Третьего ноября, после посещения утренней мессы, король с королевой отплыли в Дувр. Трехчасовое плавание прошло благополучно, хотя несколько судов с королевскими шатрами и большей частью имущества потерпели крушение в бурном море. Суеверные придворные с тревогой толковали зловещие знамения: нашествие мух в одном из дворцов и кровавые подтеки на деревянной балке, – все это, по их мнению, предвещало несчастливый брак.

Ричард и Изабелла поужинали и провели первую ночь на английской земле в Дуврском замке, а затем отправились в Лондон через Кентербери, Фавершем, Ситтингборн, Рочестер, Дартфорд и Элтем. В Элтеме король, герцог и герцогиня Ланкастерские, герцог Йоркский и другие лорды и дамы вручили Изабелле множество дорогих подарков, в том числе две короны. Ричард подарил жене ожерелье из бриллиантов, рубинов и жемчуга, перевязь из золотых перьев, набор украшенных драгоценностями пуговиц в форме орлят, венок из красного бархата с розами из крупных жемчужных гроздей и свисающими бутонами белого, зеленого и золотого цветов, а также диадему, усыпанную каменьями. Джон Гонт преподнес юной королеве массивный золотой кубок с крышкой (возможно, тот самый Королевский кубок, что ныне хранится в Британском музее) и таз, а также черпак, инкрустированный драгоценностями. Герцогиня Ланкастерская вручила ей кубок меньшего размера, подходящий для ребенка. От епископа Чичестерского Роберта Уолдби Изабелла получила серебряную статуэтку Богородицы ростом с себя саму, а лорд-мэр Лондона поднес инкрустированную камнями диадему. После этого лорды откланялись и поспешили вперед, чтобы подготовить торжественный въезд юной королевы в столицу, назначенный на 23 ноября.

Мэр и олдермены встретили королеву в Блэкхите и сопроводили в Кеннингтонский дворец, на обновление которого к приезду Изабеллы Королевская строительная служба потратила тридцать шесть фунтов (£ 22 тысячи). Изабелла оставалась там до 22 ноября. В тот день «юную королеву Изабеллу, которую прозвали „Маленькой“, перевезли из Кеннингтона через Саутуарк в лондонский Тауэр, и такое множество людей вышло ее поприветствовать, что на Лондонском мосту девять человек были раздавлены насмерть»[599].

Переночевав в Тауэре, Изабелла триумфально въехала в Лондон. Горожане преподнесли ей богатые дары и с почестями проводили в Вестминстер, где ее ожидал король. Вскоре Ланкастеры устроили в ее честь прием в своей лондонской резиденции – Или-плейс в Холборне. 8 декабря Изабелле официально предоставили вдовий удел. Рождество двор отметил в Ковентри, а Новый, 1397 год – в Элтеме.

После этого Изабеллу передали под опеку госпожи де Куси; королева жила попеременно в Виндзорском замке, дворце Элтем и замке Лидс. Ей позволили сохранить французскую свиту, но также назначили английских слуг, к которым она искренне привязалась – особенно к главной фрейлине Маргарите, жене Уильяма, лорда Курси. На Новый год супруги Курси получили пенсион в сто фунтов (£ 61,3 тысячи). Среди приближенных Изабеллы была кормилица Ричарда – Агнесса Корби, прежде служившая Джоанне Кентской. В ее окружение входил и хронист Пьер Салмон, бывший секретарь ее отца, позднее ставший посредником между Изабеллой и ее матерью. У юной королевы были собственные канцлер, секретарь, хранитель гардероба, главный вышивальщик, сапожник, ювелиры, портной, служитель винного погреба и мастерица по шелку. Содержание ее двора в первый год пребывания в Англии обошлось в три тысячи фунтов (£ 1,8 миллиона).

Ричард относился к юной королеве с трогательной нежностью, вниманием и лаской, и девочка чрезвычайно к нему привязалась. Очевидцы-французы отмечали, что король окружал супругу постоянной заботой. Один из них писал: «Никогда еще я не видел столь великого государя, который бы так трепетно относился к даме и проявлял к ней такую любовь, как король Ричард к своей королеве»[600]. Монарх продолжал осыпать жену подарками, среди которых были свисток с жемчугами и самоцветами, золотой подсвечник с щипцами для тушения свечей, кубок из дорогого венецианского стекла, украшение в виде оленя с драгоценными камнями, еще одна корона, три диадемы и венок. Эрл Ратленда преподнес ей ожерелье со стручками дрока (эмблемой Ричарда и отца Изабеллы), украшенное медальонами с изображениями розмарина и страуса, возможно прежде принадлежавшее Анне Чешской. В ее коллекции также появились два золотых ожерелья: одно – с восемью цветами дрока, усыпанное жемчугом, рубинами и сапфирами, другое – с белыми эмалевыми стручками дрока. Изабелла пожертвовала собору Святого Павла облачения из алого бархата, расшитые ее гербами, личными знаками – белыми соколами и золотыми ангелами. Папа Бонифаций IX прислал ей попугая и налобное украшение с рубинами и жемчугом, но птица интересовала девочку куда больше драгоценностей.

Для Ричарда Изабелла олицетворяла долгожданный мир. Он называл ее «m’amie» («моя подруга») или «моя дорогая сестра и госпожа, моя возлюбленная спутница»[601]. «Он был так добр с нею, что она полюбила его всем сердцем»[602]. При иных обстоятельствах этот брак мог бы стать столь же счастливым, как союз с Анной. Если в роли короля Ричард потерпел неудачу, то как муж он проявил себя безупречно, охотно исполняя обязанности заботливого отца для юной супруги.

Несмотря на утверждения, что Изабеллу так и не короновали, сохранилось приглашение на ее коронацию в день Богоявления – воскресенье 8 января 1397 года[603]. Лондонская хроника также указывает эту дату. 3 января королева прибыла в Тауэр, а на следующий день проследовала через Сити по улице Чипсайд в окружении двадцати дам, ведущих под уздцы рыцарей с королевской эмблемой белого оленя. В Вестминстере ее встретил Ричард. Архиепископ Арундел провел обряд коронации, для которой Изабелла надела роскошную диадему с драгоценными камнями, подаренную королем. В описи имущества Ричарда за 1399 год значится корона Изабеллы – возможно, та самая, с эмалевыми белыми цветами, что принадлежала Анне Чешской. Впрочем, для коронации она вряд ли использовалась: ребенку она была бы слишком велика, а Изабелла привезла с собой две короны: одну – с первоцветом, а другую – с дроком Плантагенетов.

За коронацией последовал пир в Вестминстерском зале, который в то время перестраивался по распоряжению Ричарда. Крыша еще не была готова, поэтому, «чтобы накрыть зал по случаю коронации королевы из-за нехватки свинца», а также для устройства временных перегородок, отделявших кладовые для хлеба и воды, моечную, сервировочную и винный погреб, закупили двадцать два рулона плотной шерстяной ткани (грубого сукна). Хотя Изабелла была слишком мала, чтобы оказывать политическое влияние, она все же успешно выступила с тремя ходатайствами в статусе королевы. Два прошения были удовлетворены вскоре после коронации.

Турниры по случаю коронации и дня рождения короля продолжались две недели. Как и следовало ожидать, Ричард подвергся критике за расточительность. Показательно, что на Новый год Изабелла не получила подарков ни от Арундела, ни от Уорика. Когда в январе парламент согласился выделить двести тысяч фунтов (свыше £ 81 миллиона) на покрытие расходов, связанных с поездкой во Францию, королевской свадьбой и коронацией, Глостер открыто и резко высказался против мира с Францией. Столкнувшись с упреками по поводу непопулярного мира и неумелого управления, Ричард обратился за поддержкой к Джону Гонту. В конце февраля он вместе с Изабеллой, Гонтом и Болингброком отправился в паломничество в Кентербери, а затем переехал в Виндзор, где в апреле пожаловал супруге звание дамы ордена Подвязки.

12 июня Ричард «по ходатайству королевы»[604] подтвердил права, вольности и привилегии Лондона, а 6 июля Изабелла присутствовала при пожаловании Гонту титула герцога Аквитании в награду за верность.

Возмущение действиями бывших лордов-апеллянтов копилось в душе короля уже целое десятилетие. Он так и не простил им поражения у моста Рэдкот и изгнания де Вера. Теперь Ричард был полон решимости свести счеты с прежними противниками.

Глостер, по-прежнему выступавший против постыдного мира с Францией, пригласил своего внучатого племянника Роджера Мортимера, эрла Марки, к себе в Плеши. «Там он открыл ему все тайны души, поведав, что некоторые влиятельные особы избрали его королем Англии и постановили низложить короля Ричарда и королеву, заключив их под стражу, где им обеспечат достойное содержание до конца жизни»[605], в то время как управление страной перейдет к Глостеру и Арунделу. Король и «юная нежная королева» находились в серьезной опасности. Ходили даже слухи о намерении расторгнуть перемирие с Францией и отправить Изабеллу обратно на родину, если она того пожелает. Глостер был готов на самые крайние меры, чтобы «король никогда не лишил ее девственности», вплоть до превращения девочки в узницу.

Ноттингем предупредил короля о заговоре, когда тот находился в Элтеме с Изабеллой. Ричард был потрясен. «Граф Сен-Поль прибыл в Англию по поручению французского короля, чтобы навестить его дочь и узнать, как она поживает. Столкнувшись с угрозой, нависшей над ним и юной супругой, Ричард обратился к нему [графу], Джону Гонту и Йорку за советом. „Они собираются разлучить меня с королевой, которая еще ребенок, и поместить ее в заточение“, – сказал он в глубоком смятении. Дяди [монарха] всеми силами старались его успокоить. „Будьте уверены, мы не допустим этого и не позволим разлучить вас с королевой“, – заверили они и согласились на арест заговорщиков»[606].

Однако оба герцога «не желали вмешиваться». Главной заботой Джона Гонта была безопасность Болингброка, который в 1387–1388 годах действовал в союзе с Глостером, Арунделом и Уориком и оставался уязвимым для обвинений в государственной измене. Гонт стремился обеспечить будущее династии Ланкастеров. Чтобы избежать надвигающейся бури, Ланкастер и Йорк «удалились в свои замки, а герцог Ланкастерский взял с собой герцогиню, которая некоторое время была компаньонкой юной королевы Англии»[607]. Так завершилось близкое общение Екатерины Суинфорд с Изабеллой. Оба герцога впоследствии «горько» сожалели о своем решении покинуть двор в столь критический момент, упустив последний шанс спасти брата и предотвратить грядущий политический кризис.

После их отъезда «оставшиеся при короле слуги заявили: „Уверяем вас, государь, что, пока жив герцог Глостер, ни ваш двор, ни Англия не познают покоя. Более того, он открыто угрожает поместить королеву и вас под стражу. Королеве нечего бояться: она молода и любимица французского короля. Герцог Глостер не посмеет причинить ей вред, но на вас и на Англию он навлечет множество бед“»[608].

Услышав это, «король решился на смелый и дерзкий шаг»[609]. Наконец-то он мог отомстить. Сказав Изабелле, что отправляется на охоту, он заманил Глостера в Лондон, где лично арестовал его. Арундел и Уорик также были задержаны. 15 августа в палате лордов в присутствии Джона Гонта троих знатных особ обвинили в государственной измене, совершенной в 1387–1388 годах, и приговорили к смерти. Позже в том же месяце Джон Гонт и Болингброк получили приказ собрать для короля войска.

Ричард поручил своему кузену Ратленду привести в исполнение смертный приговор Глостеру. Ратленд, новый фаворит короля, занял при дворе место де Вера. Высказывались предположения, что он тоже был гомосексуален, поскольку его брак с Филиппой де Моун не дал потомства. Он был умен, красив, хорошо образован и написал популярный трактат об охоте. Ричард «любил его чрезвычайно, больше, чем кого-либо в королевстве»[610], и Ратленд стал самым влиятельным человеком при дворе.

По слухам, Ратленд отправил двух слуг в Кале, где его дядю содержали под стражей. В начале сентября «перед обедом, когда столы были уже накрыты, а герцог собирался мыть руки, из соседней комнаты вышли четверо мужчин. Они накинули ему на шею полотенце и задушили его, с каждой стороны за концы тянули двое. Затем они сняли с тела одежду, уложили его в постель, подложили под голову подушку и накрыли четырьмя покрывалами. После этого они вернулись в большой зал и сообщили, что герцог скончался от апоплексического удара»[611].

21 сентября троих арестованных апеллянтов вызвали для ответа по делу о государственной измене. Глостер, разумеется, не явился. Арундел утверждал, что ранее получил официальное прощение, однако был все же приговорен к смерти. Решение суда огласил Джон Гонт, занимавший пост лорда-распорядителя Англии, и в тот же день Арундел был обезглавлен. Уорик, признавший вину и вверивший себя королевской милости, отделался конфискацией имущества и пожизненным заключением. Согласно Хронике Киркстольского аббатства, король пощадил его по просьбе Изабеллы. Тремя днями позже Ноттингем объявил в парламенте о смерти Глостера.

Джон Гонт не выразил публичного протеста по поводу убийства брата, хотя он и Йорк возлагали ответственность за смерть Глостера на короля и обсуждали, какие меры следует предпринять. В итоге они примирились с королем, узнав, что тот начал подозревать в заговоре и самого Гонта. Последний, опасаясь за сына, не имел выбора. Этот мрачный эпизод фактически ознаменовал конец активного участия Гонта в делах государства, а также его политического влияния и, вероятно, совпал с ухудшением его здоровья.

«Итак, король Ричард примирился с дядями после смерти герцога Глостера и стал править суровее прежнего»[612]. Болингброк, поддержавший суд над бывшими соратниками, избежал королевского гнева.

Разумеется, в то время Ричард не желал оттолкнуть от себя Джона Гонта – надежную опору трона. В сентябре король гостил у Болингброка, и 29-го числа, награждая тех пэров, которые поддержали его в недавнем разбирательстве, он пожаловал Болингброку титул герцога Херефорда.

Расправа над бывшими апеллянтами ознаменовала начало деспотичного правления Ричарда. «Он стал тираном и угнетал народ», – писал Уолсингем. Устав от чужих указаний, король отныне правил как абсолютный монарх по божественному праву, игнорируя парламент. Хронист из Киркстольского аббатства сравнил его с солнцем, вышедшим из-за туч. Ричард одержимо культивировал образ собственного величия, первым из английских королей введя обязательные обращения «Ваше Величество» («Your Majesty») и «Ваше Высочество» («Your Highness»), по примеру французских монархов и императора. При дворе установился беспрецедентно сложный церемониал. Увенчанный короной, он часами восседал молча на высоком троне в Вестминстере, «в окружении большей роскоши и торжественности, чем любой из прежних королей», требуя, чтобы «всякий, на кого он взглянет, преклонил колено»[613]. Некоторые исследователи высказывали предположение, что Ричард страдал шизофренией или нарциссизмом, однако его высокомерное поведение могло быть сознательной стратегией, направленной на восстановление королевского авторитета и престижа.

Король предпринял шаги, чтобы наполнить парламент достаточным числом сторонников, готовых проголосовать за выделение ему средств, которые позволяли обойтись без дальнейших созывов. Он изгонял любого магната, выступавшего против него, и заявлял, что законы Англии происходят из его сердца и уст, а жизни и имущество подданных находятся в его полном распоряжении. Фальсифицируя парламентские свитки, Ричард объявлял своих врагов вне закона без судебного разбирательства. Он содержал частную армию для устрашения недоброжелателей и личной защиты, вводил незаконные налоги, не обеспечивал правопорядок на местах и безуспешно добивался короны Священной Римской империи. Он стал раздражительным и непредсказуемым, нарушая бесчисленные обещания. Обремененный долгами из-за расточительного образа жизни, он принуждал подданных давать ссуды, окончательно настроив их против себя. По мере падения популярности он начал всерьез опасаться за свою безопасность и учредил личную гвардию из чеширских лучников. В собственных глазах Ричард был безупречен. Он заявил парламенту, что является «абсолютным императором королевства Англии». Новый властный Ричард внушал современникам страх. «Даже величайшие из английских вельмож не смели критиковать действия или намерения короля»[614]. Лишь в отношении юной королевы его доброта оставалась неизменной.

Ричард и Изабелла встретили Рождество в Личфилде, где дяди королевы, герцоги Бургундии и Берри вручили им подарки, а Генрих Болингброк преподнес королеве золотого оленя с жемчужной короной. 24 января 1398 года супруги находились в аббатстве Лилшелл, затем отправились в Честер, остановившись в местном монастыре, прежде чем выехать в Шрусбери на открытие парламента в феврале.

В декабре, по пути в Виндзор, Болингброк завел роковой разговор с Ноттингемом, и тот неожиданно сообщил, что четверо ближайших фаворитов короля замышляют убить Болингброка и Джона Гонта после закрытия парламента, а затем Ричард конфискует владения Ланкастеров. Выяснилось, что король тайно готовился отменить посмертное помилование Томаса Ланкастера, казненного Эдуардом II в 1322 году, что лишало Джона Гонта наследства. Ноттингем опасался, что их с Болингброком ждет месть за события у моста Рэдкот, поскольку, по убеждению Ноттингема, Ричард не простил бывших лордов-апеллянтов и мог нарушить клятву.

Болингброк сообщил о тревожном разговоре отцу, который счел нужным доложить обо всем королю. Естественно, и Болингброк, и Ноттингем, возмущенный тем, что его откровения донесли до Ричарда, старались выставить себя в лучшем свете, в итоге обвинив друг друга в измене перед лицом монарха.

Тревога за наследника подорвала здоровье Джона Гонта. К закрытию парламента он слег с сильной лихорадкой. Предчувствуя возможную смерть, он устрашился конфискации ланкастерских владений. Король уже расправился с тремя лордами-апеллянтами и мог обратить свой гнев на оставшихся двоих. Даже избежав обвинений в измене, Болингброк рисковал лишиться наследства в результате придворных интриг. Едва оправившись, Гонт добился от Ричарда письменного заверения, что конфискация владений Томаса Ланкастера в 1322 году не станет предлогом для изъятия его земель, на что король согласился.

Однако спор между Болингброком и Ноттингемом оставался неразрешенным. Ричард воспринял это как дар свыше и решил воспользоваться ситуацией, чтобы тайно обезвредить могущественный дом Ланкастеров, в котором он видел угрозу себе и трону.

19 марта оба противника вновь предстали перед Ричардом в Бристоле. Так как честь требовала удовлетворения, но ни одна из сторон не желала примирения, дело передали на рассмотрение в Рыцарский суд, чтобы решить, допустим ли для установления истины поединок. 29 апреля в Виндзоре после торжественного пира ордена Подвязки при участии Изабеллы Ричард распорядился ввиду отсутствия свидетелей рокового разговора, состоявшегося в декабре, уладить спор между Болингброком и Ноттингемом посредством поединка – устаревшего, но до 1819 года все еще законного способа судебного разбирательства, при котором вина возлагалась на того, кто погибал, получал увечье или сдавался первым, воскликнув «Сдаюсь!» («Craven!»). В данном случае результат поединка являлся делом жизни и смерти.

К июню 1398 года, когда Изабелла и ее двор находились в королевской усадьбе Айлворт в графстве Мидлсекс, вопрос по-прежнему оставался нерешенным. К тому времени бездетность Ричарда вызывала у подданных тревогу. Наследником престола считался эрл Марки, лорд-наместник Ирландии, но в том же июне он погиб в Кенлисе в провинции Ленстер. Семилетний сын эрла, Эдмунд, унаследовал не только титул отца, но и его права на корону. Опеку над Эдмундом доверили Изабелле.

16 сентября Болингброк и Ноттингем наконец сошлись лицом к лицу на Госфорд-Грин в Ковентри в присутствии короля, юной королевы, герцога и герцогини Ланкастерских, всего двора и огромной толпы зрителей. Однако в последний момент, драматично описанный в пьесе Шекспира, Ричард бросил с помоста жезл и отменил поединок. В течение двух часов Болингброк и Ноттингем ждали решения короля, пока тот размышлял. В итоге Ричард без объяснений приговорил обоих к изгнанию: Болингброка на десять лет, Ноттингема – пожизненно. Уолсингем отмечал, что приговор был «противоправен» и не имел «никаких юридических оснований», являясь предлогом избавиться от оставшихся противников. Болингброк и Ноттингем получили распоряжение покинуть Англию до 20 октября. Одним ударом Ричард расправился с оставшимися апеллянтами.

«Весь двор пришел в смятение». Приговор, вынесенный без выдвижения обвинений и судебного разбирательства, ошеломил всех и вызвал резкую критику в адрес короля. По просьбе Джона Гонта срок изгнания Болингброка сократили до шести лет, но в остальном Ричард был непреклонен. Гонт, должно быть, тяготился мыслью о разлуке с любимым сыном и не сомневался, что наследие Ланкастеров теперь наверняка под угрозой. Он был «весьма разгневан» и «в частных беседах осуждал случившееся, но гордость не позволяла ему обратиться к Ричарду напрямую, ведь была задета честь его сына»[615].

Болингброк отплыл во Францию, где Карл VI предложил ему руку своей кузины Марии Беррийской, «поскольку думал о своей дочери, юной королеве Англии. Он и другие французские вельможи полагали, что две столь знатные дамы составят друг другу прекрасную компанию и что брак сблизит две страны в духе мира и дружбы»[616]. Однако Ричард воспротивился союзу, и от этого замысла отказались.

Тем временем Джон Гонт, больной и убитый горем из-за изгнания сына, отправился с возлюбленной Екатериной на север, в замок Лестер, где скончался 3 февраля 1399 года. Весть о его смерти застала Болингброка в Париже. Хотя королевский указ об изгнании запрещал ему возвращаться в Англию, теперь он становился герцогом Ланкастерским и обладателем земель, современная стоимость которых превышала сорок три миллиарда фунтов. Перед отъездом Болингброка из Англии король заверил его в сохранности имущества и выдал соответствующие грамоты.

Вскоре, однако, пришло шокирующее известие: без всякого законного основания король продлил изгнание Болингброка до пожизненного срока, конфисковал все владения Ланкастеров, присоединил герцогство к короне и раздал его земли фаворитам. Этот возмутительный поворот событий и вопиющий акт произвола стал кульминацией тиранического правления Ричарда. Предательство окончательно убедило Болингброка в необходимости вернуться в Англию и покончить с королем раз и навсегда.