Тем временем Изабелла познакомилась ближе с ведущими баронами Англии, большинство из которых состояли в родстве с ней или королем. Среди них выделялись эрл Линкольна и его зять Томас, эрл Ланкастера, двоюродный брат короля и дядя Изабеллы, сын ее бабушки по материнской линии, Бланки д’Артуа, и Эдмунда Горбатого, эрла Ланкастера. Историки придавали большое значение предполагаемой симпатии Ланкастера к своей племяннице, но существует очень мало свидетельств того, что он оказывал ей особую поддержку.

Томас Ланкастер женился на дочери эрла Линкольна, Алисе де Ласи, которая была богатой наследницей и должна была после смерти отца получить обширные земли и графские титулы. Томас являлся эрлом Ланкастера, Лестера и Дерби, а также крупнейшим землевладельцем в Англии после короля. Имея знатное происхождение и множество связей, он небезосновательно ожидал, что станет главным советником Эдуарда. Однако зависимость Эдуарда от Гавестона вызвала у Томаса бесконечную ревность.

Хамфри де Богун, эрл Херефорда и Эссекса, был женат на Елизавете, сестре короля. Он отличался вспыльчивым и раздражительным нравом, но был умен и обладал чувством юмора. Его юношеская дружба с Эдуардом II расстроилась из-за чрезмерной благосклонности короля к Гавестону, и Хамфри де Богун с неохотой примкнул к оппозиции.

Ги де Бошан, эрл Уорика, был одним из самых яростных противников Гавестона. Культурный и просвещенный человек, он отличился на службе в Шотландии при Эдуарде I. «В благоразумии и мудрости» он был «непревзойден»[72], и другие магнаты часто обращались к нему за советом, прежде чем предпринимать какие-либо действия. Он мог быть безжалостным и высокомерным, но автор хроники «Жизнеописание Эдуарда Второго» превозносил его как героя.

Самым уважаемым и толковым из магнатов был сдержанный Эмер де Валенс, эрл Пембрука, двоюродный брат короля. Пембрук был одним из самых надежных военачальников Эдуарда I и умелым дипломатом, которого уважали за честность и неподкупность. Он сожалел о привязанности Эдуарда II к Гавестону, поскольку она угрожала подорвать престиж монархии. Учитывая его преданность английской короне, Пембрук иногда оказывался втянутым в конфликт лояльностей.

Сразу после коронации «почти все бароны восстали против Пирса Гавестона, связав себя взаимной клятвой не прекращать начатого, пока Пирс не покинет Англию»[73]. Когда в апреле парламент собрался в Вестминстере, магнаты пришли с оружием, обвинили фаворита в узурпации полномочий монарха и потребовали его изгнания. Только Ланкастер и Хью ле Диспенсер встали на сторону короля, который объявил, что откладывает обсуждение требований баронов до Пасхи.

Возраст Диспенсера, женатого на дочери Уорика, приближался к пятидесяти. Он «был одним из самых выдающихся людей своего времени как по здравомыслию, так и по честности»[74]. Один из самых верных и способных слуг Эдуарда I, он доказал свою преданность Эдуарду II. Он был эффективным руководителем, способным политиком и авторитетным дипломатом с учтивыми манерами. Диспенсер был единственным бароном, которому Эдуард мог по-настоящему доверять. Он относился к Гавестону дружелюбно, чем снискал вечную привязанность короля и непримиримую неприязнь других магнатов. Они обвиняли Диспенсера в алчности и жаловались, что он получил обширные земли нечестным путем и с помощью грубой силы. В 1306 году Эдуард I дал согласие на брак сына Диспенсера, Хью Младшего, со своей внучкой Элеонорой де Клер, сестра которой – Маргарита – вышла замуж за Пирса Гавестона.

После свадьбы Эдуарда II королева Маргарита оставалась в Париже до Пасхи, которая в 1308 году пришлась на 14 апреля. Вдова Эдуарда I не присутствовала на коронации. Она перестала подавать ходатайства. С начала 1308 года ее имя практически не упоминается в записях. Очевидно, после своего возвращения Маргарита жила не при дворе, а ее влияние пошло на спад. Маловероятно, чтобы королева, которая была такой деятельной и хорошо ладила с пасынком, добровольно ушла в тень.

Отсутствие Маргариты при дворе, скорее всего, было обусловлено ее антипатией к Гавестону. Не исключено, что она поссорилась с Эдуардом из-за фаворита, и в результате король – возможно, по наущению Гавестона – отослал ее прочь. Это предположение подтверждается анонимным французским донесением[75] за май 1308 года, в котором говорится, что Маргарита отправила огромную сумму в сорок тысяч фунтов стерлингов (£ 24,5 миллиона) Линкольну и Пембруку для финансирования их кампании по изгнанию Гавестона из его владений в Англии.

Если Маргарита когда-либо испытывала симпатию к Эдуарду и Гавестону, то теперь эти чувства явно остались в прошлом. Ее, должно быть, возмутило пренебрежительное отношение к племяннице, которое подразумевало оскорбление французского королевского дома и – в конечном счете – самой Маргариты. О силе ее гнева можно судить по сумме, вложенной в кампанию по устранению Гавестона. Еще до того, как при дворе получили упомянутое выше донесение, Эдуард передал управление некоторыми замками мачехи своим верным сторонникам, что указывает на утрату доверия к Маргарите и попытку лишить ее возможности противостоять королю. В декабре 1308 года Эдуард вернул Маргарите замки, очевидно решив, что она больше не представляет угрозы.

Брат Маргариты, король Филипп, который, согласно донесению, считал Гавестона своим врагом, отправил эрлам большой запас вина. Вероятно, Маргарита написала Филиппу о своих опасениях по поводу влияния Гавестона и последствий этого влияния для себя и племянницы. Она также написала архиепископу Уинчелси, напомнив ему, что во время ее присутствия в Сент-Олбансе король поручил прелату заботу об Изабелле и ее делах. Это был единственный случай вмешательства Маргариты в политику, и он неизбежно вызвал неприязнь Эдуарда. Мачеха вступила в направленный против него сговор с иностранной державой и его собственной знатью – это можно было расценить как государственную измену. Нет никаких свидетельств, что Маргарита вновь обрела влияние, ее визиты ко двору были редкими. Однако записи в домовой книге Изабеллы указывают, что они с Маргаритой обменивались письмами.

Маргарита, по-видимому, удалилась с дочерью Элеонорой в замок Мальборо. Ныне от него остался лишь курган на территории колледжа Мальборо, но в XIV веке замок являлся одной из главных королевских резиденций. Его построили после нормандского завоевания, чтобы короли могли охотиться в близлежащем лесу Савернейк. Генрих III превратил его в роскошный дворец, который подарил Алиеноре Прованской в 1273 году. Замок входил во вдовью долю наследства последующих королев вплоть до 1370-х годов, после чего пришел в запустение. В конце концов в XVII веке его снесли. Во времена Маргариты в замке находились две часовни, зал, донжон и роскошные апартаменты под защитой двух барбаканов, крепкой оборонительной стены, двух мостов и надвратной башни.

Однако сыновей при Маргарите не было. После восшествия на престол Эдуарда II ее имя не упоминается в их домовых книгах. Мальчикам тогда исполнилось семь и шесть лет. Они были достаточно взрослыми, поэтому их отправили ко двору для службы пажами и обучали рыцарским наукам в соответствии с их высоким положением.

На Пасху 1308 года Эдуард привез Изабеллу и Гавестона в Виндзор. Отношения между королем и баронами обострились. Весной того года поступили сообщения, что королева, эрлы, папа римский, кардиналы и король Франции, скорее всего, будут препятствовать любым делам с участием Гавестона. Все считали, что Изабелле следует знать о неблаговидных поступках Гавестона, чтобы, движимая ненавистью, она отправляла секретные донесения отцу, папе римскому, кардиналам и Карлу де Валуа. Эдуард провел большую часть апреля, собирая армию и укрепляя замки. Одним из тех, кто предложил королю поддержку, был Роджер Мортимер, присоединившийся к Эдуарду в Виндзоре.

Мортимер, который впоследствии сыграл в жизни Изабеллы судьбоносную роль, был самым влиятельным членом независимой группы баронов, известных как лорды земель Валлийской марки, чьи владения граничили с Уэльсом. В их обязанности входило поддержание в регионе мира. Мортимер родился около 1287 года. В 1304 году, после смерти отца, он унаследовал титул лорда Вигмора, где его семья проживала с 1074 года, когда первый Роджер Мортимер, спутник Вильгельма Завоевателя, получил там земли. Эдуард I назначил Пирса Гавестона опекуном Мортимера, но молодой человек быстро добился независимости.

Невзирая на молодость – в 1308 году ему исполнился двадцать один год – Мортимер был одним из выдающихся военачальников своего времени: жестким, энергичным и решительным. Как и многие бароны, он был высокомерен, алчен и честолюбив, но также являлся превосходным политическим стратегом и верным слугой короны, снискавшим уважение своих современников. Умный, образованный и грамотный, Мортимер проявлял живой интерес к легендам о короле Артуре и предполагаемом происхождении Мортимеров от Брута Троянского, мифического британского короля, в чью честь, согласно летописцам XII века, страну назвали Британией. Считалось, что Брут основал Лондон наподобие второй Трои и был первым королем, устроившим Круглый стол, как впоследствии сделал и король Артур. Роджер обладал утонченным вкусом, любил турниры, носил роскошные одежды и превратил свои замки в Вигморе и Ладлоу в блистательные резиденции.

Женитьба на Жанне де Женевиль принесла ему Ладлоу, а также земли в Ирландии и Гаскони. У супружеской четы было двенадцать детей. Мортимер часто брал жену с собой в путешествия, что говорит о теплых и дружеских отношениях в семье.

В первые годы после восшествия Эдуарда II на престол Мортимер участвовал в управлении Ирландией, служил в Шотландии и Гаскони и наводил порядок – эффективно и безжалостно – в пограничных районах (на землях Валлийской марки) и в Уэльсе, где он и его дядя, жестокий и распутный Роджер Мортимер из Чирка, обладали почти абсолютной властью.

Мортимер присутствовал на королевской свадьбе в Булони. Он поддерживал хорошие отношения с королевой, которая время от времени с ним переписывалась и в 1311 году помогла ему добиться освобождения камергера Северного Уэльса, заключенного в тюрьму по ложному обвинению. Отправив осенью 1308 года Мортимера в Ирландию, Эдуард лишился ценного союзника.

К весне 1308 года неприязнь королевы к Гавестону стала общеизвестной. В мае Филипп IV, возмущенный сообщениями Эврё и Валуа, направил в Англию послов с заявлением, что будет считать всех сторонников Гавестона «своими смертельными врагами», если фаворит не покинет королевство. По настоянию отца и братьев Изабелла тайно предложила поддержку врагам Гавестона. Говорилось, что королева была в числе тех, кто возглавил баронскую оппозицию, но ее юный возраст делает подобное утверждение неправдоподобным. Более вероятно, что бароны воспользовались ее бедственным положением в собственных целях.

Желая наладить канал связи с дочерью, Филипп отправил клерка по имени Ральф де Росселети охранять Малую печать Изабеллы и контролировать ее переписку. Росселети, вероятно, выполнял роль шпиона, информируя своего господина о делах Изабеллы. Филипп был разгневан бедственным финансовым положением дочери. В свое время ему пришлось собрать с помощью налогов двести тысяч фунтов стерлингов (£ 122,3 миллиона) на свадьбу и приданое Изабеллы, что вызвало множество жалоб и протестов со стороны подданных. Теперь Эдуард довел Изабеллу до нищеты, не предоставив ей ни вдовьего удела, ни даже небольшой суммы на повседневные расходы. Она полностью зависела от супруга и была вынуждена жить в его доме, не имея отдельного хозяйства. Муж не дарил ей подарков и не оказывал никаких знаков внимания, за исключением помилования трех преступников по ее просьбе. В то же время он не переставал осыпать Гавестона землями, подарками и пожалованиями. Филипп твердо решил исправить положение вещей, объединив противников Гавестона в сплоченную партию. По утверждению вестминстерского монаха, «королева, эрлы, папа римский и король Франции чинили помехи всему»[76], что касалось Гавестона.

Эдуард, которому без того хватало неприятностей, не посмел раздражать грозного тестя. 14 мая он передал «дражайшей супруге» графства Понтье и Монтрёй в качестве вдовьего удела[77], и Филипп отчасти смягчился. Четыре дня спустя Эдуард уступил требованиям парламента, согласившись лишить Гавестона титула и изгнать его из королевства не позднее Рождества Иоанна Крестителя. Архиепископ Уинчелси пригрозил отлучить Гавестона от церкви, если тот задержится в Англии хотя бы на час дольше положенного.

4 июня, когда Эдуард, Изабелла и Гавестон находились в Лэнгли, король, вопреки обязательствам перед парламентом, пожаловал фавориту замки, поместья и земли в Гаскони, а также, к неудовольствию баронов, назначил его наместником Ирландии. С поразительной наивностью он тщетно писал королю Филиппу, умоляя его посодействовать примирению с вельможами по поводу Гавестона. Он также призвал папу римского отменить угрозу Уинчелси об отлучении фаворита от церкви.

Изабелла осталась в Лэнгли, а Эдуард отправился в Бристоль вместе с Гавестоном, чтобы проводить его на корабль до Дублина. В день отплытия, 25 июня, король принял от Гавестона управление графством Корнуолл до возвращения фаворита. Во время пребывания в Ирландии Гавестон проявил себя как эффективный наместник. Но подавленный и несчастный Эдуард донимал баронов просьбами согласиться на возвращение Пирса, пытаясь подчинить подданных своей воле подарками и обещаниями.

14 июля Изабелла совершила короткое паломничество к усыпальнице Бекета в Кентербери, оставив Эдуарда в Виндзоре. Вероятно, она находилась в Нортгемптоне, когда 4 августа там собрался парламент. К тому времени отношения Эдуарда с баронами улучшились, и позже в том же месяце Изабелла устроила для некоторых пышное пиршество в Вестминстере. К сентябрю Эдуард примирился с большинством высокопоставленных вельмож. После отъезда Гавестона он обращался с Изабеллой более уважительно, позволив супруге занять при дворе подобающее королеве Англии место. Теперь она постоянно появлялась рядом с мужем и сопровождала его в поездках. Она начала пользоваться правом королевы оказывать покровительство. Эдуард щедро одаривал ее деньгами и поместьями, а также позволил ей назначать священников и клерков на доходные церковные должности.

Королевская чета провела Рождество в Виндзоре с величественной пышностью. В начале марта 1309 года Изабелла обедала в Вестминстере с эрлами Ричмонда, Глостера и другими сторонниками короля. В марте и апреле, чтобы смягчить супругу и ее отца и подготовить почву для возвращения Гавестона, Эдуард предоставил Изабелле дополнительные пожалования и привилегии, а также позаботился о незамедлительной выдаче всего скопившегося с момента вступления в брак «золота королевы» (queengold) – десятой доли каждой пошлины, добровольно уплаченной королю.

Той весной Эдуард отобрал замок Беркхамстед и три поместья у королевы Маргариты и передал их Пирсу, что в свете более поздних событий, вероятно, привело вдову в ярость. В марте король написал папе римскому, что бароны согласны на возвращение Гавестона в обмен на административные реформы. Однако Эдуард обманывал себя. 27 апреля парламент собрался в Вестминстере и категорически отклонил просьбу монарха. Эдуард занял выжидательную позицию. В июне, получив папскую буллу, отменявшую угрозу отлучения, исходящую от архиепископа Уинчелси, и открывавшую путь к снятию приговора об изгнании Гавестона, король с удовлетворением зачитал ее вслух перед молчаливым прелатом, который понял, что проиграл.

Король вызвал Гавестона домой. «Радуясь его возвращению», Эдуард встретился с фаворитом в Честере 27 июня, «с благодарностью чествуя его, как брата». Пирс прибыл «ликующий и представительный»[78]. В июле на заседании парламента в Стамфорде большинство пэров неохотно дали официальное согласие на возвращение Гавестона. «Никто из баронов не смел противодействовать Пирсу. Их ряды дрогнули, и партия, расколотая изнутри, распалась»[79]. Эдуард вернул Гавестону графство Корнуолл и в письме поблагодарил папу римского за помощь.

Хрупкий мир между Эдуардом и баронами продлился недолго. Король поступил опрометчиво, вновь позволив Гавестону распределять средства, направляемые на патронаж. Пирс не скрывал ни презрения к тем, кто противостоял ему, ни торжества по поводу одержанной победы. «Его поведение стало еще хуже, чем раньше»[80]. Он задирал баронов, открыто называя их «унизительными именами». Дородный Линкольн был Толстобрюхим, Ланкастер – Мужланом, Старым боровом, Бездельником и Лентяем, а Уорик – Черным псом из Ардена. «Он называет меня собакой? – негодовал Уорик. – Пусть поостережется, чтобы я не укусил его!»[81] Даже Изабелла не избежала насмешек Гавестона, что возмутило баронов, включая сдержанного Пембрука. Бароны обвинили фаворита в том, что он присваивает доходы королевства в таком объеме, что король не может покрыть расходы двора, а королева лишилась средств, что снова заставило ее пожаловаться отцу.

К октябрю враждебность баронов к Гавестону угрожающе возросла. Из соображений безопасности король отправился с Пирсом и Изабеллой в Йорк, где они поселились во францисканском монастыре, в котором имелись просторные гостевые апартаменты и сады, простиравшиеся до внешних укреплений, окружавших близлежащую башню Клиффорда. 18 октября Эдуард созвал парламент на заседание в Йорке, но Ланкастер, Херефорд, Уорик и другие отказались присутствовать из-за того, что Гавестон находился при короле.

17 ноября Эдуард, Изабелла и Гавестон покинули Йорк и провели Рождество в Лэнгли с королевой Маргаритой. Предположительно, было объявлено перемирие, возможно, ради Изабеллы. Но четырнадцатилетней королеве, похоже, не уделяли внимания, пока ее муж и Гавестон проводили время, «с лихвой наверстывая упущенное по причине разлуки ежедневными задушевными беседами, о которых давно мечтали»[82].

Нельзя было винить Изабеллу за то, что она чувствовала гнев и обиду.

Когда в феврале 1310 года собрался парламент, настрой его участников не предвещал ничего хорошего. Бароны явились с оружием, что побудило испуганного Эдуарда отослать Гавестона обратно на север ради его безопасности. Король осознавал, что находится в уязвимом положении. Парламент резко осудил его правление. Эдуарда обвинили в коррупции и вымогательстве, в том, что он прислушивался к дурным советам, потерял Шотландию, а также в распылении королевских полномочий без согласия лордов. Последнее напрямую указывало на Гавестона, которого бароны назвали «главным врагом, скрывающимся в покоях короля»[83].

Худшее было еще впереди: 16 марта бароны потребовали, чтобы Эдуард согласился на создание контролирующего комитета из двадцати одного «лорда-ордайнера», в задачу которых входила разработка ордонансов о реформах для борьбы со злоупотреблениями в правительстве и при дворе. Однако их истинная цель, о которой Эдуард был осведомлен, заключалась в том, чтобы ограничить королевские прерогативы и подорвать власть монарха. Он решительно протестовал, но бароны настояли на своем, заявив, что, если Эдуард откажется сотрудничать, «они больше не будут считать его своим королем и соблюдать присягу, поскольку он сам не выполняет клятву, данную на коронации»[84]. У Эдуарда не осталось выбора, кроме как уступить.

Имена ордайнеров объявили на следующий день. Главными сторонниками жесткой линии были Ланкастер, Уорик и архиепископ Уинчелси, однако в комитет также вошли Пембрук, Линкольн и Гилберт де Клер, эрл Глостера, которые придерживались умеренных взглядов. В тот же день королеве Маргарите вернули вдовий удел. Эдуард отчаянно пытался восстановить свою власть и, чтобы успокоить баронов, объявил о намерении возглавить кампанию против шотландцев. Другой причиной его отъезда на север было желание основать двор подальше от Лондона.

В июле Гавестон отправился на север готовиться к шотландской кампании. Королева покинула Лондон в начале августа. Назначив Линкольна хранителем королевства, Эдуард двинулся следом за Гавестоном в сентябре и воссоединился с ним в Берике, откуда английская армия выступила в поход на Шотландию. Кампания закончилась унизительным провалом, поскольку Роберт Брюс опустошил Лоуленд[85]. Столкнувшись с угрозой голода, англичане были вынуждены отступить.

Эдуард оставался в Берике с Изабеллой и Гавестоном до июля следующего года. Список четырех придворных дам Изабеллы возглавляла восемнадцатилетняя Элеонора де Клер, жена Хью ле Диспенсера Младшего. Она была главной фрейлиной королевы и пользовалась расположением Эдуарда. С ней вместе при королеве состояли Изабелла де Веси, ее брат Генрих де Бомон и его жена Алиса Комин. Дамы не получали жалованья, но имели право на довольствие для оплаты церемониальных зимних и летних нарядов. Поскольку у большинства из них были семьи и феодальные обязательства, фрейлины находились при королеве посменно. Они не только прислуживали госпоже, но также занимались ее делами. У четырех дам были пажи, помогавшие им выполнять свои обязанности. За Изабеллой также ухаживали по меньшей мере девять незамужних девиц, среди которых находились бывшие няни Изабеллы и Эдуарда – Теофания де Сен-Пьер и Алиса Лейгрэйв.

После Рождества Гавестон передал Изабелле доходное опекунство над Томасом Уэйком, наследником баронства Лидделл. Теперь фаворит Эдуарда постоянно находился в обществе королевы и нуждался в ее благосклонности.

После смерти Линкольна в феврале 1311 года Ланкастер унаследовал графства Линкольн и Солсбери, став самым богатым и влиятельным из магнатов. Его высокомерие было так велико, что когда он отправился на север, чтобы принести оммаж королю, то заставил Эдуарда пересечь реку Твид, вместо того чтобы самому, согласно требованиям этикета, перебраться на другой берег, а затем демонстративно проигнорировал Гавестона. Благодаря своему происхождению и богатству Ланкастер стал единоличным главой ордайнеров. Он считал себя политическим реформатором, подобным Симону де Монфору, который в предыдущем столетии учредил парламент. Ланкастер стремился спасти королевство от плохого правления и контролировать действия короля. Он оказался опасным врагом.

К лету ордайнеры подготовили предложения по реформам и потребовали присутствия короля в столице. 16 июня Эдуард неохотно назначил заседание парламента в Лондоне. В конце июля он покинул Берик, оставив вместо себя Гавестона во главе армии. Пирсу не удалось добиться успеха. Спровоцировав серию жестоких шотландских набегов на север Англии, он удалился в замок Бамборо в Нортумберленде.

3 августа лорды-ордайнеры направили королю перечень из сорока одного ордонанса. К своему ужасу, Эдуард увидел, что бароны были полны решимости ограничить его власть: ему не разрешалось жаловать земли, участвовать в войне или даже покидать королевство без согласия членов парламента. Его банкиры Фрескобальди были изгнаны и разорены, а его финансовые привилегии – урезаны. Список запретов был длинным. Этого уже было достаточно, чтобы ошеломить короля, но гораздо больше его потряс двадцатый ордонанс, требовавший навсегда изгнать Гавестона как врага короля и его подданных. Эдуард отчаянно пытался договориться с ордайнерами, предлагая удовлетворить все требования при условии, что его «брату Пирсу» позволят остаться при нем. Но бароны были неумолимы. Ни «льстивые уговоры», ни «угрозы»[86] не возымели эффекта.

Изабелла последовала за Эдуардом на юг и присоединилась к нему в Лондоне около 21 августа. Записи в ее домовой книге показывают, что во время поездки она диктовала письмо за письмом нескольким адресатам, включая епископа Дарема и хранителя королевского гардероба. Эта переписка продолжилась, когда королева вернулась ко двору. Ее письма не сохранились, но можно предположить, что она пыталась заручиться поддержкой для Эдуарда.

Изабелла привезла с собой шотландского мальчика-сироту, «маленького Томелина», потому что «его страдания тронули ее благочестивое сердце». В Лондоне она дала ему «пропитание и одежду»[87] и нашла ему приют у жены одного из своих французских музыкантов. Она обеспечила мальчика содержанием и предметами первой необходимости, а также позаботилась о лечении язв на его голове. Забота Изабеллы о мальчике свидетельствует о врожденной доброте и, возможно, о неудовлетворенном желании иметь собственного ребенка, что усугубляло ее несчастье.

Изабелла воспитывалась с убеждением, что короли обладают неограниченной властью. Скорее всего, она была недовольна, узнав, что бароны узурпировали королевские прерогативы ее супруга, и, должно быть, испытывала смешанные чувства, наблюдая, как он мучается, подписывая ордонанс, требующий изгнания Пирса. Но у Эдуарда не было выбора. Альтернативой была гражданская война, которую он вряд ли мог выиграть. Учитывая обеспокоенность Маргариты по поводу Гавестона, Изабелла, вероятно, поделилась своими опасениями в письме, которое 4 сентября написала вдовствующей королеве, находившейся в то время в замке Девизес в Уилтшире.

Публичное оглашение ордонансов состоялось 27 сентября перед собором Святого Павла в Лондоне, и архиепископ Уинчелси пригрозил отлучить от церкви любого, кто осмелится их нарушить. Три дня спустя Эдуард согласился со всеми ордонансами без исключения. 8 октября, решив провести с Пирсом как можно больше времени перед разлукой, король выдал фавориту охранную грамоту и призвал к себе. У них оставалось время до Дня Всех Святых 1 ноября, когда Пирс должен был навсегда покинуть Англию. В соответствии с ордонансами королю пришлось лишить его графства Корнуолл. Он демонстративно передал графство двоюродному брату Пирса, Бернару де Кайо.

9 октября Изабелла покинула Лондон, чтобы совершить очередное паломничество к усыпальнице Бекета, потратив на поездку огромную сумму. Из Кентербери она послала гонца во Францию с письмами для своего брата Карла и других лордов и дам. Прибыв 19 октября в Элтем, Изабелла «с превеликой поспешностью»[88] отправила письмо Джону де Варенну, эрлу Суррея. Возможно, она снова пыталась от имени короля наладить связи с баронами. В ее домовой книге перечислено множество писем, отосланных в недели перед Рождеством. Некоторые касались исключительно бытовых вопросов, но другие, судя по именам адресатов, вероятно, имели отношение к политике.

Эдуард направил послов к королю Филиппу, чтобы заручиться его поддержкой против ордайнеров. Желая задобрить тестя и «утешить»[89] Изабеллу, монарх присоединился к супруге в Элтеме не позднее 29 октября и даровал ей два поместья, а также сам Элтем, который после смерти епископа Бека перешел королю по завещанию. В последующие годы Изабелла внесла в резиденцию различные улучшения. В 1315 году королевские апартаменты отремонтировали: в них появились два зала, часовни для короля и королевы, а также купальня. Из окон открывался вид на шпиль собора Святого Павла. Расширенный дворец имел три внутренних двора и располагался в охотничьем парке. Изабелла приказала возвести вокруг рва новую каменную стену с пятьюдесятью шестью контрфорсами, но работу выполнили некачественно. Стену пришлось перестраивать, а троих каменщиков, ответственных за работы, ненадолго посадили в тюрьму. Фундамент стены до сих пор сохранился на северо-западной стороне Большого двора.

29 октября, возможно, в знак благодарности за щедрость Эдуарда или же по его настоянию, Изабелла написала сборщику доходов в Понтье «по поводу эрла Корнуолла»[90], что указывает на ее согласие приютить Пирса в своих владениях или на готовность передать ему денежные средства через местных должностных лиц. Постоянное внимание, которое Эдуард оказывал к Изабелле, принесло свои плоды: Филипп согласился выдать Гавестону охранную грамоту для проезда через Францию, если в этом возникнет необходимость; вероятно, Филипп был рад избавиться от Гавестона, отправив его подальше от Англии. Частые обмены посыльными свидетельствуют, что королева держала отца в курсе событий в Англии и получала от него советы.

3 ноября Гавестон под охраной покинул Англию. На следующий день в Вестминстере состоялось заседание парламента, и ордонансы вступили в силу. Королева присутствовала при том, как ее друзей – Генриха де Бомона, Изабеллу де Веси и нескольких должностных лиц из числа ее собственных приближенных и окружения короля – отстранили от службы при дворе. Бомонов осудили за то, что они давали королю дурные советы. Возможно, Изабелла излила гнев по поводу их отстранения в письмах, которые отправила в том же месяце отцу, трем братьям, Эврё, Валуа и другим магнатам.

Гавестон тайно вернулся в Англию в конце ноября. Прослышав, что его видели в разных местах и что он скрывается в королевских апартаментах в Вестминстере, бароны заставили короля начать его поиски. 18 декабря, снова обратившись к Филиппу за поддержкой, Эдуард отступил в Виндзор, горько сетуя на то, что ордайнеры обращаются с ним, как с идиотом. Изабелла, уже прибывшая в резиденцию, была свидетельницей его ярости. В ее домовой книге записано, что 26 декабря она заплатила клеркам королевской канцелярии за то, чтобы они сделали ей копию ордонансов для личного пользования. Вероятно, Изабелла искала способы обойти ограничения.

К 21 декабря король и королева вернулись в Вестминстер на Рождество. В тот день Изабелла написала письмо Маргарите, которая праздновала Рождество в Беркхамстеде.

Гавестон продолжал скрываться, но к Рождеству, не таясь, присоединился к королю и королеве в Вестминстере. Изабелла была «очень тронута»[91] его возвращением.

В то Рождество Эдуард и Изабелла, возможно, консумировали свой брак. Супружеские пары, особенно королевских кровей, часто дожидались, пока невеста начнет менструировать, поскольку все признавали, что беременность и роды представляют большую опасность для девочек-подростков. Никто не хотел рисковать жизнью супруги, особенно если брак лежал в основании политического союза. Эдуард, вероятно, был готов подождать, пока Изабелле не исполнится шестнадцать. Ее дети появлялись на свет с интервалом в четыре, два и три года. Предположительно, Эдуард редко посещал опочивальню жены. Вполне возможно, он решил успокоить супругу, приурочив консумацию брака к противозаконному возвращению Пирса, чтобы заручиться поддержкой Изабеллы и ее отца, а также заверить их в том, что Гавестон не представляет угрозы для королевы. Действительно, консумация брака способствовала улучшению отношений Изабеллы с Гавестоном. Проводя с Пирсом много времени, королева, очевидно, увидела в нем забавного собеседника, а не опасность для себя, как прежде.