Вскоре после восшествия на престол Эдуард отправил во Францию послов для завершения переговоров о браке. Послы восторженно отзывались о красоте Изабеллы. Но Гавестон к тому времени уже прочно обосновался при дворе. Король «оказывал ему великое почтение и поклонялся» почти как божеству, хотя его фаворита «поносили повсюду»[50].

В конце августа король Филипп приказал своему единокровному брату Людовику, графу д’Эврё, встретиться с посланцами Эдуарда. В октябре парламент проголосовал за выделение средств на предстоящую королевскую свадьбу и последующую коронацию.

Эдуард II немедленно прекратил войну с Шотландией, проигнорировав предсмертную просьбу отца. 27 октября после длительного путешествия похоронной процессии на юг Эдуарда I похоронили в Вестминстерском аббатстве. Позднее на его простой мраморной гробнице высекли надпись «Malleus Scotorum» («Молот шотландцев»). В октябре Эдуард II выплатил пятьдесят три фунта шесть шиллингов и восемь пенсов (£ 32,6 тысячи) на содержание детей Маргариты, а в декабре – сто фунтов стерлингов (£ 61 тысяча) на покрытие расходов вдовы с момента смерти Эдуарда I до его похорон. 23 декабря Маргарита по-прежнему находилась в Ланеркосте, оплакивая покойного короля, которого в письме к пасынку назвала «вашим благороднейшим отцом, нашим мужем, да помилует его Господь»[51]. Спустя короткое время она вернулась на юг.

Чтобы ввести Гавестона в королевскую семью, Эдуард II предложил ему руку своей племянницы Маргариты де Клер, дочери Иоанны Акрской, которая недавно умерла. Свадьба состоялась 1 ноября в замке Беркхамстед, принадлежавшем королеве Маргарите, которая, видимо, не протестовала, хотя и была возмущена пренебрежительным отношением пасынка к королевской семье. Монарх провел большую часть месяца в Лэнгли с молодоженами. Он отдал приказ начать подготовку к собственной свадьбе, а также к восстановлению королевских апартаментов и садов в Вестминстере. Новая королева должна была приплыть в Англию на корабле «Маргарита Вестминстерская». Эдуард II приказал его перекрасить и переоборудовать, а также сам спроектировал гардеробные и кладовые для размещения на борту. По просьбе папы Филипп согласился, чтобы свадьба состоялась в Булони. Его преданность Булонской Богоматери была хорошо известна, для англичан подобный выбор был тоже удобен.

Эдуард собирался уехать во Францию после Рождества. К возмущению баронов, он назначил Гавестона хранителем королевства, что вызвало негодование хронистов и, вероятно, расстроило королеву Маргариту, которая вполне могла ожидать, что на эту должность – хотя бы номинально – назначат ее сына.

Эдуард и Пирс провели Рождество вместе. Ни один из них, очевидно, не радовался перспективе женитьбы короля. У Гавестона было множество причин недолюбливать Изабеллу и тех, кого она представляла. Он, вероятно, видел в будущей королеве угрозу своей власти. После захвата Гаскони французами семью Гавестона изгнали из герцогства. Факты указывают, что он всячески пытался посеять раздор между Эдуардом и Филиппом, предпринимая отчаянные попытки заставить Эдуарда отказаться от договора с французами. Гавестон настаивал, что Филипп не успокоится, пока окончательно не завоюет Гасконь. Но в королевском совете нашлись и другие люди, которые опасались последствий нарушения обязательств и сумели одержать верх над фаворитом.

Нам неизвестно, как много знала Изабелла об отношениях будущего мужа с Гавестоном. Возможно, об этом ходили слухи при французском дворе. Как бы то ни было, подготовка к свадьбе была завершена. В сундуках невесты лежали роскошные платья из золотых и серебряных нитей, расшитого золотом шелка (baudekin), бархата и переливчатой тафты; шесть – из зеленой ткани, производимой в Дуэ, шесть – с изысканным мраморным узором и шесть – ярко-алых. У платьев были плотно облегающие лифы и рукава, а также круглые юбки с шлейфами. В приданое Изабеллы также входили семьдесят два чепца, множество дорогих мехов, две золотые короны с драгоценными камнями, золотые и серебряные кубки, золотые ложки, пятьдесят серебряных мисок и двадцать четыре блюда из золоченого серебра. Изабелле предоставили четыреста девятнадцать ярдов льняного полотна для ванной комнаты, тонкую ткань для сорочек и чулок, а также ковры, расшитые гербами и эмблемами Англии, Франции и Наварры в обрамлении золотых ромбов, – для опочивальни.

Ранним утром в понедельник, 22 января 1308 года, Эдуард II отплыл из Дувра с королевой Маргаритой и многочисленной свитой. Вечером 24 января они прибыли в Булонь, где их ожидал Филипп IV, чтобы поприветствовать Эдуарда и представить ему невесту.

Изабелла была очаровательной двенадцатилетней девочкой, которой предстояло со временем превратиться в «самую изысканную даму и очень красивую женщину»[52]. Хронисты традиционно восхваляли красоту королев и знатных дам, однако единодушное восхищение внешностью Изабеллы позволяет предположить, что она действительно была необыкновенной красавицей. Возможно, сам Эдуард дал ей прозвище Изабо Прекрасная[53], а летописец Фруассар назвал ее «одной из прекраснейших дам в мире».

Изабелла и ее брат Карл, также прозванный Прекрасным, вероятно, унаследовали внешность своего отца. Точного описания Изабеллы не существует, даже цвет ее волос нигде не упомянут. Идеалом красоты того времени являлись пышные блондинки, и несколько сохранившихся изображений позволяют предположить, что Изабелла соответствовала этому типу. Некоторые из них запечатлели условный образ королевы, другие – являлись попыткой передать портретное сходство. Большинство иллюстраций к рукописям, изображающих Изабеллу, датируются XV веком и представляют собой результат художественного вымысла, а немногочисленные рисунки из манускриптов той эпохи нельзя отнести к портретам. На своей печати Изабелла изображена в традиционном образе королевы, стоящей между двумя щитами.

Считается, что голова женщины в короне и платке на карнизе в минстере Беверли в графстве Йоркшир изображает Изабеллу и имеет поразительное сходство с каменным изваянием ее головы на датируемой приблизительно 1320 годом гробнице Оксенбриджа в церкви Уинчелси в графстве Суссекс. У обеих женских голов круглое лицо, изогнутые брови и вьющиеся волосы. Возможно, их создатели пытались передать сходство с оригиналом. Изабелла много путешествовала по Англии, и ваятели могли ее видеть. Головы также имеют семейное сходство с установленными примерно в то же время эффигиями отца Изабеллы и двух ее старших братьев в храме Святого Дионисия. К этому периоду погребальные изображения начали тяготеть к реализму, хотя большинство из них были идеализированными.

Изваяние головы на карнизе и декор на своде Бристольского собора, а также резной элемент на хорах Эксетерского собора, которые якобы являются изображениями Изабеллы, по-видимому, представляют собой обобщенные образы королевы как таковой. Считается, что три каменные головы в Файфилдской церкви в графстве Беркшир, датируемые 1308 годом, изображают Изабеллу, Эдуарда II и капитана корабля, доставившего чету из Франции, в то время как резные головы в воротной башне замка Калдикот и в церкви Баттервика, вероятно, изображают коронованную Изабеллу. На расписном резном своде в аббатстве Мальмсбери можно увидеть пожилую женщину с изможденным лицом, которую тоже соотносят с Изабеллой.

Изображение Изабеллы, где она представлена в короне, с вьющимися волосами, выбивающимися из-под головного платка, находится в Псалтири королевы Изабеллы (ныне в Баварской государственной библиотеке в Мюнхене), которая, по-видимому, была создана по ее заказу. Дама облачена в длинное платье, подпоясанное под грудью, и плащ с расшитым подолом; в ее руке – щит с королевскими лилиями Франции.

Если Изабелла была хороша собой, то ее жених воплощал в себе мечту любой девушки. Эдуард II был «красивым мужчиной выдающейся силы»[54] ростом около шести футов. «Господь наделил его всеми дарами»[55]. Даже враждебно настроенные летописцы восхваляли его красоту. У Эдуарда II были светлые вьющиеся волосы до плеч, усы и борода. Молодой король обладал красноречием – его родным языком был нормандский французский – и четкой дикцией. Он одевался элегантно, даже роскошно. Скорее всего, он произвел приятное впечатление на юную невесту.

На протяжении веков английские короли владели землями во Франции, за что были обязаны приносить оммаж французским монархам как своим сюзеренам. Они делали это неохотно, не желая преклонять колено перед давним врагом Англии, но невыполнение требования могло привести к войне. Вскоре после прибытия в Булонь Эдуард присягнул Филиппу IV на верность за свои континентальные владения, а Филипп вручил ему приданое Изабеллы, собранное благодаря конфискации имущества тамплиеров, чей орден жестоко разгромили во Франции годом ранее. После вступления в брак Изабелла должна была получить земли, по традиции переходившие к английским королевам, но ими все еще распоряжалась Маргарита Французская, поэтому Эдуард обязался передать невесте в качестве свадебного подарка свои земли во Франции и другие поместья в Англии. По случаю свадьбы Филипп преподнес Эдуарду и Изабелле дорогие дары – ювелирные украшения, кольца, цепочки и прекрасных боевых коней.

В четверг, 25 января 1308 года, Эдуард и Изабелла обвенчались в соборе Булонской Богоматери. Невеста сияла в наряде всех цветов радуги, состоявшем из дорогого платья и верхней туники из синей и золотой ткани, а также в красной мантии, подбитой желтым синдоном (плотным атласом или льном), которую сохранила до конца своих дней. Ее голову венчала одна из корон, подаренных отцом. Эдуард блистал в атласном гардкорпе (цикласе с рукавами, или длинным табарде) и плаще, расшитом драгоценными камнями. Одеяние Филиппа IV было розового цвета.

Важность бракосочетания подчеркивалась великолепием церемонии и присутствием множества знатных гостей: королей Наварры, Сицилии и римлян, королевы Маргариты и ее матери, вдовствующей королевы Франции Марии Брабантской и Елизаветы Тирольской, королевы римлян. Для Маргариты это была радостная семейная встреча. В качестве свадебного подарка она, вероятно, вручила племяннице серебряную позолоченную шкатулку с гербами их общей семьи и мужей в квадрифолиях, которая сейчас хранится в Британском музее.

После церемонии Эдуард с Изабеллой удалились в отведенные для них покои рядом с собором. Учитывая юный возраст невесты и ее первую беременность лишь спустя четыре года, маловероятно, что консумация брака состоялась в ту же ночь. Записи о церемонии укладывания в постель не сохранилось.

За свадьбой последовали восемь дней торжеств, пиров и турниров. Однако Филипп внес диссонанс в праздничную атмосферу, представив Эдуарду список требований в отношении Гаскони и посоветовав даже не думать о расторжении брака, потому что Гасконь была возвращена ему лишь благодаря его союзу с Изабеллой и ради их будущих детей.

Празднества завершились 2 февраля. На следующий день в сопровождении дядей Изабеллы – Карла, графа Валуа, и Людовика, графа д’Эврё, – Эдуард и его королева попрощались с родными и отправились вдоль побережья к Виссану. Там они сели на корабль и «радостно возвратились»[56] в Англию.

Гавестон ждал их прибытия. Когда 7 февраля корабль королевской четы причалил в Дувре, Эдуард, поддавшись порыву, бросился в объятия фаворита, «осыпая его поцелуями, многократно обнимая» и называя «братом»[57]. Изабелла и ее родственники наблюдали за сценой, глубоко оскорбленные публичным проявлением привязанности к простолюдину.

Гавестон привез в Дувр придворных дам, приписанных к недавно созданному двору королевы, чтобы те сопровождали ее по пути в Вестминстер. Среди них были Елизавета, графиня Херефорда, сестра короля; Жанна де Женевиль, жена Роджера Мортимера, видного барона пограничных земель; и Изабелла де Бомон, госпожа де Веси, которая сблизилась с королевой так же, как ранее с королем, связанным с ней родством по линии матери.

Эдуард и Изабелла провели две ночи в Дувре, а затем отправились в Элтемский дворец, где им предстояло оставаться до торжественного въезда в Лондон и коронации. Элтемский дворец находился в шести милях к юго-востоку от Лондона и первоначально был укрепленным поместьем, которое возвела семья Клер. В 1295 году его приобрел Энтони Бек, епископ Дарема, перестроивший здание. У дворца появились главная башня, башенки малых размеров и деревянный подъемный мост, переброшенный через ров, окруженный каменной стеной. Главный зал был выложен плиткой, во дворце имелся винный погреб. К югу от основного здания епископ разбил охотничий парк. Изабелла, как и ее тетя, увлекалась конной охотой, и Элтем стал одной из ее любимых резиденций.

Юная королева встревожилась, обнаружив, что к ней не поступают обещанные мужем доходы, поскольку в казне нет денег. Возмущенная, она написала отцу, жалуясь, что ее ожидает жизнь в нищете. Филипп потребовал, чтобы Эдуард указал в письменном виде, какие именно финансовые обязательства он намерен на себя взять в отношении жены и детей от брака. Эдуард ответил, что уже составил для Изабеллы такой документ, но советники порекомендовали ему не ставить печать на копию, предназначенную для Филиппа, из опасений, что это может привести к дополнительным обязательствам в отношении детей короля, если Изабелла умрет раньше него.

Затем Изабелла заметила, что Гавестон, «чья страсть к роскоши была неутолимой»[58], носит драгоценности и кольца, которые ее отец подарил королю, а также некоторые украшения, привезенные из Франции в качестве приданого. Она снова написала Филиппу, гневаясь на алчность Пирса и благосклонность короля к фавориту. Изабелла называла себя «несчастнейшей из жен»[59].

У нее были союзники. Ее родственники и английские бароны были полны решимости положить конец влиянию Гавестона. Они предупредили короля, что не примут участия в церемонии коронации, если Пирс не будет изгнан. Это было фактически равносильно отказу присягать королю на верность. Эдуарду потребовалось так много времени, чтобы завоевать расположение баронов щедрыми обещаниями, что коронацию пришлось отложить до 25 февраля.

19 февраля король и королева торжественно въехали в Лондон, где их ожидал великолепный прием. Лорд-мэр, олдермены и члены лондонских гильдий – все в новых нарядах – выехали им навстречу и чинно вручили ключи от города. Процессия длиной в четыре мили медленно двигалась по улицам, ярко украшенным знаменами и флагами, и запруженным тысячами людей, которые с восторгом приветствовали юную королеву. Во временных декоративных конструкциях в виде замков и павильонах с искусственными цветами устраивались театрализованные представления, а по городскому водопроводу текло бесплатное вино.

24 февраля, проведя пять ночей в Тауэре, Эдуард и Изабелла в составе процессии проехали через Лондон к Вестминстерскому дворцу. Всю осень и зиму каменщики трудились при свечах до поздней ночи, обрабатывая камень и мрамор, а ремесленники и подсобные рабочие готовили деревянные конструкции, ковали металлические детали, расписывали стены и стеклили окна. Король лично руководил ходом работ, но к прибытию Изабеллы ремонт окончен не был. Восстановительные работы продолжались до лета, их стоимость составила примерно пять тысяч фунтов стерлингов (£ 3 миллиона).

Отреставрированный дворец был таким же роскошным и комфортным, как и задумывал Генрих III. Сады с заново покрытыми дерном лужайками, мощеными дорожками, грушевыми и вишневыми деревьями, шпалерами для вьющихся растений, виноградными лозами и зарыбленными водоемами поражали великолепием. Здесь имелись Пруд королевы и вольер для птиц, созданные Элеонорой Кастильской. Внутри дворца король оборудовал два новых покоя: один – тот, что примыкал к Расписной палате, – служил опочивальней, другой же пристроили к восстановленным апартаментам королевы.

Коронация Эдуарда II и Изабеллы Французской состоялась 25 февраля 1308 года, в День святого апостола Матфея. Церемонию проводил Генрих Вудлок, епископ Винчестерский, поскольку архиепископ Уинчелси, поссорившийся с Эдуардом I, еще не вернулся из изгнания. В честь королевы на коронацию впервые пригласили жен пэров. Ответственность за организацию возложили на Гавестона, который отвел себе главную роль, вызвав всеобщее недовольство, которое долго оставалось в памяти его недоброжелателей.

Король и королева проследовали в сопровождении величественной процессии из Вестминстерского зала в аббатство, ступая по деревянной дорожке, выстланной синей тканью и усыпанной травами и цветами. Бароны Пяти портов[60] держали над их головами вышитый балдахин. Толпа была такой плотной, что им пришлось почти с боем пробиваться к аббатству и входить через боковые двери. Перед королем шествовали главные магнаты с регалиями, но все головы обратились к Гавестону, который явился «разодетый так, что больше походил на бога Марса, чем на обычного смертного»[61]. Многие вознегодовали, увидев его в украшенных жемчугом шелковых одеждах императорского пурпура – цвета, предназначенного для короля, чье дорогое платье выглядело менее роскошно, чем наряд фаворита. Гавестону также удалось затмить других эрлов, облаченных в золототканые одеяния – самые дорогие из позволенных для их ранга. «Он превзошел всех»[62], заставив окружающих сгорать от зависти.

На коронации присутствовали родственники Изабеллы, а также многочисленные французские дворяне и рыцари. Они возмутились тем, что Гавестону отвели на церемонии столь видное место. Наибольшее неудовольствие вызвало то, что корону святого Эдуарда Исповедника внесли в аббатство «оскверненные руки»[63] Гавестона, хотя это право по традиции предоставлялось первому аристократу королевства. Возвышение фаворита расценили как преднамеренное оскорбление, которое никогда не забудут и не простят. Один эрл пришел в такую ярость, что только уважение к святости аббатства и королеве помешало ему вступить в драку с Гавестоном прямо в церкви.

Эдуард II принес коронационную присягу. Его голову, руки и грудь помазали святым елеем, после чего монарх взошел на высокую деревянную платформу, где находилось позолоченное и расписанное деревянное кресло. Его заказал в 1297 году Эдуард I, чтобы разместить захваченный англичанами в 1296 году Скунский камень, на котором издавна восседали при коронации короли Шотландии. Эдуард II сел в кресло, использовавшееся с тех пор на каждой коронации, и ему на голову возложили корону. После того как пэры принесли оммаж королю, настала очередь Изабеллы. Корона консорта представляла собой открытый венец, инкрустированный множеством драгоценных камней и украшенный восемью декоративными элементами, которые чередовались с трилистниками.

Неумелые действия Гавестона послужили причиной нескольких происшествий. Он собрал в аббатстве так много гостей, что стена за алтарем рухнула, убив рыцаря. Даже в момент коронации королю и епископам, совершавшим обряд, едва хватало места, потому что присутствующие были неправильно распределены.

После того как плохо организованная церемония с опозданием завершилась к трем часам дня, король и королева повели многочисленное собрание в огромную деревянную постройку, возведенную на берегу реки для пиршества. В одном ее конце, под аркой, находился королевский трон, а в центре – фонтан, из которого били красное и белое вина, а также пименто (напиток с добавлением имбиря). Однако наибольшее внимание привлекли ковры, где вместо гербов короля и королевы были вытканы гербы Эдуарда и Гавестона. Это выглядело как намеренное оскорбление Изабеллы и ее французских родственников. Семьи Валуа и Эврё пришли в ярость.

Угощение не успели вовремя приготовить, хотя были задействованы сорок печей и в изобилии заготовлены всевозможные припасы. Когда кушанья принесли, они оказались несъедобными. Король предпочел сесть рядом с Гавестоном, а не с королевой, и лорды едва сдерживали ярость. «В результате поползли слухи, что король питает больше любви к этому коварному и злобному человеку, чем к своей невесте – воистину элегантной даме, которая является одной из самых красивых женщин на свете»[64]. Дяди Изабеллы так возмутились происходящим, что в раздражении вернулись во Францию, как только закончились коронационные торжества, заявив, что их племяннице нанесли оскорбление, поскольку король предпочел ее ложу ложе Гавестона.

Изабелла вскоре обнаружила, что ее муж не соответствует представлениям о том, каким должен быть король. Он вел себя не как монарх, не проявлял интереса к управлению Англией и совершенно не заботился о королевских обязанностях. Он был доволен тем, что делил власть с Гавестоном, используя преимущества своего положения, чтобы обогатить друга и развлечься. Он не мог навязать свою волю баронам и быстро терял их уважение.

Для монарха у Эдуарда II были весьма странные увлечения. Традиционно средневековые короли были военачальниками, что отражалось в их интересах. Они любили охоту, турниры и планирование военных кампаний. Эдуард II обожал охоту и конные скачки и не был лишен мужества, но ненавидел турниры и никогда не развязывал войну, если только его не вынуждала необходимость, что безмерно раздражало воинственно настроенных баронов.

Они были в ужасе от того, как монарх проводил свободное время. Эдуард копал канавы в своих поместьях, покрывал соломой крыши, стриг живые изгороди, штукатурил стены, работал с металлом, подковывал лошадей, управлял повозкой, ходил на веслах, плавал – даже в феврале – и предавался «другим обыденным занятиям, недостойным королевского сына»[65]. С простыми людьми он обращался приветливо и непринужденно – даже слишком непринужденно, по мнению баронов, которые были унижены, видя, что король общается с конюхами, возчиками, землекопами, ремесленниками, гребцами, моряками и вилланами. Бароны осуждали дружбу короля с художниками, фиглярами, шутами, певцами, хористами, актерами и жонглерами. Эдуард любил пьесы и был щедрым покровителем писателей и актеров, но бароны презирали подобные увлечения, считая их вульгарными и недостойными.

Король был грамотен и писал стихи. Он знал латынь, вел активную переписку и собирал великолепно оформленные книги с французскими романами и легендами; королевская библиотека в Лондонском Тауэре содержала триста сорок манускриптов. Эдуард II питал страсть к музыке и нанял группу генуэзских музыкантов, которые развлекали его игрой на трубах, рожках, арфе и барабане. У короля был валлийский инструмент под названием крота, ранняя разновидность скрипки.

Внешний вид короля должен был соответствовать его статусу. Эдуард, обладавший красивым лицом и крепким телосложением, несомненно, выглядел как настоящий монарх. Он одевался щеголевато и броско, как павлин, тратя целое состояние на наряды и украшения. Эдуард вел «блистательный образ жизни», но был склонен к «суете и легкомыслию»[66]. Учитывая, что он унаследовал от отца огромные долги, его привычки обходились чересчур дорого.

Эдуарду нравились розыгрыши и грубые шутки. Однажды он заплатил придворному художнику, Джеку из Сент-Олбанса, пятьдесят шиллингов (£ 1,53 тысячи) «за то, что тот станцевал на столе перед королем и безмерно его рассмешил»[67]. Другой человек получил награду за комичное падение с лошади. Эдуард держал при дворе нескольких шутов и не гнушался устраивать с ними шутовские бои; однажды королю пришлось выплатить компенсацию шуту по имени Роберт, которого он случайно ранил во время шумной игры в воде. Счета королевского гардероба показывают, что Эдуард проигрывал крупные суммы в простонародных азартных играх, таких как кости, орлянка, бросание монет в лунку (chuck-farthing) и «кинь и подбрось» (pitch and toss)[68].

В обществе Эдуард был приятным собеседником, красноречивым и остроумным. Он любил вкусную еду и хорошие вина, но часто выпивал слишком много, становясь болтливым или сварливым. Он мог быть своенравным, упрямым, раздражительным, мстительным, жестоким, когда его провоцировали, и «свирепым»[69] – даже по отношению к членам семьи. Его страсть, гнев и обида могли тлеть годами, вызывая вспышки ярости, свойственные нраву Плантагенетов. Эдуарду не хватало здравомыслия. По натуре он был ленив и любил подолгу лежать утром в постели. Однако если он ощущал к кому-то привязанность, то хранил неизменную преданность. Эдуард также был хорошим и любящим отцом.

Король был искренне набожен и особо почитал Фому Бекета, что со временем стала делать и Изабелла. Оба часто совершали паломничества к усыпальнице святого в Кентербери. Эдуард часто посещал мессу, проводил много времени с капелланами и не скупился при раздаче милостыни.

Трагедия заключалась в том, что Эдуард обладал потенциалом великого короля. «Если бы он направил усилия, потраченные на деревенские занятия, на военное дело, то возвысил бы Англию и его имя гремело бы по всей стране». Однако его положительных качеств было недостаточно, чтобы заслужить уважение народа. Его недостатки, особенно неразборчивое выдвижение неподходящих фаворитов, грозили нанести ущерб самому институту монархии. Одним словом, немногие короли Англии вызывали столько критики со стороны своих современников, сколько Эдуард II.

Женитьба никак не повлияла на отношения Эдуарда с Гавестоном. Брак лишь подчеркнул силу «чрезмерной и неразумной»[70] любви короля к фавориту, которому завидовали не только магнаты, но и юная королева, обделенная вниманием. Роберт из Рединга язвительно осудил «безумное безрассудство короля Англии, который был настолько поглощен собственной порочностью и жаждой греховных, запретных сношений, что прогнал от себя царственную супругу и отверг ее сладостные объятия».

Изабеллу возмущало влияние Гавестона на короля и более привилегированное положение фаворита, ставившего себя выше королевы. Изабелла сообщила отцу, что Пирс был причиной «всех ее бед, лишив любви короля Эдуарда и втянув его в неподобающую компанию», и что муж «чуждался [ее] постели»[71]. Но она ничего не могла с этим поделать. Короля едва ли можно было винить в том, что он предпочел общество мужчины своего возраста обществу ребенка. Тем не менее многие бароны негодовали из-за того, что Изабеллой пренебрегали.

Между королевой и Гавестоном не возникало открытых конфликтов. Она благоразумно воздержалась от протестов, которые могли подорвать ее шансы на установление хороших отношений с мужем. Мы знаем об этом, потому что в 1325 году Эдуард заявил, что всего один раз упрекнул Изабеллу в разговоре с глазу на глаз, и то за излишнюю гордость. Однако у Изабеллы были веские основания для недовольства. Пока звезда Гавестона восходила, королева не имела при дворе политического влияния. Изабелла была слишком молода. В ранние годы она играла в жизни короля очень незначительную роль и не могла противостоять превосходству фаворита. Фактически Изабелла оказалась одна в чужой стране, при дворе, где царили враждебность и напряженность.