «Совиное гнездо», – механическим голосом куклы заметила Настя. – Драку разнять не могут на собственной земле.

– Ты-то не лезь, достаточно наворотила, – Данко заметил Сашу, которая отбежала в сторону от драки и теперь пряталась за сильной Катей, которая уже потирала кулаки. – У меня идея. Сейчас.

Он спрыгнул с импровизированной сцены и рванул к Александре, по пути хлопнув по спине одного из молодых Файеров.

– Быстро! Нужна ваша помощь! Тут сейчас война начнется! – крикнул он.

– Что? Что я могу? – Саша отстранилась от него; она была в ужасе. Ей никогда не доводилось видеть настоящей драки, а в такой толпе даже к выходу из дворика было не пробиться.

Файер и Катя, наоборот, наклонились к нему поближе.

– Леня… Леня, да? – Файер кивнул. – Можешь огонек запустить над аркой? Побольше, чтобы все увидели?

– Могу, – кивнул тот.

– Катерин, нужно уронить что-то большое. Чтобы громыхнуло.

– Могу вон дерево майское уронить. Пойдет? – оживилась женщина.

– Нет, это опасно, может на кого-нибудь упасть. Давай… Давай вон трубу ту, через которую короли прыгали. Долбани об асфальт?

– Не вопрос.

– Саша, – Данко повернулся к девушке и взял ее за руку. – Я знаю, что тебе сейчас страшно. Но надо помочь. Все просто, смотри. Сейчас Леня запустит огонь, Катя постучит трубой. Люди обернутся. Тебе нужно будет использовать Возможность и попросить их успокоиться. И сказать им разойтись по домам. Сможешь? Мы не справимся без тебя.

– Я… Ладно, – он так смотрел на нее, что Саша просто не могла отказать. – Я попробую.

– Отлично, – Данко потянул ее к арке.

Через несколько секунд раздался дикий грохот – это Катя со всей силы долбанула трубой об асфальт. Многие обернулись, и тут Файер выпустил длинную струю огня. На это отвлеклись остальные.

Данила крикнул:

– Давай!

И Саша, словно ее толкнули в спину, сделала шаг вперед и стянула резинку с волос.

Видимо, сказались тренировки с Амадео: она почти физически почувствовала контроль над каждым, кто смотрел на нее. Это вышло легко: она словно качалась на волнах чужого внимания, и с каждой волной ощущения становились все более сильными. Все новые и новые взгляды она ловила, и чем больше людей смотрело на нее, тем ярче становилось чувство контроля.

Это было очень приятно: ее как будто окунули в расплавленный шоколад. Она и не знала, что может быть настолько пьяной. И всевластной.

Если Карина ощущает хоть долю этого блаженства при Принуждении, то каких трудов ей стоит сдерживаться и не использовать его? Как ей это удается?

– Саша, – голос Данко звучал как через воду. Ей совсем не хотелось слышать его. – Давай. Не тяни. Просто скажи им: «Успокойтесь и идите домой».

– Чего ты хочешь? – раздалось из толпы. – Скажи, чего ты хочешь, я все исполню!

– Скажи, чего ты хочешь! – подхватил еще кто-то, и тут же эхом послышалось со всех сторон: – Чего ты хочешь, скажи!

– Саша, – снова Данко, уже резче. – Помни, что тебе могут сказать «нет».

Она моргнула. Она знала, что «нет» – это плохо, с ней что-то будет нехорошее. Но не могла вспомнить, что именно. Да и разве это важно? Здесь столько людей, и все они хотят только ее. Они любят ее, они готовы на все ради нее. Она как раз загадывала любовь на той сирени. Вот и сбылось ее желание.

Разве это не стоит всего?

– Саша! – крикнул Данко. – Говори! Скорее!

Было в его голосе что-то такое, что выдернуло ее из неги. Может быть, и не он был причиной: просто в голове вдруг резко поселилась знакомая боль, и Саша вспомнила, почему «нет» – это плохо.

Ночь была на исходе. Плата за Возможность возвращалась.

– Я хочу, чтобы вы все успокоились и пошли домой, – наконец сказала она, слыша свой голос словно со стороны. – Приятных снов.

По двору эхом раскатился один общий вздох. Лица всех присутствующих людей расслабились; они выглядели такими довольными, такими счастливыми. Странно было думать, что некоторые из них всего пару мгновений назад лезли в драку.

Без единого слова, без единого лишнего движения они пошли к выходу. Гномы – в подвал, ихтиандры – в канализацию, остальные – к воротам. Никто не толкался, никто не замечал, если его случайно задевали в толпе. Все они были абсолютно спокойны – и абсолютно счастливы.

Через минуту во дворе не осталось никого, кроме команды «Совиного гнезда» и Саши. Даже Настя, Файер и Катя ушли – видимо, их тоже зацепило.

А Саша вдруг почувствовала нечеловеческую усталость. Ее словно лишили костей. Она бы упала, если бы Данко не поддержал ее и не посадил на подушку.

– Ты молодец, – тихо сказал он, повязывая резинку обратно на ее волосы. – Посиди. Воды принести?

Она только молча покачала головой.

Анна, все это время стоявшая словно в трансе, громко вздохнула и закрыла лицо руками. Света усадила ее рядом с Сашей и тоже рухнула на соседнюю подушку.

– Спасибо, – проговорила Аня. – Боги, это кошмар какой-то. Что происходит?

– Не знаю, – Данко достал пачку сигарет и протянул ей. – Но одно могу сказать точно: спокойная жизнь закончилась. Ты была права.

Они закурили, глядя на пустой двор. Вокруг были следы и праздника, и драки: сложно было поверить, что весь этот вечер, начавшийся так весело и красиво, превратился в такой ад.

Данко заметил у арки кусок майского хлеба с черной корочкой и пнул его ногой.

– Год с Жертвой не говорили, значит? К черту такие традиции!