– …с ихтиандрами. Но это я указала в отчете. А потом пришла та самая, которая из библиотеки, со своим хахалем. То есть она-таки согласилась с ним спать, представляете! Они даже живут теперь вместе…

– Софья, – прерывает восторженный девичий лепет голос Амадео. – Я просил без лишних подробностей. Есть еще что-то важное?

Саша, пришедшая к кабинету Амадео – неожиданно, – по вызову его секретаря, растерянно замерла у двери. Часы показывали ровно полдень, но, видимо, разговор откладывался. Кто-то с очень противным женским сопрано определенно воровал Сашино время. И, кажется, девушка догадывалась, кто.

– Вроде все сказала, – стушевался наглый вор по ту сторону двери. – Мухи еще вечером вернутся, может, будет еще. А когда мы что-то будем делать?

–Мы? – Амадео фыркнул. – Мы уже делаем. Вы свое, я свое. На сегодня достаточно. Держите меня в курсе.

Послышался скрип кресла. Саша проворно отпрыгнула от двери, сделала невинное лицо и вид, будто только-только подошла к кабинету.

Из которого, как она и ожидала, показалось квадратное личико Сони-Пони, самоуверенное до крайности и цветом неровно накрашенных щек напоминающее переспелую волчью ягоду.

– Ты здесь зачем? Тебя вызывали? – недовольно скривилась Пони.

– Меняпригласили, – очаровательно улыбнулась Саша, протискиваясь мимо нее.

– Мату Хари тоже приглашали, – донеслось вслед. – А потом расстреляли.

Проигнорировав завистливый выстрел, Александра закрыла дверь и обернулась к Амадео.

– И зачем к тебе ходит повелительница мух?

– Была необходимость в ее услугах.

– Каких?

– Явно не интимных, – Амадео усмехнулся, кивком предлагая Саше сесть. – Но давай без допросов. Я тебя по делу позвал.

Тон его был серьезным. Он замолчал, повернувшись к окну и уставившись на что-то внизу. Александра внутренне напряглась: в стороне его взгляда была вывеска «Совиного гнезда».

– Я же отменил твой репортаж, – наконец сказал Амадео. – Зачем ты продолжаешь туда ходить?

– Там вкусный кофе, – пожала плечами девушка. – Подожди. Ты что, следишь за мной?

– Всего лишь раньше приехал на работу. Думал позвать тебя на завтрак. Но ты, очевидно, предпочитаешь завтракать в компании «Совиного гнезда».

– Это что, преступление? Ты сам говорил мне, что…

– Нет, это не преступление, – перебил блондин, разворачиваясь к ней. – И я знаю, что говорил. Все так. Ты вольна ходить куда угодно, никто не запрещает. Но мне кажется, что ты не до конца понимаешь ситуацию.

– То есть? – теперь Саша действительно ощущала, что не понимает ничего.

Амадео обошел стол и с грацией зверя медленно опустился напротив девушки.

– Саша, всегда есть расстановка сил. Всегда существуют те, кто должен жить по правилам, и те, кто может выбирать себе правила, по которым живет. Я думал, что объяснил это тебе тогда, на Чистых.

– Некоторым можно все, – процитировала она.

– Да. Именнонекоторым. И другие – те, кто не имеет такой возможности: – не любят этих самых некоторых. Таких, как ты и я. Они тоже хотят жить, как угодно. По-своему. Но над ними висит Инструкция. Думаешь, им это нравится? Как они будут относиться к тем, кто обладает большими правами?

– Но почему им не позволить того же? Просто объяснить, что…

– Потому что не существует равенства! – голос Амадео повис в комнате напряженным вибрато. – Равенство – это утопия, иллюзия. Равенство возможно только между равными. Если раздать поровну богачам и беднякам, эйфория будет только в первый день. Через неделю все вернется к прежней иерархии: богатые разбогатеют, бедные обнищают. Это… закон… вида. А в альтернативным мире подобные эксперименты попросту опасны – мы можем обречь на гибель не только себя, но и внешнее общество.

– Как это связано с «Совиным гнездом»? – взвилась девушка.

– Зачем я дал тебе тот репортаж? Чтобы помочь привыкнуть. Я не думал даже, что у нас с тобой все так получится, и выбрал первое попавшееся альтернативное место. Но теперь мы с тобой вместе, теперь ты здесь – и ты особенная. Ты изнекоторых.

Саша слушала его, одновременно ощущая чисто женскую гордость и мерзкий, скользкий такой подвох. Последний катался по сознанию, как шарик в пинболе, никак не желая запрыгивать в лузу смысла.

Амадео продолжил:

– Зачем я тебя отправлял на все эти мероприятия? Чтобы познакомить с нужными людьми. С правильными, то есть обладающими теми же правами, с людьми твоего круга. На первых порах походить по кабачкам, познакомиться с альтреальностью – это окей, Саш. Дети министров могут играть с детьми водителей, пока не вырастут. Но сейчас, когда ты освоилась, тебе нужно формировать свой круг общения очень тщательно. Многие будут стараться выглядеть твоими друзьями. Но в действительности стать тебе полезными могут только люди твоего уровня. Не те, кто сидит в «Совином гнезде» и пытается по-детски переспорить систему.

– Начинает попахивать политикой, Амадео, – заметила девушка. – В которую ты сам просил меня не лезть.

– И сейчас прошу. Пойми, – он наклонился к ней совсем близко, одной рукой сжимая ее плечо. – Я боюсь за тебя. Боюсь, что кто-то, прикинувшись твоим другом, использует тебя ради своих интересов. Небезопасных интересов. Боюсь, что может случиться что-то, из-за чего ты пострадаешь. И я не смогу тебя вытянуть. Лишение Возможности – это страшно, Саша. Люди сходят с ума. Очень медленно, годами. Лучше бы расстрел, серьезно.

– Амадео, я большая девочка, – от искренней заботы в его голосе по Сашиным венам побежало тепло. – Я могу разобраться с людьми. И потом… В «Совином гнезде» нет тех, кто пытается меня как-то использовать. Все наше общение – это смешки и кофе.

– Да ты ими просто очарована, – прищурился мужчина. – А что ты о них вообще знаешь? Ну вот о Карине, например?

– Ты о Принуждении? Ох, да все я знаю, – улыбнулась Александра, перехватывая руку блондина и поглаживая его кожу большим пальцем.

– Неужели? А о том, что она своим Принуждением чуть не убила человека, которого любила, знаешь?

Саша моргнула.

– Нет. Но… Слушай, я думаю, все не так просто и однозначно.

– Это точно, – с притворным согласием кивнул Амадео. – Все очень неоднозначно. Особенно учитывая, что от правосудия ее спасла Анна, которой нужна была Возможность Кары. Ну как спасла? Связи использовала. По-тихому пролезла в тюрьму, сделала ей сигнальную татуировку с помощью своей подружки Майи, подставив, кстати, этим ее и ее маленького сына. А потом надавила на людей, которые были ей должны, и заставила дать ложные показания. В результате этого дела из Регистратуры уволили троих, двоих чуть не лишили Возможности. А меня на три года отправили разбираться с новенькими в тайгу. Думал, вообще не вернусь никогда.

Саша замолчала. Этих подробностей она не знала. Нелегко представить знакомых тебе людей в обстоятельствах, когда они идут против себя или других. Привыкший к улыбке не сразу верит в оскал. Услышанное в «Совином гнезде» от Светы не синхронизировалось со словами Амадео. Правда, в памяти всплыл эпизод с Сергеем и ощущение Принуждения на собственной шкуре, и это воспоминание добавило веса на чашу позиции блондина. Но несмотря на всю складность истории и на тот факт, что Амадео, насколько было известно девушке, никогда ей не врал, Александра внутренне отрицала услышанное до последнего.

– Мне с ними детей не крестить, – наконец сказала она. – Я всего лишь пью там кофе.

– Пей на здоровье, – вздохнул мужчина. – Но подумай вот еще о чем. У тебя сильная способность. Не менее сильная, чем Принуждение или, например, Кристальность. Мы с тобой неплохо продвинулись в вопросе контроля твоей Возможности. В отличие от тех, кто сидит в «Совином гнезде». У них просто нет достаточной информации о природе Возможностей. В результате, общаясь с ними, ты похожа на ребенка, который играет в одной песочнице с больными чумой. У тебя нет иммунитета, Саша. Они не контролируют до конца то, чем обладают, и это в любой момент может обернуться против тебя. Случайно. Все эти разговоры о том, что Возможность – дар, что она определяет место человека в мире… Это ерунда. Возможность определяет многое, может дать перспективы, может помочь тебе в жизни, но для этого тебе нужно знать о ней все и использовать ее с умом. И по максимуму.

– Разве не этому ты меня учишь?

– Этому. Но все мои старания могут оказаться напрасными, если какая-нибудь… барменша, например, отравит тебе мозги своими глупостями. Они все идут на поводу у эмоций. Возможность же контролируется только разумом. И знаешь, я бы не стал заводить этот разговор, если бы не…

Амадео замялся и отвел взгляд. Легко поднявшись, он побродил по комнате, будто собираясь с мыслями. Саша не выдержала:

– Если бы не что?

– Если бы не видел, что ты остановилась в своем развитии, – нехотя закончил мужчина.

– То есть? – внутри девушки свернулся огромный удав противоречия. – Да я вообще постоянно Возможность использую!

– Верно. Ты используешь. И делаешь это абсолютно одинаково: личный контакт, взгляд, незнакомые или неприятные тебе люди, пустяковые приказы. Но на самом деле… Саша, у меня есть основания думать, что ты можешь гораздо больше. Что твоя Возможность в разы сильнее, чем даже Принуждение Кары. Что твоя Возможность – это не только Удовлетворение.

– О чем ты? – голос неожиданно осип.

– Пока рано говорить. Это всего лишь мои догадки, – Амадео вытянул с полки какую-то книгу, быстро пролистал и кивнул сам себе. – Верно. Но если я прав, то ты обладательница едва ли не самой редкой Возможности из существующих. Но чтобы узнать наверняка, тебе нужно будет сделать кое-что.

Да она готова на все!

Вот это да. Особенная из особенных. Уникальная Возможность. Первый разряд, высшая лига. Она вполне этого достойна, черт возьми!

Кто теперь скажет ей, что она ничего не стоит? Пусть попробуют.

Кто теперь посмотрит на нее пренебрежительно? Данко? О, тогда онапосмотрит на него в ответ.

– Что я должна сделать?

– Для начала – описывать мне любые странности, которые с тобой происходят, – Амадео, заметив ее восторг, улыбнулся. – Все, что угодно. Происшествия, странные мысли, сны.

На слове «сны» энтузиазм Саши несколько потух, но жилка истинной карьеристки не дала хозяйке окончательно упасть духом.

– Это важно. Так я смогу понять, куда тебе стоит двигаться. Вариантов огромное множество. Во-вторых, тебе надо расширить зону применения Возможности. Вместо личного контакта попробовать, например, видео в Интернете.

– Но как? Там же его может посмотреть любой. Это запрещено, – удивилась девушка.

– Ну, тут я могу тебе помочь. Запишем тебя на видео и пошлем моему знакомому с забавной кличкой Цукерберг. Прикажешь ему что-нибудь простое… мммм… Позвонить мне, например. Это можно и сейчас сделать, кстати.

– Хорошо, – кивнула девушка, не замечая скользкой улыбки, мелькнувшей на лице мужчины после ее согласия. – Что-то еще?

– Да, – Амадео стал серьезнее. – Самое важное. Тебе придется научиться переступать через себя и использовать Возможность на тех, кого ты хорошо знаешь и кому симпатизируешь.

– Но я не хочу! – вскинула руки Саша. – Это отвратительно, Амадео! Видеть, как они на глазах превращаются во влюбленных зомбаков… Брр! И не хочу я никому приказывать!

– Придется, – холодно ответил он. – Если хочешь обрести полную Возможность. Иначе, увы, никак. Разум должен контролировать чувства. Это единственный способ.

Они помолчали. Саша боролась с внутренними весами «амбиции – человечность», качающимися то в одну, то в другую сторону, как под сильным ветром. Амадео, подперев голову рукой, внимательно разглядывал ее с лицом а-ля «Я сделаю вид, что жду твоего решения, но мы-то знаем, что все уже решено».

– И кого мне придется… Тебя? – сквозь зубы спросила девушка.

– Ну уж нет, – ухмыльнулся блондин. – Начни с чего-нибудь попроще. С кого-то, кто не вызывает у тебя привязанности, – просто симпатию. Не знаю… С этой девушки немой, про которую ты говорила. Или вон… с Сони.

– Не выйдет, – от соотношения слов «Соня» и «симпатия» Саше стало смешно. – Лучше уж Настя. Это все? Тогда давай писать твое видео.

Тяжелый разговор плавно перетек в довольно забавную процедуру съемок. Сначала они долго и весело выбирали ракурс, потом несколько дублей Саша беспардонно запорола, рассмеявшись в самый неподходящий момент; да и Амадео нельзя было назвать самым серьезным оператором в мире. Пару раз они отвлекались на поцелуи, но в конце концов видео, где Саша лукаво поправляет волосы, ждет несколько секунд, а потом глубоким голосом говорит: «Я хочу, чтобы ты позвонил Амадео. Как можно скорее», было готово и отправлено адресату.

– Славно, прекрасная леди. Достойно Оскара, – голос довольного Амадео отличался от обычного большим количеством шоколадных ноток.

– Это было несложно.

– Ладно, давай к работе возвращаться. Пора, – он поцеловал девушку в нос, мимолетно приобнял и шутливо поклонился. – До встречи, звезда моя.

– До встречи, – губы Саши растеклись в дурацкой улыбке, в компании которой она и продефилировала к двери.

– И не забывай рассказывать мне о странностях!

Настроение тут же испортилось. Александра остановилась между осознанием необходимости признаться и соблазном вылететь за дверь, пока Амадео не заметил ее сомнения.

Может быть, ее сны и не значат ничего. Просто игра воображения. А если нет?

Мгновение она размышляла; в результате решила обойтись малой кровью и сказать только половину правды – в качестве демоверсии.

– Кстати о странностях, – развернулась она. – Не знаю, значит ли это хоть что-то… Но мне на днях снился ты. Это был необычный сон. Я будто наблюдала со стороны. Меня там не было. Но ты там был не один. А с официантом из «Совиного гнезда». С Ластиком. С Матвеем, то есть.

– И что мы делали? – ни ноты интереса.

– Ты протирал столы, – прозвучало смешно: сиятельный Амадео и столы. – А он стоял рядом и просто смотрел на тебя. Вы были какие-то… одинаковые. В смысле не одеты одинаково, нет. Не внешне. Как будто внутри у вас одно и то же. Два призрака.

– Интересно.

– Думаешь, это что-то значит?

Мужчина свел брови и картинно почесал подбородок.

– Может, что мне пора устроиться уборщиком в бар?

– Ну тебя! – фыркнула Саша и, махнув на прощание, скрылась за дверью.

Амадео, оставшись в одиночестве, мгновенно потерял наигранную веселость. Он медленно соединил руки домиком и вздохнул. Пальцы дрожали.

– Матвей, значит, – прошептал он.

* * *

Матвей любил четверги. Офисные улитки ждут вечера пятницы, когда могут выбраться из своих квадратных компьютерных раковин и зарулить в бар, а Матвей ждал вечер четверга, потому что мог из бара, наконец-то, вырулить. Вся романтика изящных бутылок с крепким пропадает напрочь, когда ты по три раза в неделю стираешь пыль с этих самых бутылок. К тому же нет ничего более прозаичного, чем запах разлитого алкоголя. Вне контекста лучший виски всегда отдает просто спиртом.

Так что надо выбирать контекст правильно. И Ластик воистину был гуру этого самого контекста.

Он знал это так же, как верующие уверены в тексте «Отче наш», – именно контекст делает человека Настоящим человеком. Уважаемым, весомым, достойным. Или напротив – падшим, бесперспективным, слабым. Одно емкое «бизнесмен» против не менее емкого «бомж». Лаконичное «успешный» против диагноза «неудачник». Человек выбирает себе контекст и получает в нем свой ярлык, свою нашивку на лоб, очевидную каждому. Так что с контекстом надо не прогадать.

Но контекст, как любая система, складывается из мелочей. Например, из внешнего вида. Это самое простое – как любит умничать Анна, «визуальный определительный сигнал».

Дверь «Совиного гнезда» хлопнула, оставляя за спиной бесконечные натирания столов и убогую форму официанта. Матвей придирчиво оглядел себя в оконном стекле, стряхнул несуществующую пыль со старых, но все еще достойных джинсов, подтянул повыше узелок щегольского шейного шарфа и с любовью оглядел последний артефакт своей прошлой жизни – черные, агрессивно скалящиеся шипами модные ботинки с красной подошвой. Лабутены стоимостью в не одну его месячную зарплату в пабе сидели по-королевски. Сокровище, бережно хранимое в оригинальной коробке, выстланной для сохранности кусками бархата. Последнее, что он купил перед попадаловом с Кредитором и знакомством с Карой.

Иногда контекст меняется. Сегодня – ты король, у тебя полмира в кармане и еще половина – в банке, а завтра – ты без штанов стоишь перед пропастью и думаешь только о том, как бы в нее не свалиться. И в таких экстренных ситуациях человек выбирает жизнь – даже без прежних благ, без привычного ему контекста. Все, чтобы выжить. Стать другим. Опуститься ниже по лестнице жизни, сменить контекст на контекст. Стать словом в рассказике поменьше и попроще, но зато существовать. Матвей и это знал очень хорошо, на собственном опыте.

Бывший гангстер, великий и ужасный стиратель воспоминаний, гроза банков и ныне тот, кто заботится о безопасности «Совиного гнезда» (ну и подрабатывает там официантом за скромную денежку и возможность спать в подсобке) шел по арбатским переулкам с видом глубоко независимым и даже скучающим. Лабутены его звонко стучали по мостовой, и ритм их звучал как утешение, как надежда на то, что все еще впереди. Потому что тот, кто сохранил себе жизнь, тот, кто остался словом на страницах судьбы, всегда может рассчитывать на лучший контекст для себя. А уж для умного человека способ всегда найдется.

Так думал Матвей, и деятельный мозг его по привычке проигрывал сотни вариантов, как обойти данное Каре обещание не связываться с уголовщиной. Напрямую нарушить его он не мог: стоит Ластику оказаться без защиты Кары, как гиены Кредитора найдут его сразу же, и тогда конец спокойным дням и свободе. Но и существовать так дальше, протирая столы, живя в комнатушке размером с клетку для канарейки, покупая одежду в массмаркетах и не имея возможности даже пойти в автошколу, – нет, это не для него. Он достоин большего.

«Бизнес замучу, – думает Матвей, лавируя в арбатской толпе. – Прибыльный. Открою кинотеатр. Люди будут приходить смотреть фильм, а я – раз! – и сотру им воспоминания о нем. И они опять придут, как впервые».

«Или нет, – подземный переход сменяется улицей Воздвиженкой. – Лучше работать с крупной рыбой, тогда и навар будет больше. Что мне средний класс? Надо выйти на топ-менеджеров. Намекнуть им, что могу помочь устранить конкурентов. Буду принимать заказы через электронку и менять ее каждые 48 часов. Как шпион. Все будут говорить, как выйти на Ластика? О, он работает только с избранными».

«А может, золотая жила – это бабы? – на Манежной площади Ластик останавливается на несколько минут, жадно разглядывая длинноногих туристок. – Оказывать помощь в любовных вопросах. Ну, чтобы муж соперницу забыл, например. Или наоборот».

Когда Матвей доходит до готической махины ЦУМа, он уже в красках представляет, как потратит все заработанные им деньги в роли владельца кинотеатра, тайного устранителя конкурентов и помощника в любовных вопросах.

Но проблема в том, что денег у него исключительно на чашку капучино и кусок торта «Три шоколада», которые продаются на цокольном этаже самого дорогого торгового центра страны. И не на тот тортик, что в ресторане, а на тот, который в маленькой кулинарии при элитном супермаркете, куда богатые и знаменитые заходят за продуктами и фастфудом на вынос. Изредка, когда торопятся по делам, они перекусывают там чем-нибудь; вот и Матвей, гордо задрав подбородок, будет изображать из себя такого делового торопыгу, представляя себя вправильном контексте. Он искренне верит, что богатство стягивается туда, где сидят богатые. В таких местах даже воздух другой – он буквально пронизан идеями успеха.

Поэтому каждый свой выходной Матвей проводит в ЦУМе. Сначала долго гуляет по этажам меж знаменитых брендов, примеряя самые дорогие вещи и загоняя бедных продавцов придирками насчет размера и недостаточной роскоши примерочных. А потом спускается в кулинарию при супермаркете и голосом занятого человека заказывает кофе и нежнейшее пирожное. Жаль, употреблять всю эту красоту приходится быстро, иначе официант поймет, что на самом деле Матвей уже давно никуда не торопится.

Конечно, он мог бы простостереть свою покупку и не платить никогда и ни за что; но Кара вычислит это моментально. Слову своему она верна, это Ластик знал.

В парфюмированном чистилище моды как всегда унылыми суккубами маячили консультанты. Черная форма компенсировалась ярко-красной помадой и макияжем, достойным лучших портовых шлюх; наманикюренные пальчики цепко сжимали белые полоски с новыми ароматами. Проходя мимо одной из клана косметических мегер, Ластик очаровательно улыбнулся:

– Танечка, здравствуйте. Нет ли чего нового в селективных ароматах?

– Новый «Прайв Маджесте» вышел, – расплылась помадой Танечка. – Показать?

– Что Вы! – состроил мину Матвей. – Он же унисекс, да еще и с ванилью! Я предпочитаю исключительно мужские запахи. Держите меня в курсе.

Царственно кивнув продавщице, Ластик проплыл по эскалаторам на второй этаж – в анфиладу одежды для джентльменов. Ласково пробежавшись взглядом по бесконечным вешалкам, он выцепил с ближайшей пару рубашек и двинулся было дальше, как вдругони заставили его резко остановиться.

Темный шоколад, растопленный рукой маэстро и облеченный в идеальную форму. Не кожа – прикосновение Господне, чистый экстаз. Лаконичные поры вентиляции, организованные в идеальный силуэт. Подошва крепкая, как фундамент Кремля, и изящная, как изгибы его стен. Великолепная пара. Ботинки, достойные самого дьявола.

Его собственные шипастые туфли показались вдруг молодящимся рок-музыкантом, встретившимся за сценой с настоящей звездой.

Новая модель была шедевром обувного мира. «Тайная вечеря» моды. Благоговея, Матвей небрежно сунул куда-то потерявшие смысл рубашки и прикоснулся к совершенству.

М-да. И стоит немногим меньше «Тайной вечери». Даже если он перетрет все столы в Москве, не будет есть ничего, кроме макарон, и на год откажет себе в единственном удовольствии – тортике с капучино, ему не заработать на эти туфли.

Но примерить же он мог?

…О, Билл Гейтс и все Рокфеллеры, как же они сидели!

Удобные, великолепные, неощутимо легкие! Матвей вертелся перед зеркалом, практически шипя от удовольствия. Покупатели оглядывались на него с гнусной улыбкой, продавцы – с настороженностью, но Ластику было глубоко плевать. Он только что нашел свой смысл жизни, идеальный атрибут своегоконтекста, приобретение которого обязательно станет Тем Самым Символом, который изменит его жизнь к лучшему.

Вопрос оставался только в приобретении. А именно – в абсолютной невозможности купить эту златоносную пару, деньгами от продажи которой можно было бы полгода кормить среднюю провинциальную семью.

В тысячный раз балансируя между сладкой ненавистью к Каре с ее дурацкими принципами и чувством вины за то, что он такой неблагодарный, Ластик снова принялся измышлять коварные планы по беспалевному применению Возможности. За этим делом его и поймал чей-то голос:

– Если Вы сомневаетесь, то зря. Вам бесконечно идет.

Ластик раздраженно отвлекся от созерцания собственных королевских ног и обратил внимание на говорящего. Им оказался молодой мужчина с платиновой шевелюрой и платиновой, судя по костюму, кредитной картой. Зеркало издевательски отразило двух блондинов, один из которых выглядел куда более обласканным жизнью. И это явно был не Матвей.

– Спасибо, – буркнул он.

– Советую не тянуть с покупкой. Коллекция этого дизайнера всегда расходится быстро, – мужчина красиво присел на бархатный пуфик и небрежно оперся локтями на колени.

– Я еще не решил, – это прозвучало жалко, и Ластик разозлился на себя самого. Быстро стянув туфли, он максимально равнодушно вернул их на прилавок.

– Понимаю, – кивнул незнакомец, будто не замечая смущения Матвея. – Здесь широкий выбор. Не хотите сделать перерыв на кофе?

– Вы меня на свидание приглашаете, что ли? – грубо ухмыльнулся официант. – Не по адресу. Я, конечно, за свободную любовь…

– Не на свидание, – красиво улыбнулся мужчина. – На деловую встречу. У меня есть к Вам предложение, Матвей. Которое может изменить Вашу жизнь.

Ластик напрягся.

– Откуда Вы знаете мое имя?

– Я многое знаю, – пожал плечами собеседник. – И многих. Но некоторых предпочитаю узнавать лично. Выпейте со мной кофе, Матвей. Или виски – как захотите. Хотя, полагаю, от алкоголя Вы устали и на работе. Здесь есть неплохой суши-бар – буквально за углом.

– Не люблю суши, – на самом деле Ластик просто так и не научился есть палочками.

– Тогда посидим на четвертом этаже. О фаршированном карпе шеф-повара ходят легенды. Позвольте мне Вас угостить – взамен на небольшую беседу, которую Вы в любой момент можете прервать.

Матвей прикинул варианты. Перспектива наесться от пуза деликатесом за деньги белобрысого павлина грела душу, конечно. Однако дураком Ластик не был и быстро смекнул, что бесплатным сыром без цели не прикармливают. От незнакомца веяло холеной опасностью и уверенностью человека хорошо пристроенного. Учитывая то, что из внешнего мира ни одна живая душа не помнила о существовании Ластика, таинственный собеседник мог быть только из Регистратуры.

С другой стороны, он всегда может использовать Возможность и свалить. А Каре объяснит, что это была самозащита. Может, удастся и туфли под шумок припрятать.

– Хорошо, – голосом бывалого мафиози процедил он. – Но Вы назовете мне свое имя и подробно расскажите, что Вам надо. И не будете спрашивать ничего про Кару и Анну.

– Обещаю, – мужчина приложил руку к груди и улыбнулся. – Я не спрошу ничего, что Вы сами не захотите мне рассказать. Пойдемте.

Элитные рестораны – это не только еда и статус, но и шоу. Ластик с удовольствием наблюдал за ловкими движениями повара, который разделывал цыпленка – его заказ. По помещению тянуло запахом специй и дорогого парфюма. На столах серебрились тончайшие бокалы с водой.

– Так что Вам нужно? – Матвей с трудом оторвался от магических манипуляций с цыпленком.

– Я хочу узнать Вашу историю, – мужчина напротив, красиво пригубив бокал, отставил его в сторону. – Я хочу понять, почему человек с Вашим потенциалом работает официантом и ходит в ЦУМ не в качестве покупателя, а в роли «халявщика», собирающего пробники.

Ластик покраснел. Он действительно периодически набивал карманы демонстрационными ароматами.

– Не думаю, что это Ваше дело.

– Начать всегда сложно. Особенно – начать беседу с незнакомым человеком, которого Вы априори записали во враги, – мужчина усмехнулся. – Давайте начну я. Но, прежде чем я назову Вам свое имя, я бы хотел попросить Вас не срываться с места и не покидать ресторан, когда Вы его услышите. Поверьте, здесь я исключительно ради Вас – не ради Кары или Анны. Итак… Меня зовут Амадео.

Твою мать! Ластика бросило в жар. Это имя он знал очень хорошо: в «Совином гнезде» его произносила только Анна и то полушепотом, в сторонку, когда нет рядом Карины. Человек, который был не просто «персоной нон грата»; нет, имя его вполне могло бы стать худшим матерным словом, если бы Каре вздумалось написать словарь.

– Вижу, Вы наслышаны обо мне, – кивнул Амадео, заметив взгляд Ластика. – Спасибо, что не убежали.

– Я раздумываю над этим, – пробормотал Матвей.

– Прежде чем Вы примете решение, я бы хотел кое-что объяснить. Здесь я не по поручению Канцлера и не по воле Регистратуры. Только по своему желанию. Честно говоря, я солидно рискую, доверяясь Вам. Я мог бы представиться кем-то другим и наплести Вам красивую историю – в этом я чертовски талантлив, знаете ли. Но вопрос, который я хочу обсудить, требует максимальной честности.

– И что это за вопрос?

– Давайте последовательно, – улыбнулся мужчина. – Я только что открыл Вам первую карту. Порадуйте и Вы меня… Хоть чем-то.

Ластик закусил губу, размышляя. Человек уровня Амадео мог узнать всю его подноготную, совершив один телефонный звонок. Значит, скорее всего, рассказом о своей грустной биографии он вряд ли вытащит кота из мешка. Главное – не говорить ничего лишнего про «Совиное гнездо» и Кару.

– Я работаю в «Совином гнезде», потому что один очень нехороший человек не дает мне жить так, как я жил раньше, – взвешивая каждое слово, проговорил Матвей.

– То есть после истории с Кредитором и спасением с помощью Возможности Карины Вы не можете вернуться к грабежам и стиранию памяти о них? – ровно сказал Амадео, накалывая лист салата на вилку. – Тогда о каком именно «нехорошем человеке» Вы говорите – Карине или Кредиторе?

– Откуда Вы?..

– Ваш цыпленок с прованскими травами, – из ниоткуда соткавшийся официант красиво опустил блюдо перед Матвеем. – Рекомендую Пино-гриджо в качестве идеальной оправы блюду.

– Принесите бутылку, – Амадео взмахом руки отослал официанта. – Я знаю, конечно же. Меня интересует не фактическая сторона вопроса, а скорее… Моральная. Вы тысячу раз могли уйти и использовать свою Возможность себе во благо. Но Вы продолжаете натирать столы. Почему?

– Это уже другой вопрос, – Ластик с ожесточением вонзил вилку в невинного цыпленка. – Вы играете нечестно.

– Разве? Хорошо. Давайте я открою еще одну карту. Я знаю об Истинном партнерстве.

– Рад за Вас.

– Я знаю, кто Ваш Истинный партнер.

Ластик выронил вилку.

– Гонишь, – забывая о приличиях, выдал он.

– Ни черта, – зло ответил Амадео, но сразу же взял себя в руки. – Это правда. Я узнал… Случайно.

Матвей почувствовал, что ему нужна минутка. Он нарочито аккуратно взял вилку и очень медленно вонзил ее в кусок цыпленка. Мысли, в отличии от действий, крутились в голове с бешеной скоростью, но к какому-то логичному итогу приходить не собирались. Вероятность найти Истинного партнера была примерно такой же, как встретить живого Санта-Клауса – да еще и в России. Но вера в это также была подобна детской вере в Санта-Клауса: будто есть где-то нечто волшебное, что может раз и навсегда изменить твою жизнь к лучшему.

Если Ластик встретит своего Истинного партнера… Возможно, тогда они вместе смогут восстановить то, что Матвей так необдуманно стер. Например, себя в памяти родителей.

Это была слишком заманчивая перспектива. И рассчитывать на то, что ему так просто отдадут ключ от великой тайны, было бы глупо.

– Чего ты хочешь? – больше не утруждая себя соблюдением вежливого нейтралитета, спросил Матвей.

– Хочу?.. – Амадео выглядел задумчивым.

Если бы Ластик знал, какую ошибку он допустил только что! Если бы только мог догадаться о настоящем положении дел! Он никогда бы не задал такого вопроса. Он бы мог сам выдвинуть свои условия.

Если бы только Матвей знал, что идя на встречу с ним, Амадео не хотелничего, кроме как предложить Истинное партнерство. Но сейчас, когда с губ Ластика слетел этот, безусловно, логичный вопрос, Амадео задумался о том, что едва не пропустил огромную выгоду. Его закаленный интригами мозг мгновенно просчитал варианты и выдал решение, потрясающе гармоничное в своей расчетливости. Идеальный баланс между правдой и выгодой.

Ему необходимо было сокрушить «Совиное гнездо». И информации от Сониных мух для этого было недостаточно. Но никто из «совиной банды» не предал бы Кару и Анну. По крайней мере, в чем-то глобальном.

Но вот в маленьком… Это ведь даже не предательство.

Все дело в том, как представить ситуацию. Даже убийство можно оправдать.

– Хочу твоей помощи, – пожал плечами Амадео. Он импровизировал на ходу: – С висяками. Стараниями твоих начальниц у меня в архиве черт ногу сломит. Непонятно, кому помогли, кого пропустили. Я не хочу лишиться работы.

– Они мне не начальницы!

Амадео усмехнулся. Люди всегда слышат самое больное для себя. Что ж, это можно использовать.

– Технически – начальницы. И благодетельницы. Ты живешь, ешь и существуешь за их счет. Я понимаю, в твоем сегодняшнем положении только и остается, что зависеть от женщин. Так что термин пока верен, – блондин деланно вздохнул. – Но это может измениться. Так вот. Если поможешь мне разобраться с несколькими делами, где есть вопросы, я сообщу тебе имя твоего Истинного партнера. И даже отблагодарю материально по тарифу консультанта. Своих экспертов мы не обижаем, поверь. На туфли хватит. Даже на несколько.

– Я не буду раскрывать тебе дела «Совиного гнезда»! Ты меня за стукача держишь? – окончательно взвился Ластик.

– Стукача? Нет. Я держу тебя за человека, который хочет добиться большего, чем первый приз на конкурсе по протиранию барной стойки. Я делаю тебе предложение, за которое многие альтлюди вполне могли бы убить. А от тебя требуется только помочь мне состыковать факты в делах, которые и так известны Регистратуре. Заметь, я не спрашиваю ни про ваши амбициозные планы, ни про собрания по субботам – мне это по боку. Играйтесь, как хотите. Мне всего лишь нужно закрыть отчеты. Не факт, что их вообще кто-то когда-нибудь прочтет. Но потерять работу из-за несостыковок в них я не хочу.

Мужчина замолчал. Его ход был сделан. Если предложение, завуалированное легким, логичным враньем про отчеты, будет принято, он сможет получить информацию, с помощью которой по камешку разобьет доверие людей к Анне и Каре.

Ластик выглядел жалко: молочная кожа пошла некрасивыми пятнами от волнения, руки дрожали, крылья носа раздувались, обнажая черные провалы ноздрей. Амадео с презрением подумал, что они похожи на две огромные черные дыры, и в очередной раз передернулся: его Истинный партнер казался ему невероятно отталкивающим. Недостойным.

Но если это неказистое существо в заношенных джинсах и нелепых лабутенах с шипами может избавить его от отката, что же, Амадео легко пойдет на это. Он готов дать маленькому гаденышу все, что тот захочет, лишь бы терся рядом и не лез не в свои дела.

А сложная работа мысли в голове Матвея тем временем, видимо, продолжалась.

– Ты врешь мне, – уверенно выдал он, разжимая кулаки. – Нет у тебя никакой информации про моего Истинного партнера. Ты меня просто разводишь для каких-то своих целей. А деньги… Я и сам заработаю. Не собираюсь ради фуфла сливать тебе инфу.

Амадео побарабанил пальцами по столу. Ему начинала надоедать эта комедия; но, к сожалению, нужно было довести ее до конца. Пора доставать последний козырь. Хорошо, что он подготовился заранее и успел нанести визит в одну задрипанную пятиэтажку в спальном районе.

– Хорошо, – сказал он. – Я понимаю. Это нормально – хотеть доказательств. И я могу тебе их дать. Я в курсе того, что ты мальчишкой стер себя из памяти родителей. Так вот… Истинное партнерство может вернуть им память. Ты знаешь? Я организую тебе звонок.

– В смысле?

– В смысле тебе сегодня часов в восемь вечера позвонит мать. По голосу-то узнаешь?

Красные пятна на щеках Матвея за секунду сменились на мраморно-серый цвет лица. Пугающе громадные ноздри стали еще больше, судорожно втягивая воздух. Но самым главным свидетельством его шока, удовлетворившим Амадео сполна, было молчание. Ластик пораженно молчал. Шевелил губами, но не мог сказать ни слова.

Его собеседник мягко улыбнулся и положил на стол визитку, вставая.

– В общем, как примешь решение, позвони по этому номеру. Предупреждаю: мать сегодня вспомнит тебя, но если ты откажешься сотрудничать со мной, то снова уйдет в блаженное забытье. Выбор твой, Матвей. Приятного аппетита. Не волнуйся, счет я оплачу.

Амадео вышел из ресторана, оставляя Матвея в компании с едва открытой бутылкой вина и огромной, почти болезненной надеждой.

* * *

В девять двадцать вечера того же дня Матвей позвонил по указанному на визитке номеру. Визитка немного намокла после разговора с матерью, но цифры было видно достаточно хорошо.

Максимально сдержанным голосом Ластик сообщил, что готов к сотрудничеству.