Стоило признать – кофе здесь делали восхитительно.

Саша отхлебнула маленький глоточек из замысловатой турецкой чашки и блаженно закрыла глаза. Специи танцевали на языке вместе с теплой горечью идеально обжаренных зерен, оставляя после себя невероятно тонкое послевкусие. Саша подумала, что глоток этого божественного кофе стоит дороже всех тайн мира, которые вчера так щедро раздавались в нижнем помещении знакомого паба.

Она специально вернулась сюда утром для чистоты эксперимента, чтобы по достоинству оценить кухню и обслуживание, не опираясь только на экстремальный опыт подпольных собраний. «Совиное гнездо» при свете дня оказалось уютным и весьма приятным местом. Здесь все время горел огонь – Саша даже ждала лета, чтобы проверить свою догадку о том, что и в жару расточительные хозяйки продолжат жечь дрова, – и от этого помещение казалось по-домашнему приветливым. Завтрак оказался вполне съедобным, хотя угрюмое знакомое лицо официанта не добавляло позитива клиентам. Шлепнув на стол перед Сашей тарелку с гренками, он окинул ее обиженным взглядом и гордо удалился протирать очередной стол.

Честно говоря, это было забавно.

Вчерашний день с его открытиями, событиями и вопросами казался нереальным и далеким; в спокойном быте «Совиного гнезда» он и вовсе не оставил никаких следов. Винтовая лестница, ведущая на нижний этаж, была перекрыта тонкой цепочкой. Ни одного странного лица в пабе сегодня не было: никто не сидел в перчатках, шляпах, масках или темных очках, никто ничем не выделялся. Да в зале вообще было всего четыре человека, помимо самой Саши, и случись ей встретить их в метро, она никогда бы не подумала, что с ними что-то не так. Единственным доказательством реальности произошедшего были спокойно проходящие мимо пешеходы, чей взгляд ровно перескакивал с торца дома 5/4 на соседний фасад, не замечая «Совиного гнезда».

Все было совершенно нормально. Обычно. Спокойно.

И это совсем не вязалось с тем, что вчера услышала Саша на нижнем этаже «Совиного гнезда».

– То, о чем я собираюсь рассказать вам, называется Истинным партнерством, – сказала Анна, стараясь игнорировать настороженные взгляды слушателей. – И это самое ценное, что есть в альтернативном мире.

Молодая женщина прошлась по залу, собираясь с мыслями. Кара молча налила стакан воды и принесла ей.

– Да, спасибо, – рассеянно ответила Анна и продолжила: – Мы уже выяснили, что любая Возможность имеет свою плату. Человек, получивший способность Соколиного зрения, навсегда лишается слуха. Понимающий все языки становится немым. Способный унять чужую боль чувствует ее при этом как свою. Если вы думаете, что ничего не платите за свою Возможность, то скоро заплатите во много раз больше.

Саша заметила, как во время этой речи коротко стриженная девушка в углу вздрогнула и неосознанно поправила шарф на горле. Сделав себе мысленную заметку понаблюдать за ней, журналистка вернулась к объяснениям Учителя.

– Но истории известны случаи, когда двое альтернативных людей, оказавшихся рядом, внезапно прекращали платить. Утраченное к ним возвращалось. Клеопатра, обладавшая Возможностью Морока на мужчин, страдала нимфоманией и сомнамбулизмом до своей встречи с Марком Антонием. Он был Стратегом, то есть видел последствия любого своего решения на несколько шагов вперед, но за это платил неконтролируемым бешенством и жаждой крови. После их встречи все негативные последствия Возможностей у обоих пропали.

– Клеопатра вроде совершила самоубийство из-за него? – спросил все тот же интеллигентный мужчина.

– Да, – помедлив, подтвердила Анна. – После смерти Марка Антония к ней вернулась плата за Возможность. Возможно, отчасти причина в этом. Мы не знаем точно.

В зале воцарилась тишина. Саша, неплохо знавшая историю, заметила:

– Но ведь это было две тысячи лет назад.

– Верно, – согласилась Учитель. – Но есть и другие примеры. Мария и Пьер Кюри, открывшие полоний и радий, тоже были Истинными партнерами. У Пьера была редкая Возможность – он был неуязвим для радиации, и Мария, находясь с ним, тоже получила эту неуязвимость. О ее даре нам неизвестно. Она умерла почти через тридцать лет после мужа в результате лучевой болезни. С его смертью ее защита перед радиацией пропала. Мы знаем об этой истории благодаря тайному дневнику Евы Кюри, их дочери. И это далеко не все…

На нижнем этаже «Совиного гнезда» вдруг стало невообразимо шумно. Все заголосили разом; люди, смирившиеся с тем, что получили дар, за который приходится платить иногда слишком дорого, обрели надежду. Сама Саша, стоявшая перед риском в любой момент нарваться на того, кто скажет ей «нет» и тем самым убьет ее, тоже нервно застучала ногтями по сумочке. Однако ей хотелось дослушать такую важную информацию, о которой Амадео не сказал ни слова; и она, не выдержав, громко посоветовала всем заткнуться.

Как ни странно, это помогло. Анна посмотрела на нее с благодарностью.

– Истинные партнеры – это люди, чьи Возможности как бы… полярны. То есть на первый взгляд они вообще могут быть никак друг с другом не связаны – вспомните Клеопатру и Марка Антония. Но встречаясь, такие Возможности-антиподы словно уравновешивают друг друга. И плата исчезает. Но для этого Истинные партнеры должны постоянно находиться вместе. Речь не идет о двадцати четырех часах в сутки. Однако в момент использования Возможности они должны быть рядом. Но давайте сразу проясним! – повысила голос Анна, видя, что люди снова приходят в возбуждение. – Не существует никаких способов предсказать совместимость Возможностей! Возможности-антиподы появляются случайно. Они не зависят от пола. Партнером Екатерины Великой была княгиня Дашкова, например. Не зависят от возраста, географии. Это значит, что ваш Истинный партнер мог вообще жить во времена… Ренессанса, например. И где-нибудь в Китае. Это просто… невозможно предсказать.

– Но как же тогда найти своего Истинного партнера? – недоуменно поинтересовались из зала.

– Никак. Только пробовать… и надеяться, что вам повезет, – совсем уж растерянно закончила Анна.

Вспоминая этот эпизод спокойным солнечным утром, Саша наконец смогла понять, как именно относится к словам Учителя. Они ее взволновали – определенно, как и других. А могло быть иначе? Перспектива получить полный контроль над Возможностью без необходимой и часто непомерной платы – кто бы отказался? Это все равно что сверхсила у супергероя. По сути, никакой ответственности, одни бонусы.

Впрочем, здесь, как и во всем, был подвох. Пойди туда, не зная куда; ищи того, не зная кого; возможно, он и не ходит по этой грешной земле. Ситуация патовая; не искать – значит, бояться и жить с постоянным риском однажды просто словить собственную Возможность бумерангом. А то и убить кого-то, совершенно того не желая… А искать – кого? Как? И почему в Регистратуре об этом не просто не говорят, но еще и запрещают отношения между Альтернативными людьми?

Во всем этом было слишком много вопросов, чтобы разобраться с ходу. Но сейчас, потягивая смоляной ароматный кофе, Саша вдруг поняла, что будет искать. И найдет. Что бы там ни говорили в Регистратуре. Что бы ни думали в «Совином гнезде». Вчера многие, выходя из нижнего зала, обсуждали услышанное. И большинство как будто бы смирилось: ладно, найдется партнер – здорово; нет – так как-нибудь проживем. Как будто они говорили о лекарстве от хронического насморка, а не о перспективе собственной жизни.

Но Саша свой выбор сделала. Почему-то она была уверена, что ей это под силу.

Хотя, наверное, все-таки стоит попытаться осторожно выведать у Амадео об Истинном партнерстве. Саша помнила предупреждение Кары о том, что нельзя ни в коем случае рассказывать в Регистратуре о полученной вчера информации. Но она и не собиралась упоминать «Совиное гнездо»; всего лишь задать пару осторожных вопросов.

Вспомнив о Каре, Саша закусила губу и бросила осторожный взгляд на барменшу. Та казалась совершенно беззаботной и сосредоточенной на приготовлении свежевыжатого сока. Когда Саша только вошла в «Совиное гнездо», Кара приветливо кивнула ей и улыбнулась, спокойно так, по-человечески.

Вот только у Александры из головы не выходил еще один эпизод вчерашнего дня. Невольно она стала свидетелем события, после которого больше не могла воспринимать барменшу «Совиного гнезда» как прежде.

Они расходились уже за полночь; Саша торопливо натягивала пальто, боясь не успеть на метро. Она заболталась с Карой, которая с вдохновением рассказывала ей о том, как составляла барную карту «Совиного гнезда». Это было действительно интересно – до этого Саше не доводилось встречать людей, настолько одержимых напитками. Журналистка даже тайком записала кое-что на диктофон – может пригодиться при написании статьи.

– Ты к метро? – спросила ее барменша, облачаясь в свое полуготическое черное пальто. – Пойдем вместе, пожалуйста, поздно уже. Нам с Эн тоже на Смоленку.

– О, это хорошо, спасибо, – постоянная вежливость девушки немного смущала.

– Сейчас только Учителя нашего подхватим по пути, – улыбнулась Кара, галантно пропуская Сашу вперед по лестнице. Проходя мимо бара, она обернулась к подсобке и крикнула: – Ластик! Спокойной ночи! Дверь не забудь закрыть, будь так любезен!

– Обязательно, моя госпожа, – ответила подсобка голосом официанта.

– Это Матвей. У него прозвище такое – Ластик, – пояснила брюнетка.

В верхнем зале за одним из столов общались Анна и та самая коротко стриженная девушка. Кара охотно пояснила, что ее зовут Настя. Вернее, говорила только Анна; ее собеседница лишь изредка кивала головой и периодически принималась кашлять.

– Домой, – почти пропела Кара, приобнимая Учителя за плечи. – Анастасия, окажите нам любезность в совместном походе до метро. Четыре девушки точно не соскучатся.

Настя кивнула, робко улыбнувшись барменше, подхватила свою сумку и первая направилась к двери. Саша вышла за ней; Кара с Анной на несколько секунд задержались в пабе, выключая свет.

Только оказавшись на тихой московской улочке и вдохнув весеннюю прохладу, Саша вдруг вспомнила о мужчине, дежурившем напротив «Совиного гнезда».

И увидела, как этот самый мужчина пытается затолкать в черный автомобиль молчаливо сопротивляющуюся Настю.

– Эй! – крикнула журналистка и рванула к автомобилю, на ходу вспоминая, есть ли у нее в этой сумке перцовый баллончик. – Не трогай ее! Ты что творишь?

Мужчина быстро обернулся на нее и что-то крикнул в салон машины; из водительской двери вылез здоровый детина в костюме и двинулся на Сашу, расставив руки и преграждая ей путь. Журналистка попыталась было его обогнуть, но проще было бы обойти главное здание МГУ. Массивные руки схватили ее за плечи, особенно не церемонясь, но и не причиняя сильной боли. Она попыталась пнуть водителя, но проиграла; вырваться шансов не было. Саше стало страшно.

– Эту подержи, пока не уеду, я сам поведу, – тем временем распорядился мужчина-наблюдатель и двинулся к распахнутой водительской двери.

Он уже уселся внутрь, когда по всей улице будто прокатилась взрывная волна от одного-единственного слова:

– Стоять.

И Саша почувствовала, что ничто в мире – даже несущийся на нее поезд – не заставило бы ее сдвинуться с места. Потому что если она сделает хоть один шаг – она знала это так же четко, как то, что ее зовут Александра Макарова, – то испытает такую боль, от фантомов которой ей придется просыпаться всю жизнь.

Поэтому она стояла, замерев в руках детины-водителя, и смотрела вперед; и он сам – огромное тренированное тело под камуфляжем серого костюма – тоже стоял, как серый испуганный столб, и тоже смотрел. Смотрел, как его работодатель – можно даже сказать, хозяин, успешный бизнесмен, сильный человек – с молчаливым и жутким криком пытается выбраться из машины, куда так неосторожно сел. И он очень, очень хочет сделать это как можно быстрее, но ему, безусловно, весьма мешает адская, невероятная боль, схожая с ощущением, что тебя одновременно растягивает в разные стороны четыре спортивных автомобиля.

И – Господи, Господи Всемогущий и все его ангелы – это было действительно панически страшно.

– Кара! – раздалось сзади. – Полегче! Настя тоже в машине!

– Она не слышит сквозь стекло, – ровно ответила Карина, равнодушно наблюдая за наконец-то вставшим мужчиной. На его лице отразилось такое блаженство, которое может испытать лишь человек, переживший пытку.

– Сашу отпусти, ее зацепило.

– Ты можешь быть свободна, – послушно сказала Кара, и Саша тут же почувствовала, что может делать все, что захочет. А сейчас ей хотелось бежать – и как можно быстрее; но она сдержалась и максимально ровно подошла ближе к Анне.

Дверь машины открылась. Оттуда, дрожа, осторожно выбралась Настя и уставилась непонимающим взглядом на открывшуюся ей картину.

– Настя, иди сюда, – позвала Анна. – Давай, быстренько, ладно?

Девушка, постоянно озираясь на замерших мужчин, перебежала к ней. Анна взяла ее за руку и потянула в сторону Плотникова переулка. Саша, боясь даже подумать о том, чтобы оставаться с Карой наедине, поспешила за ними.

Они втроем практически добежали до Старого Арбата, где их вскоре догнала Кара. Мимо пронесся знакомый черный автомобиль.

– Будь любезна успокоиться, он к тебе больше не подойдет, – немного запыхавшись, но при этом на ходу доставая сигарету, сказала Насте барменша.

Настя быстро что-то набрала на экране мобильного и повернула его к Каре.

– Пожалуйста, – прочитав, ответила та.

Анна, наблюдавшая за этим коротким диалогом, вздохнула и пробормотала:

– Ну, хотя бы тату обновила… И то хлеб. Пойдемте.

Саша не очень хорошо помнила, как добралась до дома, но зато до сих пор ощущала то пьянящее чувство свободы и вседозволенности, захлестнувшее ее, когда Кара «вывела» ее из-под своей Возможности. Каким наслаждением было просто вдохнуть, сделать шаг, повернуться вокруг своей оси, управлять своими ногами, руками, моргать и говорить без чужой сковывающей воли, грозящей призраком еще не испытанных мучений. Девушка не знала, как называется Возможность Карины и в чем конкретно она заключается. То, что довелось испытать ей самой, – чувство на грани страха, предвкушения боли и полного, безграничного подчинения. И страшнее всего то, что где-то на границе подсознания Саша ощущала почти сладость от этого подчинения. Ей ничего не нужно было решать, ни о чем думать – все решал за нее глубокий властный голос.

Но было еще и перекошенное лицо мужчины, и выражение почти детского ужаса в глазах водителя; а поверх этого – смиренное равнодушие Кары, обладающей безграничной властью, к которой она, казалось, совсем не испытывала интереса. И совершенно бытовое поведение Анны – вот уж в ком не было ни грамма испуга или непонимания. Только набор действий для успешного разрешения ситуации.

Прийти в «Совиное гнездо» после этого было нелегко. Но Саша уговорила себя, практически взяв на «слабо», ради дальнейшей карьеры, ради того, чтобы больше никогда не срывать глаза на расшифровках, не видеть идиота-начальника, не воровать рис у соседок… Амадео пообещал ей достаточно, чтобы она могла с лихвой мотивировать себя. Удивительно, насколько эффективны оказываются деньги и статус как метод борьбы со страхом.

Время подходило к десяти, значит, скоро нужно отправляться на работу. Несмотря на выходной, ее вызвали в офис: нужно было до конца утрясти все бумаги с ее переводом на новую должность. Теперь у Саши даже был свой кабинет на – подумать только! – третьем этаже. Она еще его не видела: решила, что это будет хорошей наградой за утреннюю победу над собой. Мысль о кабинете грела и приятно отвлекала от наблюдения за Кариной, весело обсуждающей что-то с Ластиком.

Мелодично звякнул колокольчик-ветерок на двери, и в «Совиное гнездо» зашел новый посетитель. Саше хватило одного взгляда на него, чтобы малодушно решить, что кофе она уже допила и пора бы уже сваливать. Чувство гордости за победу над страхами рассыпалось пеплом.

– Данко! – обрадовалась Кара, поворачиваясь к вошедшему.

Он прошел прямо к барной стойке, даже не взглянув в зал, и от этого Саше почему-то стало обидно. А через секунду – стыдно за непонятно откуда взявшийся порыв побега. Говоря честно, она даже немного разозлилась на себя; вероятно, этим можно было объяснить ее поспешное движение в сторону чашки с кофе и упрямо отведенный от барной стойки взгляд. Нет ничего интереснее соседней стены, не правда ли?

Особенно, если на ней есть зеркало.

Данко выглядел как давно и почти профессионально не спавший человек. Из тех, кто до рассвета загружают мозг фильмами и книгами, чтобы потом просто вырубиться в середине одной из них и отхватить хотя бы несколько часов пустоты. Он весь был какой-то небрежный, несмотря на довольно сдержанный и стильный образ. Контрастом к всклокоченным светлым волосам выступало строгое серое пальто. Синяки под глазами оттенялись еще больше темно-синим шарфом. Слабая бородка отчего-то делала его юным, а не мужественным. От всей его фигуры словно сквозило холодом; городское привидение, ввалившееся в «Совиное гнездо» за чашкой ароматного кофе. В нем не было ровным счетом ничего привлекательного, но взгляд он почему-то примагничивал накрепко. Шарм ожившего мертвеца или мертвого изнутри человека.

Ластик что-то язвительно сказал ему, Данко даже не отреагировал, но Кара рассмеялась и подхватила разговор. Саша прислушалась, старательно мешая в чашечке кофейную жижу.

– …скажи мне, пожалуйста, многим ты кровь попил, вампир недоделанный? – донесся до нее голос барменши. – Выглядишь так, будто тебе не хватило.

– Очень оригинально, – буркнул Данко. – Тебе бы милю в моих ботинках. Кофе сделай, язва.

– А волшебное слово?

– Быстро.

Кара щелкнула парня по носу, но спасительную чашку все-таки выдала. Данко с наслаждением уткнулся носом в исходящий дымок и лениво сказал:

– Спасибо. Кстати, ты вот выглядишь неплохо. Даже удивительно.

– Мастер комплиментов.

– А она вчера обновилась, – вмешался Ластик.

– Вот как? Ты же не собиралась. Я пропустил нашествие инопланетян? Третью мировую? Или Эн тебя под пистолетом заставила? – ухмыльнулся Данко.

– Да был тут один псих вчера вечером. Так сложилось. Неважно, – Каре явно не хотелось говорить о случившемся, и парень деликатно перевел тему:

– Когда выдвигаемся?

– После обеда. Эн говорит, раньше туда соваться опасно. Хорошо бы вообще вечерком, но мне новенькую к Библиотекарю везти.

– За информацией или что?

– Нет, я думаю, устроится она там. Хорошая девочка. Настя зовут.

– Все хорошие, пока не начинают говорить, – как-то слишком саркастично заметил Данко, за что получил еще один щелчок по носу от Кары.

– Уймитесь, сударь, будьте любезны. У нее, кстати, откат – немота.

– О, крутая, видимо, Возможность. Есть еще кто интересный? – влез Ластик. – А то я вчера занят был.

– Ага. У тебя был судьбоносный онлайн-матч. Прогулял ты, так и скажи.

– Эй, я свою работу выполняю! А со всеми знакомиться – так меня на всех не хватит. Я один такой красивый, а девушек много приходит. Так что ты, Кара, будешь моим личным редактором по отбору. Ну, чтобы без брака там… – гордо выдал Матвей.

– Вот тебя-то вчера точно забраковали, – заметила барменша и повысила голос: – Да, Саш?

Девушка вздрогнула и медленно обернулась к стойке, стараясь непринужденно улыбаться и особенно ни на кого не смотреть. Не получилось; взгляд опять притянуло к стройной фигуре в сером пальто.

Данко смотрел прямо на нее, как тогда, когда она видела его из окна. Но сейчас в его взгляде не было ни капли интереса. С тем же успехом он мог смотреть на стул.

– Кое-кто мне потом жаловался на тебя, Александра, – со смехом продолжила Кара, отскакивая от Ластика, пытавшегося зажать ей рот. – Ты обидела его в лучших чувствах!

– Тихо, подлая дочь Евы! – взмолился Матвей. – Речи твои лжи полны!

– Нет, все правда, – ровно заметил Данко, продолжая разглядывать Сашу. – А тебя я видел.

– Да, – так же ровно ответила она, тоже не прерывая зрительного контакта и принявшись спокойно собирать со стола телефон и записную книжку. – Я тебя тоже. Здесь же.

– Очень интересно, – сказал Данко и сделал шаг к ее столику. – Потому что у меня ощущение, что я видел тебя еще где-то.

– Москва – город маленький, – вздохнула Саша, поднимаясь со стула и набрасывая пальто.

– Неправда, – его голос звучал все так же безэмоционально, а еще один короткий шаг показался почти угрожающим. – Москва – очень большой город.

– И каждому нужно свое место под солнцем, – сама не понимая, зачем это говорит, Саша застегнула пальто и в три больших шага добралась до двери. – Я пошла работать над своим. Всем до свиданья.

За ней еще не закрылась дверь, когда она услышала приглушенное:

– Если ты обещаешь.

* * *

В офисе ее встретили завистливые взгляды. Люди, работающие в воскресенье, вряд ли обладают способностью радоваться успеху другого.

– С повышением, – дружелюбно процедила Соня, когда Саша, стараясь держать голову прямо, простучала каблучками к лифту.

– Спасибо, – так же дружелюбно выплюнула она и добавила в качестве контрольного выстрела очаровательную улыбку.

– Интересно, чем же она его заслужила, – раздалось сзади, но двери милостиво закрылись, унося Александру в ее новую замечательную жизнь.

Кабинет оказался небольшим, но очень уютным и снабженным одним из тех новых окон, на которые она еще пару дней назад смотрела с такой завистью. Стол, кресло, компьютер и маленький шкаф для бумаг; на стене – карта мира, непонятно откуда здесь взявшаяся, и небольшое зеркало. Обстановка скромная, почти спартанская, но Саша была уверена, что сможет комфортно обжить это лаконичное пространство.

На самом деле, тот факт, что у нее теперь есть СВОЙ кабинет, в котором она будет писать СВОИ сюжеты на СВОИ темы… О, осознавать этот факт было даже приятнее, чем мечтать о собственной программе на ТВ. Вот он – ее старт. Начало ее большого творческого пути.

Теперь она сможет показать всем, чего стоит. И родителям, которые столько времени твердили, что черт с ней, с журналистикой, – диплом есть, а теперь хоть в кофейню иди работать, лишь бы платили. И бывшим одноклассницам, половина из которых уже успешно повыходили замуж и настрогали детей, и теперь периодически участливо осведомлялись у нее, как идут дела. И даже ее соседкам – девушкам, в общем-то, милым и незлым, но очень уж по-бабски наблюдательным и язвительным. Легко знать слабости другого, если ты как минимум раз в неделю выпиваешь с ним по бутылочке вина и слушаешь пространные рассуждения о месте женщины в современном обществе и о том, что пора менять все эти патриархальные пережитки.

Они всегда желали ей на день рождения встретить того, кто поможет в реализации всех ее масштабных идей. Но теперь они увидят, что Саша может добиться всего сама.

Несколько часов пролетели незаметно. Она успела разобраться со всеми бумагами, изучить еще полкило папок на тему поведения в альтернативном мире и его законов и даже начать привыкать к тому, что у нее появилась помощница, обращавшаяся к ней по имени-отчеству. Помощница была пугливой девочкой лет восемнадцати, обладавшей, видимо, какой-то не очень значительной Возможностью, которая тем не менее здорово портила ей жизнь: у девушки было здоровенное родимое пятно прямо посередине щеки, и оно явно не имело ничего общего с обычными родинками.

Саша уже начала понимать, что в Альтернативном обществе многое зависело от редкости и потенциальной пользы твоей Возможности. В том, что ей достаточно повезло, чтобы иметь шанс сделать карьеру, Александра уже не сомневалась. Пока она кому-то и зачем-то нужна, ее будут поддерживать и поощрять. Нет, она не рассчитывала на Возможность как на «лифт успеха», да и использовать ее чаще необходимого не собиралась; слишком свежи были воспоминания о фанатичных глазах Вадима и глупом лице Кати. Тем более ее не радовала перспектива использования Возможности ради чьих-то интересов. Но пока от нее ничего не требовали – и не факт, что вообще когда-то потребуют.

«Там будет видно», – решила Саша и вернулась к своим новым обязанностям.

Ей предстояло вести официальный новостной сайт альтернативной Москвы, а вернее, две его колонки, отвечавшие за культуру и развлечения. Работа приятная и интересная, требующая посещать яркие мероприятия и общаться с людьми. Оля – помощница – принесла новоиспеченному корреспонденту несколько официальных приглашений и сводку интересных событий на следующей неделе. Действительно больше никаких гуру и солнцеедов. От такой работы она вполне может получить кайф.

Саша и не заметила за изучением материалов, как пролетело время. Очнулась она от деликатного стука по косяку открытой двери.

– Можно? – с вежливой полуулыбкой спросил Амадео. – Я к Вам, Александра, с приветственным подарком.

Дождавшись кивка, он грациозно вошел в кабинет, неся перед собой горшок с каким-то фантастическим цветком, перевязанный ленточкой. Горшок аккуратно опустился на стол, и Саша едва удержалась от того, чтобы не ахнуть: вместо привычных соцветий растение оказалось покрыто крупными белыми лепестками, похожими на летящих птиц.

– Это орхидея Хабенария радиата, – голос Амадео звучал мягко, тепло и почти интимно. Возможно, дело было в том, что мужчина оказался очень близко, опираясь руками о стол рядом с Сашей. – Японцы называют ее «летящей цаплей». Хотя на мой взгляд, она больше напоминает лебедя. Есть один замечательный садовник, который способен вырастить самые редкие и прекрасные цветы. Мне показалось уместным подарить один из них Вам как знак того, что в мире множество удивительных и неочевидных вещей, о которых известно немногим.

– Это… – Саша наклонилась ближе, вдыхая чудесный аромат цветка. – Потрясающе. Именно так. Спасибо. И знаете… Забавно, моя сигнальная татуировка в виде лебедя.

– Честно говоря, знаю, – хитро улыбнулся Амадео. – Я сегодня был в «Драконе» по делам и спрашивал у Майи, все ли у Вас прошло хорошо. Оттуда и идея подарка.

– Что ж, еще раз спасибо, – улыбнулась девушка. – За подарок. За повышение… И за то, что вытерпели мою истерику.

– Истерику? По сравнению с некоторыми, Вы были невозмутимее, чем Конфуций, – за неимением второго стула Амадео облокотился бедром об угол стола. – Видели бы Вы, как выглядел мой кабинет после того, как я поговорил там с одним боксером с забавной Возможностью… Думал, не будет у меня больше кабинета.

Саша улыбнулась. Говорить о мелочах, понятных лишь малому числу людей на всей планете, оказалось неожиданно приятным. Будто ты принадлежишь к какому-то особенному кругу. Тайному обществу. И у вас есть свои пароли, свои гимны и флаги…

Кино продолжается, Макарова? На этот раз – в стиле «Кода да Винчи».

Это дурацкая привычка девочки, воспитанной в семье фанатичных кинолюбов, постоянно подбирать для описания своей жизни какой-нибудь фильм. Саша постучала пальцами по столу и неожиданно даже для себя спросила:

– Амадео, Вы любите кино?

Он, кажется, даже не удивился.

– Все любят кино. Но я больше люблю фильмы, которые уже не увидишь в кинотеатрах. Советские, например. Или Чаплина… Гений Хичкока меня поражает. Вот кто действительно смог определить историю кинематографа на многие годы вперед! Настоящий мастер…

– …саспенса, – закончила за мужчину Саша. Оба улыбнулись.

– А что, Вы хотите пригласить меня в кино? – поддразнил ее Амадео, но заметив промелькнувшую в лице девушки растерянность, быстро сказал: – Вот я хочу. Пригласить. Вас. Но не в кино, правда, а пообедать. Если Вы не против. В каком-нибудь… приятном месте.

Саша замерла, сохраняя на лице приветливую улыбку. В голове промелькнула шальная мысль: «А не распускала ли она волосы?» Но нет, крепкий «крабик» прекрасно ощущался. Порыв Амадео был вполне искренним, и именно это напрягало. Может быть, в его расположенности к ней, в этой новой должности… скрывается другой интерес, не связанный с Возможностями?

Это было бы очень, очень некстати. Буквально из огня да в полымя.

«Хотя признай, – ехидно процедил внутренний голос, – он очень, очень хорош».

Вся эта внутренняя борьба не заняла и нескольких секунд, но видимо что-то такое отразилось на Сашином лице, потому что Амадео торопливо расправил плечи и успокаивающе заговорил:

– Не поймите меня неправильно, пожалуйста. Я не хотел никак Вас… Не подумайте, что это связано с Вашей должностью. Или – упаси боги – с Возможностью. Я, наверное, поторопился. Просто я подумал… что мы могли бы отметить Ваше повыш… Нет, не то хотел сказать!

Он резким движением соскользнул со стола и метнулся к окну, мгновенно замолчав и уставившись на улицу. Лицо его было напряженным; светлые брови сошлись на переносице.

На мгновение он стал почти некрасивым; но уже через секунду он снова повернулся к Саше, и глаза его смеялись.

– Простите, – сказал Амадео, и по губам его змейкой проползла плохо сдерживаемая улыбка. – Это идиотская ситуация. Я так привык работать с самыми разными людьми, но не могу пригласить девушку просто пообедать вместе. У меня просто… нет опыта в этом, представляете? Идиотская ситуация. Я пойду, Саша. Хорошего Вам… дня.

Он неловко кивнул – голова мотнулась на шее, как на шарнире, – и в два шага пересек кабинет, направляясь к двери, деревянно выпрямивший спину и потому похожий на золотистого воробья, чересчур торопясь и при этом стараясь держаться гордо… Эти рваные, смущенные движения, так не свойственные холеному образу мужчины, окончательно убедили Сашу в его искренности. И, что уж там говорить, она мгновенно почувствовала себя очарованной тем, что очаровала его.

– Подождите! – сказала она, и он замер на пороге, будто поставленный на паузу. – Я голодная. Даже очень. С самого утра тут сижу. А время уже… уже к трем.

Амадео медленно повернулся. Он выглядел как человек, который осознает, что ему подарили победу на последней минуте партии.

– Итальянская, французская или японская? – уточнил он.

– На Ваш вкус.

– На твой. Невыносимо «выкать» за обедом.

– Согласна. На твой.

– Я подгоню машину к выходу через десять минут, – улыбка Амадео, казалось, сочилась из каждой клеточки кожи, как солнечный свет. Он вслепую сделал шаг к двери спиной, не переставая смотреть на Сашу, и от этого взгляда ей вдруг захотелось глубоко выдохнуть и засмеяться.

– Через десять минут, – повторил он и скрылся за дверью.

Саша осталась сидеть, краем сознания понимая, что улыбается совершенно по-идиотски.

* * *

– Я говорю тебе: она предаст, – в который раз повторил Данко и раздраженно уставился в окно синего «фордика».

– Ты ее проверял, – устало парировала Кара. – И сказал, что правда. Что она не имеет отношения к Регистратуре.

– Может быть, тогда и не имела, – упрямства молодому человеку было не занимать. – Но вполне может иметь сейчас.

– Так проверь ее еще раз. Но я думаю, что ты потратишь Возможность зря, – подключилась к разговору Анна и угрюмо вздохнула. – Черт, я бы людям права выдавала только после теста на наличие интеллекта.

– Да, вопрос пробок был бы решен, – усмехнулся Данко. – И все-таки я ей не доверяю. Она заставляет меня напрягаться.

– Либо ты параноик, что меня лично не удивляет, либо все проще, – Карина, что-то проверяющая в телефоне, проигнорировала саркастично заломленную бровь парня. – Ты просто на нее «запал».

– Я никогда не «западаю»!

– А зря. Может, не был бы таким сухарем.

– Кто бы говорил.

– Замолчите оба! – разозлилась Анна. – Нервов на вас не хватает. Мы приехали. Отряд, на выход.

Они припарковали машину достаточно далеко от места – с парковочными местами в центре всегда была беда – и двинулись пешком вниз по Театральному проезду, потом через ярко украшенный Кузнецкий мост – правительство раскошелилось на цветочные арки в этом году – и выше, до самого Камергерского переулка. Навстречу неслись людские реки из туристов и москвичей, выбравшихся на шоппинг в ЦУМ или на чашку воскресного кофе. Музыканты и бродяги, элитные девушки с утиными губами и студентки в цветастых шарфах, бомжи в плащах из пакетов и закованные в костюмы красавчики – Москва привычно дышала поразительными контрастами, заметными только внимательному человеку.

Кара с наслаждением наблюдала за тем, как восторгаются туристы элегантными зданиями и широкими площадями. Она до сих пор иногда не могла поверить, что находится здесь на полном праве жителя, а не гостя, и громкое восхищение иностранцев всегда заставляло ее чувствовать особенную внутреннюю гордость за город. В Москве очень много ветра, очень много пространства, которое не смогут заполнить ни машины, ни люди – пространства между крышами домов, где воздух, кажется, идеально подходит для полетов.

Каре всегда хотелось летать. Ей было семь, когда она впервые вдохнула московский воздух; когда впервые задержала дыхание в метро, показавшееся фантастически быстрым. Тогда, выйдя из узких подземных коридоров в залитый солнцем Александровский сад, она вдруг представила, как раскидывает руки, и они становятся крыльями; и вот она поднимается все выше и выше, и ей видно сверху почти хрустальные купола Манежа и леденцовые башни Кремля. Она летит, и узкие улочки становятся ее маршрутами, подсказывают ей повороты, не сковывая ее полет.

Именно тогда она поняла, что будет жить в Москве – и нигде больше.

– Так, теперь аккуратно и естественно, – напомнила Анна, подходя к неприметной двери «Древнего Китая».

Дверь была не заперта. Они втроем вошли внутрь, стараясь двигаться не очень громко, размеренно и максимальнонормально – на случай, если с салоном все хорошо и им придется объяснять свой визит. Легенда была заготовлена: Данко вполне мог сойти за капризного «золотого сыночка» при доле актерского таланта, которым, кстати, не был обделен.

Но устраивать театр не потребовалось.

Когда Кара открыла дверь, первой войдя в привычно окуренное благовониями помещение, ее встретил ровный и дружелюбный голос администратора за стойкой:

– Добрый день! К какому мастеру Вы записаны?

Она не успела ответить, потому что вторым зашел Данко и тоже услышал:

– Добрый день! К какому мастеру Вы записаны?

И когда в салон вошла Анна, администратор снова улыбнулась, ровно так же, как и две секунды назад, и опять произнесла:

– Добрый день! К какому мастеру Вы записаны?

И все. Больше она не сказала ни слова. Но это не было странным; странным было то, что она могла сказать вообще хоть что-нибудь, учитывая тот факт, что задняя половина ее черепа лежала на стойке, как разбитая перевернутая миска.

– Твою мать, – коротко охарактеризовал ситуацию Данко.

– Сюда посмотри.

Анна не стала изучать разбитого администратора и сразу прошла в релакс-комнату, где обычно гости дожидались своего массажиста. Здесь в окружении нэцкэ, китайских монет и гобеленов с иероглифами стояли три одинаковые софы, на которых с трудом разлегся бы и один взрослый человек. Сейчас на одной, центральной, уместились сразу шесть удивительно похожих женщин. Все они были одного роста, одинаково одетые в форму массажисток, с одинаково убранными наверх волосами; лица их чуть-чуть различались чертами, но были совершенно симметричны в глуповато-беззаботном выражении, застывшем на них. Сидели они с неестественно прямыми спинами; руки чинно опущены; взгляд замер в одной точке. Сидели прямо друг на друге, уровнями – одна на коленях у другой. И все это смотрелось так игрушечно и дико, будто они были открытой матрешкой, а не людьми.

– Комната ужасов какая-то, – пробормотала Кара, разглядывая массажисток. – Я так понимаю, это и есть куклы?

– Очевидно. Только вот где их хозяйка? Вен Сюй никогда бы не позволила своим девочкам так себя вести. Давайте проверим остальные помещения. Данко, возьми офис наверху. Кара, мы с тобой по кабинетам пройдемся. Мои правые, – Анна отвернулась от «матрешек», равнодушно смотрящих в пространство, и двинулась по узкому туманному коридору к первому кабинету.

В следующих пяти комнатах не было ничего интересного. Белые футоны на полу с красиво уложенными «лебедями» из полотенец, душевые кабины, свечи, масла и травяные мешочки – стандартный набор любого массажного салона. Анна свернула в правый коридор, продолжая открывать двери одну за другой, а Кара толкнула последнюю в своем ряду, оказавшись в большой темной комнате. Тьма, хоть глаз выколи, – окон тут не было. Потерпев поражение в попытке нашарить выключатель, девушка включила фонарик на телефоне – и чуть не заорала.

Прямо не нее смотрели лица. Преимущественно женские и, наверное, весьма миловидные; если бы не тот факт, что тел у них не было, да и с головами как-то не сложилось. Некоторые лица к тому же не имели носа; у кого-то отсутствовали ресницы, брови или половина нижней губы. Кое-где по стенам висели и просто отдельные черты: глаза, уши – побольше, поменьше, как у эльфа; носогубные складки; веки и даже щеки – эти были сложены в нечто, похожее на стеклянную колбу с презервативами, которые ставят в ночных клубах и мотелях на одну ночь. Этакий дозатор мяса.

Каре потребовалось целых три секунды, чтобы глубоко вздохнуть, ухмыльнуться самой себе и перевести фонарик дальше по стенам.

Конечно, этого стоило ожидать. Повсюду были волосы, ноги, руки, туловища; это напоминало мастерскую манекенов и, по большому счету, ею и являлось. Вот только манекены эти выглядели куда живее кукол и в перспективе могли бы ходить по Земле, ничуть не отличаясь от людей. Некоторые экземпляры были практически готовы и потому вызывали нездоровые ассоциации с трупами в морге – накрытые простынями, с бирками, свисающими из проколотых ушей, они таращились в пространство с тем же бессмысленным выражением, что и сидящие в релакс-комнате массажистки. Некоторые – видимо, неудачные – были свалены в кучу у окна. Сверху на них лежали подушки – видимо, хозяйка использовала забракованный материал в качестве дивана. Рука одного образца успешно функционировала как держатель для кофе.

Картина была жутковатой. Хотя Кара и понимала, что с живыми людьми у этого биоматериала общего не больше, чем у гончара с богом, она поспешила перевести фонарь дальше, на стену слева, которая оказалась забита полками и ящиками непонятного назначения под самый потолок.

Любопытство победило напряжение.

В нижнем ящике оказались большие мешки с мукой, глиной и прочими элементами, из которых можно было бы в теории что-то вылепить; видимо, из этого делалась основа кукол. В следующем ящике нашлись ингредиенты животного происхождения, тщательно распределенные и подписанные. От костей курицы до мозга летучей мыши – этакая адская ведьминская кладовая.

«Неудивительно, что альтернативных считали колдунами в Средневековье», – подумала Кара и стала быстро выдвигать остальные ящики, не задерживаясь на их содержимом.

Камни, специи, ткани, раковины, струны, клавиши, сборники поэзии, дешевые детективы, разговорники и словари; дерево, сталь, цветы, какие-то жидкости; набор красок – гигантский – с таким же огромным набором кистей; молоточки, тесаки, ножи, скалки и прочие инструменты; одежда, украшения, куча ароматов и эфирных масел; маленький холодильник с ягодами, медом, вареньем и еще какими-то продуктами – судя по испачканным в меде кистям, их явно не ели; целая куча совершенно не совместимых на первый взгляд вещей, из которых госпожа Вен Сюй изготавливала женщин в соответствии с пожеланием заказчика.

– Офигеть, кукольная, – не сдержалась Кара, наткнувшись на несколько крупных алмазов, спокойно брошенных поверх виниловой пластинки.

– Кара? Анна? – послышалось из коридора.

– Я тут! – крикнула девушка, закрывая ящик. – Последняя дверь слева!

Через несколько секунд в кабинет ввалился Данко, едва не вписавшийся в шкаф.

– Свет тяжело было включить?

– Я не нашла. Если Вы такой умный, попробуйте, пожалуйста, сами, Данила Данилыч.

Судя по тихому бурчанию, Данко тоже выключателя не нашел.

В дверях появилась Анна.

– Нашли мастерскую? Хорошо, – сказала она, тоже доставая телефон с фонариком. – Свет искать бесполезно, Вен Сюй работала при свечах. Ей нельзя было во время работы пользоваться чем-то, не имеющим отношения к природе. Никакой техники, пластмассы и химии – только в качестве ингредиентов. Тут должны быть свечи.

– Я видела, – Кара на ощупь добралась до правой стены, на которой заметила канделябр со свечами, стараясь не задеть случайно кукольные части тел. Опереться на чей-нибудь потенциальный нос не хотелось.

Скоро кабинет осветился нервным пламенем свечей, и они наконец-то смогли все осмотреть.

Да, это был разгром. В центре комнаты оказался перевернутый стол, покрытый тонкой марлевой тканью. На каталке рядом с ним обнаружился внушительный ассортимент инструментов, часть из которых явно успели использовать. Пространство вокруг напоминало поле боя. На полу валялись осколки стекла, клочья черных волос, чей-то ботинок, обрывки бумаги и раскиданные коробки с ингредиентами. Анна перевернула одну ногой и прочла «раковины с Карибских островов». Из-под коробочки выпала фотография, которую женщина потихоньку положила в карман.

– Видимо, ее взяли за работой. Это может сильно осложнить дело, – пробормотала Учитель.

– В кабинете все бумаги на полу. Примерно такая же картина, как тут, только светлее, – Данко с интересом потрогал крупные груди висящей на стене «куклы». – Глянь, как настоящие.

– Тебе точно нужно найти девушку, – Кара присела рядом с Анной и стала перебирать рваную бумагу. – Почему осложнить дело?

– Потому что жандармы не очень беспокоятся о последствиях чужих Возможностей, – непонятно ответила блондинка и выпрямилась. – Нам нужно расспросить массажисток. Здесь уже все ясно.

Они втроем вернулись в релакс-комнату, где по-прежнему сидели клонированные китаянки.

Через десять минут стало ясно, что ничего путного от них добиться не получится.

Анна многозначительно сделала жест в сторону Данко.

– Не смотри на меня, я тут бесполезен, – покачал головой тот. – Моя Возможность работает на стыде и совести. У них, прости за каламбур, ни стыда, ни совести нет. Даже памяти толком. Мне не за что зацепиться.

Женщина кивнула – это было резонно. Секунду посомневавшись, она повернулась к барменше, делающей вид, что ее очень увлекает китайский гобелен.

– Кара.

– Нет.

– Кара, это не люди.

Молчание.

– Нам не получить информации другим путем.

– Я не могу.

– Можешь. Ты никому не причинишь вреда. Просто прикажи им говорить.

– Не причиню вреда? – голос Кары прозвучал резко, даже зло. – Ты можешь это гарантировать? Можешь мне сказать, что они не имеют чувств? Что боли не чувствуют? Ты можешь мне гарантировать это, Эн? Потому что, если нет, – в моем понимании они все равно живые. А я не буду использовать свою Возможность на живых людях без крайней нужды.

– Ты использовала ее вчера.

– Была крайняя нужда.

– Она и сейчас есть! – разозлилась Анна. – Ты не понимаешь, какие могут быть последствия, если мы сейчас не выясним, что здесь происходит!

– Что здесь происходит? – эхом прервал их скрипучий старческий голос. – Вы кто такие?

На пороге салона в компании ведра, метлы и швабры стояла классическая «баба Галя» или «тетя Дуня», которые обычно пихают тебе под ноги тряпку в государственных больницах и ругаются, что ты не умеешь летать и потому следишь на их драгоценном полу. Странно было видеть такого персонажа в экзотической «кукольной»; да и для спа-салона в центре Москвы она казалась пришельцем из другого времени. Взгляд у бабули был цепкий и очень внимательный. Просверлив голубыми рентгенами нежданных гостей, она подозрительно осведомилась:

– Вы из этих или из тех?

– То есть? – даже Анна растерялась.

– Ну из внешних или внутренних? – не менее загадочно уточнила бабуля.

– Из своих, – догадался ляпнуть Данко.

– Ну слава Богу! – морщинистые руки мотнулись вверх, расплескивая туман благовоний, и упали обратно на круглые бока. – Я уж думала, не придете! Так что, скоро госпожу Вен Сюй-то вернут?

Делегация из «Совиного гнезда» быстро переглянулась между собой. В ходе мгновенного молчаливого совещания парламентером была выбрана Анна.

– Мы затем и приехали, – выступила она вперед. – Чтобы точно узнать, что тут произошло. И сделать все возможное для скорейшего урегулирования возникшего недопонимания.

– Так я расскажу, – закивала уборщица. – Я все расскажу. Я ведь видела все. И как эти приехали, жандармы которые… Налетели, как воронье, Лидочку толкнули вон – она, бедняжка, головой ударилась… В утиль ее теперь, наверное. А может, я себе попрошу. Я все равно одна живу. А госпоже-то брак не нужен ведь.

Чувствуя, что разговор уходит куда-то не туда, к беседе подключился Данко.

– Нам нужно детальное и четкое описание произошедшего. Когда именно приехали жандармы? – официальным голосом выдал он, стараясь игнорировать закатившую глаза Кару.

– Так около семи где-то, – покоренная четким тоном затараторила бабуля. – Приехали – и сразу в мастерскую. Пяти минут не прошло, гляжу – ведут госпожу, как есть ведут, в рабочем платье, в муке… Я пыталась что спросить у них, а они только: «по предписанию Регистратуры за нарушение Инструкции». И все. Как госпожа ушла, так все девочки на диван сели и сидят. Ничего с ними не сделать. Что теперь будет-то, а?

– Больше ничего не говорили? Не объясняли, какое было нарушение?

– Ничего. Меня на выход, дверь запечатали – и привет.

– Как запечатали? – удивилась Кара. – Мы же спокойно вошли. Все было открыто.

– А это бизнесмен, – доверчиво поведала уборщица. – Из этих… из вип-клиентов. Приходил, видать, за своей девочкой, да только госпожа ее доделать-то не успела. А он не знал. Думал, наверное, что надуть хотят. Его амбал замок вскрыл.

Анна на секунду обернулась к мастерской, покусывая нижнюю губу и о чем-то размышляя.

– Точно не успели доделать? То есть она не включилась еще?

– Я того не знаю, – покачала головой бабулька. – Как бизнесмен замок сломал, я полицейских позвать хотела, но передумала. Нечего им девочек видеть. Вроде он недолго был. Но как выходил, я не видела.

– Ясно, – пробормотала Анна и добродушно улыбнулась уборщице. – Спасибо. Вы нам очень помогли. На всякий случай, о нашем визите лучше никому не рассказывать. Чем меньше людей знает, тем больше шансов, что мы скоро вернем госпожу Вен Сюй.

Пожилая женщина закивала, демонстрируя всем своим видом глубокое понимание законов бытия.

Оставив салон с его кукольными демонами позади, Анна, Кара и Данко двинулись обратно к машине.

– Как ее могли взять? – недоумевала Кара. – Она же, во-первых, китаянка. Значит, под международным законом. К тому же с такими клиентами у нее защита должна быть лучше, чем у олигархов.

– У нее русское гражданство было, – возразила Анна. – А насчет защиты… Я сама многое не понимаю пока. Но все это очень не к добру. Сдается мне, тут не просто пугательная операция по мелким нарушениям. Тут что-то, связанное с верхушкой Регистратуры.

– Ты имеешь в виду Канцлера? – напряженно спросил Данко.

Они вышли из Камергерского и двинулись мимо ЦУМа, старательно огибая толпу.

– Не знаю. Может быть. Но если так, ему от нее нужно что-то крупное. Он не стал бы рисковать иначе. Уж больно заметная фигура. Половина кабинета министров у нее в клиентах.

– Я не помню, чтобы кого-то ее уровня раньше накрывали, – пробормотала Кара. – По мелочи – да. Некоторых мы вытаскивали. Но тут… Дело должно быть очень громким. По теневой Сети точно слухи поползут.

– Значит, и ставки, видимо, высокие. Но с той информацией, которой мы обладаем, мы ничего пока не поймем. Меня волнует другое, – Анна достала из кармана фотографию и протянула ее барменше. – Это я в мастерской подобрала.

– Настя? – удивилась Кара. – Она тут при чем?

– Может, девочку себе заказывала? – хмыкнул Данко.

– Скорее, ее заказывали. Как прототип. Видимо, над этим работала Вен Сюй до ареста.

– Но в мастерской не было никаких целых кукол, – вспомнил парень.

– Это-то меня и пугает, – мрачно кивнула Анна.

Они остановились на светофоре, дожидаясь зеленого света. Как назло, табло показывало больше минуты до переключения цветов.

– В любом случае, – тихо сказала Учитель. – Майя оказалась права. Спокойное время кончилось. Что-то надвигается.

Кара хотела сказать, что они разберутся в этом и поймут, что делать, но тут кто-то со всей силы врезался ей в спину, а через секунду чья-то сильная рука крепко зажала рот.

– Не двигайтесь и молчите, – зашептали ей в ухо. – Я Вам ничего не сделаю. Просто хочу, чтобы Вы меня выслушали. Пожалуйста. Мне нужна помощь. Обещайте, что не будете применять Вашу способность. Просто кивните.

Загорелся зеленый свет. Люди двинулись на другую сторону улицы, унося в своей толпе и Анну с Данко.

Кара осторожно кивнула.

– Надеюсь, я могу Вам верить, – тихо добавил голос, и через мгновение рука исчезла.

Девушка осторожно развернулась, готовая, если потребуется, ударить или убежать, но вместо этого только удивленно застыла, разглядывая мужчину и его спутницу.

Это оказался тот самый бизнесмен, который вчера пытался затолкнуть Настю в машину.

А позади, крепко держа его за руку, стояла девушка, невероятно похожая на эту самую Настю. И на ее лице было написано глупое обожание совершенно лишенного воли человека.

– Пожалуйста, помогите, – с отчаянием сказал мужчина.

Конец первой части.