К концу 1391 года в Лондоне начались волнения. Неурожай вызвал нехватку продовольствия и народное недовольство. Поползли слухи, что король не способен управлять страной и собирается вернуть из изгнания де Вера. Ричарду пришлось ввести комендантский час и запретить собрания.

В том же году лондонцы отказались дать королю заем в тысячу фунтов (£ 662,1 тысячи), что спровоцировало ожесточенный конфликт. В ответ Ричард лишил город хартии и привилегий. В мае 1392 года он перенес судебные заседания в Йорк, где вместе с Анной провел десять дней. В июне король арестовал лорд-мэра и шерифов Лондона, наложив на город огромный штраф в сто тысяч фунтов (£ 66,2 миллиона). Оказавшись в безвыходном положении, городские власти решили покориться и направили Анне письмо с просьбой «исполнить с сострадательным сердцем роль заступницы перед достопочтенным принцем и могущественным правителем – нашим господином королем, вашим и нашим владыкой, – и, проявляя великодушие, ходатайствовать за своих подданных перед благороднейшим государем, как это делали иные королевы, предшествовавшие вашему величеству в Английском королевстве. Да будет угодно вашей милости и благородству смягчить сердце государя добрыми словами и делами. Все это, пресветлая госпожа, мы осмелились вверить вашему милосердию, ибо королевы Англии по прибытии в страну имели обыкновение являть своим подданным щедрость и благоволение»[545].

Анна охотно согласилась, и Ричард воспользовался возможностью уступить без потери лица, превратив заступничество королевы в грандиозное публичное зрелище. Описание этого события сохранилось в поэме «Согласие» («Concordia») Ричарда Мейдстона и в хронике «Брут».

День примирения, 21 августа 1392 года, был ознаменован театрализованным представлением. Король, следовавший из Шина, въехал в Лондон во главе торжественной процессии. Вторую кавалькаду возглавила Анна, которую сопровождали фрейлины в красной карете. В одеждах, усыпанных драгоценными камнями, и с роскошным ожерельем на шее, королева выглядела «прекраснейшей из прекрасных».

В Блэкхите королевскую чету встречали лорд-мэр, шерифы, олдермены, члены гильдий и знатные горожане, «в полном строю. И так они ввели короля и королеву в Лондон». В Саутуарке Анна надела золотую корону, украшенную драгоценными камнями. «Когда король прибыл к воротам [Лондонского] моста», лорд-мэр преподнес ему «белоснежного скакуна, а королеве – верховую лошадь, также белую, с убранством в бело-красных тонах», с золотым седлом и сбруей, звенящей серебряными бубенцами. Затем он вручил королю ключи от города и меч, воспользовавшись случаем, чтобы напомнить Анне о данном ею обещании.

«О великодушное дитя императорской крови, которому Господь предопределил быть достойной держательницей скипетра в союзе с нашим королем! Милосердие, а не строгость – вот что более всего подобает королевскому положению, и нежные дамы обладают великой властью над своими любящими супругами», – сказал лорд-мэр, обращаясь к королеве, и принялся расхваливать достоинства ее новой белой верховой лошади – преданность и послушание.

Процессия пересекла мост под звуки кимвалов, лир, цитр и виел. Узкий проход был застроен домами с обеих сторон, а толпа была настолько плотной, что карета с дамами перевернулась – лишь мягкие рогатые головные уборы уберегли их от травм.

Лондонцы устроили поистине великолепное зрелище. Улицы были украшены золотыми и серебряными тканями, алыми знаменами и шелковыми полотнами, расшитыми золотой нитью. Между фонтаном на Чипсайде и Крестом Святого Павла воздвигли «дивную башню на помосте, где множество ангелов пели и играли сладкозвучные мелодии». Один из ангелов, увенчанный диадемой, спустился сквозь «облако без ступеней» и возложил «золотую корону с драгоценными камнями на голову короля, а другую – на голову королевы» как символы божественной природы монаршей власти. Из фонтана лилось красное вино для всех желающих, но королевской чете подали «розовое вино, игравшее в золотых кубках».

На западном конце улицы Чипсайд разыграли живую картину с участием Господа, восседавшего в окружении ангелов. У собора Святого Павла другая группа «ангелов» собралась вокруг фонтана, играя на семнадцати различных инструментах, пока король и королева спешивались и входили в собор, чтобы принести дары к гробнице святого Эркенвальда. Выйдя оттуда, они направились к Ладгейту. Пересекая мост Флит у монастыря Черных братьев, супруги стали свидетелями еще одного представления, где «небесный сонм духов» приветствовал их, осыпая благоухающими цветами. У Темпл-Бара развернулось действо с Иоанном Крестителем и Святым Агнцем в диком краю среди деревьев, кустарников, драконов и всевозможных зверей, которые нападали друг на друга. Святой Иоанн приветствовал короля, а ангелы вручили монарху золотую табличку с изображением Распятия; королева получила серебряную табличку со сценами из жизни святой Анны. Ричард, взяв ангела за руку, обратился к толпе: «Мир [Лондонскому] Сити! Ради Христа, Его Матери и моего покровителя, святого Иоанна, я прощаю все прегрешения»[546].

Тогда лорд-мэр произнес речь, умоляя королеву заступиться за город перед королем: «О прославленная дочь императорских родителей, Анна, чье имя, принадлежавшее матери Богородицы, на иврите означает „милость“. Памятуя о своем роде и имени, ходатайствуй за нас перед королем и, всякий раз взирая на эту табличку, вспоминай о нашем городе и говори за нас». – «Положитесь на меня», – ответила Анна, пообещав исполнить свой долг перед городом.

«И так горожане проводили короля и королеву в Вестминстер, умоляя его даровать свое благоволение». Играя роль великодушного правителя, монарх вошел в Вестминстерский зал и сел на покрытую золотой тканью скамью короля, откуда по традиции вершилось правосудие. Архиепископ Кентерберийский и епископ Лондонский встали по обе стороны от него. Затем появилась Анна во главе своей процессии и опустилась перед супругом на колени.

«Чего желаешь, Анна? – осведомился он. – Проси, и будет тебе дано».

«Возлюбленный мой король, супруг, свет мой, жизнь моя, – ответила Анна, – ни один монарх со времен Брута, даже сам Артур, не удостаивался столь торжественного приема. Любовь моя, без которой мне не жить, будь милостив к своим подданным. Вспомни, какие почести, великолепие и преданность явили они тебе сегодня, досточтимый король. Подобно нам, они смертны и подвержены слабостям. Да будут их проступки забыты, а я ради их прощения склоняюсь так низко к земле». Королева просила мужа «милостиво вернуть этим достойным и раскаявшимся горожанам их древние хартии и вольности».

«Будь спокойна, дорогая супруга, – ответил Ричард. – Мы никак не желали бы отказать тебе в разумной просьбе. Поднимись и сядь рядом со мной на трон, пока я обращусь к моему народу»[547]. «Король внял мольбе королевы и даровал ей все, что она просила»[548].

Обратившись к мэру и горожанам, он произнес: «Я возвращаю вам мою королевскую милость, ибо ценю ваши труды и молитвы королевы»[549]. Хотя Ричард не сразу восстановил все привилегии Лондона, он вернул мэру ключ и церемониальный меч города, за что собравшиеся благодарили его и Анну. Затем были поданы вино и пряности, после чего королевская чета удалилась в Кеннингтон. 19 сентября в Вудстоке Ричард издал официальное помилование, где четырежды упомянул, что оно даровано «по ходатайству любимой супруги, королевы»[550].

На следующий день хранитель Лондона устроил пир, на котором горожане преподнесли Анне хрустальный ханап (кубок или футляр для него), а также кувшин в оправе из золота и берилла. Когда Анна и Ричард отбыли в Вестминстер, члены городских гильдий сопроводили их по Темзе на украшенных барках с музыкой и танцами. Король пригласил их во дворец на угощение, и домой они разошлись «в превеликой радости и утешении»[551].

Ричард позаботился о том, чтобы Анна получила вознаграждение, поскольку она была «весьма дорога народу, постоянно творя для него добро»[552] и заслуживала куда более щедрого вдовьего удела, хотя назначенная ей сумма со временем заметно возросла и теперь в пересчете на современные деньги равнялась трем миллионам фунтов.

Лондонцы выразили благодарность, преподнеся в дар королю позолоченный серебряный стол длиной девять футов. На Богоявление, надеясь на полное примирение, горожане прибыли в Элтем и подарили Анне драгоценность в виде пеликана – птицы, которая, по преданию, жертвует собой, питая птенцов кровью из собственной груди, и потому символизирует самоотверженное женское начало. Ричард получил в дар верблюда, олицетворявшего смирение. Сопровождавшие депутацию актеры разыграли представление, после чего начались танцы и празднества, ибо еще продолжались Святки. Король смягчился, восстановил все городские привилегии и отменил большую часть штрафа. Летом 1393 года он повелел хранителю Лондонского моста оплатить каменные барельефы с изображением себя и Анны на мостовых воротах.

Ричард покорил Сити. Теперь он полностью контролировал свое королевство.

В 1393 году Анна узнала о смерти своей матери, императрицы Елизаветы, которая провела последние годы в уединении в Градец-Кралове – городе, входившем во вдовий удел королев Богемии, – и была похоронена рядом с Карлом IV в соборе Святого Вита в Праге. Ричард, поддерживавший теплую переписку с тещей, приказал отслужить заупокойную мессу 12 июня в соборе Святого Павла, где заказал «необычайную императорскую гробницу» в ее память[553]. В июле, находясь в замке Корф в Дорсете, он велел отслужить мессу по собственной матери. В августе король и королева возродили древнюю церемонию ношения короны в Солсберийском соборе, после чего посетили аббатства Бьюли и Тичфилд, где настоятель подал к столу двенадцать щук.

На Новый, 1394 год Генрих Болингброк преподнес королеве подарок из золота и серебра и получил ответный дар. В январе, хотя супругам было всего по двадцать семь лет, Ричард ясно дал понять, что не ожидает детей от Анны. Он пожаловал Томасу Моубрею, эрлу Ноттингема, право использовать в качестве герба коронованного леопарда – эмблему, традиционно предназначавшуюся для старшего сына короля, «если бы таковой у нас был», как монарх написал[554]. Однако Анна до конца жизни, возможно, продолжала надеяться родить ребенка, если судить по счетам ее аптекаря за 1393–1394 годы, где перечислены частуха подорожниковая, смесь трех видов сандала, нард, диапендион, горчица и трифера магна – средства рекомендовались для зачатия.

Другие не решались упоминать о бездетности короля, хотя на заседании парламента, которое открыли Ричард и Анна в январе того же года, прозвучал вопрос: «Кто посмеет утверждать, что у короля не будет потомства?»[555] Но сомнения были вполне обоснованы, ведь супруги состояли в браке уже двенадцать лет. Современники могли расценивать их бездетность как дурное предзнаменование, ибо Писание учит, что если народ соблюдает заповеди Божьи, то «не будет ни бесплодного, ни бесплодной, ни у тебя, ни в скоте твоем» (Второзаконие 7: 14). Следовательно, бездетная королева воспринималась как Божье наказание, постигшее страну.

Ричард планировал поход в Ирландию, но в апреле 1394 года, когда они с Анной находились в резиденции Ла-Нейт, королева «заболела, к безмерному горю короля и ее придворных»[556]. Надеясь на ее выздоровление, монарх на два месяца отложил все дела. Однако «смерть вырвала Анну из объятий нашего государя»[557]. В рукописи конца XV века из Британской библиотеки имеется изображение Анны на смертном одре[558]. Хронист из Вестминстера отмечал, что «болезнь развивалась столь стремительно, что [королева] скончалась в праздник Пятидесятницы», 7 июня 1394 года. На самом деле смерть наступила 3 июня или ранее, поскольку в этот день Ричард уже распорядился доставить по воде из Лондона в Шин «изваяние покойной Анны, королевы Англии»[559]. Почти наверняка речь шла о деревянной погребальной статуе, изображение которой сохранилось в другом манускрипте из собрания Британской библиотеки[560]. Голова этой статуи дошла до наших дней и хранится в Вестминстерском аббатстве – это самая ранняя из известных погребальных эффигий английской королевы-супруги.

«Король и все, кто любил ее, горько скорбели»[561]. Эпитафия гласит, что она скончалась «от неизлечимой болезни» – возможно, чумы, как утверждалось позднее, хотя хронисты наверняка упомянули бы столь значимую деталь. В тот год в Англии не зафиксировано эпидемий, иначе тело покойной не оставалось бы непогребенным неделями, а знать не рисковала бы посещать похороны. Аптекарские счета за последний год жизни Анны также не свидетельствуют об ухудшении здоровья. Вероятно, болезнь прогрессировала слишком быстро или же долгое время не проявлялась.

Анне было всего двадцать восемь лет – лишь на восемь месяцев больше, чем самому Ричарду. «Король не находил утешения из-за утраты. Он не мог забыть ее – так велика была их любовь с тех пор, как они, почти дети, вступили в брак»[562]. Ее смерть оплакивали и подданные Ричарда. «Хотя королева умерла бездетной, она считалась славной и благодетельной для королевства, и все – от знати до простолюдинов – глубоко скорбели»[563].

«Год смерти королевы ознаменовался пышными похоронами» – Анны; Констанции, герцогини Ланкастерской, скончавшейся в марте; и Марии де Богун, графини Дерби, умершей при родах 4 июня, – «но ни одна из этих утрат не вызвала такого горя, как смерть королевы Анны, которую король любил до безумия»[564]. «Так король, герцог Ланкастерский и эрл Дерби [Генрих Болингброк] в том году овдовели, и о новом браке для короля не заходило и речи – он и слышать об этом не хотел»[565]. Действительно, Ричард поклялся, что в течение следующего года не войдет ни в одно здание, кроме церквей, в которых бывал вместе с Анной.

Ричард написал королю Вацлаву, известив его о смерти Анны, и отменил предстоящий визит Вильгельма I, герцога Гельдерна, написав, что охвачен «величайшей печалью и горечью сердца, а потому не может проявить должного гостеприимства». В июле он отправился в Уэльс, «стараясь во время пути отвлечься от утраты охотой»[566].

Похороны Анны были отложены до Дня святой Анны; «погребальные обряды проводились неспешно, ибо король желал, чтобы они были исполнены величественно и с великолепием»[567], а для этого требовалось время на подготовку. Забальзамированное тело почти два месяца оставалось в резиденции Ла-Нейт, где супруги были так счастливы. 10 июня в Вестминстере Ричард разослал приглашения своим «дорогим и верным кузенам», представителям знати и их женам: «Поскольку наша возлюбленная супруга королева, которую Господь призвал к себе, будет погребена в Вестминстере в понедельник, 3 августа, мы настоятельно просим вас, отложив все иные дела, прибыть в наш город Лондон» не позднее 29 июля. «Мы желаем, чтобы накануне вы сопровождали тело нашей дорогой супруги от поместья Шин до Вестминстера, и надеемся, что вы исполните это [повеление], если вам дорого наше расположение»[568]. Дамы должны были носить черные плащи из бархата или сукна, в зависимости от их звания, с капюшонами и длинными шлейфами. 10 июля гонцов и посланников отправили к архиепископу Кентерберийскому, а также ко всем епископам, аббатам и монахам с просьбой молиться за душу Анны.

2 августа тело королевы с великой торжественностью перевезли из Шина в Лондон, через Уондсворт, приорат Святой Марии за рекой в Саутуарке и Клеркенвелл. Улицы Флит-стрит, Стрэнд и Чаринг-Кросс были озарены светом факелов. На гробу лежало расписное деревянное изваяние Анны в короне. За катафалком шли лондонцы в черных одеждах и вся знать в траурных плащах и капюшонах – кроме Арундела, одного из бывших апеллянтов, который отказался присутствовать.

Тело королевы оставили на ночь в соборе Святого Павла для прощания. 3 августа, под звон колоколов, ее перенесли в Вестминстерское аббатство, где положили на погребальный помост, окруженный горящими свечами, а затем с великой пышностью похоронили в часовне Святого Эдуарда Исповедника. «Обилие воска» – полторы тысячи фунтов, то есть больше, чем прежде использовалось при похоронах английских королев, – «было доставлено из Фландрии для изготовления свечей и факелов, и освещение в день церемонии было столь велико, что ничего подобного прежде не видели, даже на погребении доброй королевы Филиппы. Король пожелал этого, ибо [Анна] была дочерью императора»[569].

Но свечи горели в тот день гораздо дольше, чем предполагалось. «Хотя похороны [королевы] прославились роскошью и огромными затратами, это событие стало в равной степени печально известным, поскольку в самом начале службы» Арундел посмел явиться с опозданием, а затем, усугубив оскорбление, немедленно попросил у короля разрешения удалиться, сославшись на неотложные личные дела. В ярости Ричард выхватил у церковного служителя посох или церемониальный жезл и «осквернил святыню»[570], ударив эрла по лицу. Тот упал и ударился головой о ступени алтаря. Возможно, король убил бы его, если бы не вмешательство окружающих. Пролитая кровь нарушила святость храма, который пришлось срочно освящать заново, прежде чем продолжить погребальную службу. Арундела препроводили в Тауэр, где он провел неделю, после чего принес королю клятву верности и заплатил огромный штраф в сорок тысяч фунтов (£ 26,5 миллиона). Когда виновника увели, его брат, Томас Арундел, архиепископ Йоркский, произнес надгробную проповедь. Служба завершилась лишь с наступлением темноты, примерно без четверти девять вечера.

В декабре король пожаловал ризничему аббатства шестьдесят шесть фунтов тринадцать шиллингов четыре пенса (£ 44 тысячи) «за труды монахов при совершении заупокойной службы по Анне, покойной королеве Англии, за сооружение погребального помоста в ее честь, а также за колокольный звон»[571]. Ранее он распорядился выплачивать монахам Вестминстера двести фунтов (£ 132,4 тысячи) ежегодно для совершения месс за душу Анны в годовщину ее смерти.

Ричард, завершивший перестройку Вестминстерского аббатства, начатую Генрихом III, воздвиг за главным алтарем в часовне Святого Эдуарда великолепный памятник для себя и Анны. Сооруженный в 1395–1398 годах, он стал первой в Англии двойной гробницей короля и королевы. Анну похоронили в арочной крипте под памятником, предварительно перенеся саркофаг Альфонса, сына Эдуарда I, чтобы освободить место.

Гробница из чистого мрамора, созданная лондонскими каменщиками Генри Йевелем и Стивеном Лотом, обошлась в шестьсот семьдесят фунтов (£ 410,55 тысячи). Позолоченные изображения короля и королевы из меди и латуни (сплава меди и цинка) изготовили медных дел мастера, Николас Брокер и Годфри Прест. Король особо оговорил в контракте, чтобы фигуры обладали портретным сходством, их «правые руки были соединены, а в левых руках они держали скипетры»[572]. К сожалению, руки и скипетры давно утрачены. Только позолота обошлась в четыреста марок (£ 80 тысяч).

Анна облачена в мантию, расшитую геральдическими символами, с каймой, украшенной коронованными инициалами «AR», присутствующими и на скульптуре Ричарда, а также изображениями страуса, ее личной эмблемы, императорского орла, дрока Плантагенетов и узлов. Лиф платья был украшен драгоценными камнями и застежками, однако они, как и короны, снятые солдатами парламента в XVII веке, не сохранились. Надгробие увенчано деревянным балдахином, на внутренней стороне которого изображены Христос во славе, коронация Девы Марии и гербы королевской четы.

Латинская эпитафия королевы гласит:

Три славословия в честь Анны были отправлены в Прагу. В одном из них говорилось, что «Германия и Богемия будут скорбеть [о ней] всем сердцем, но еще глубже будет скорбь Англии и вместе с ней Уэльса»[573].

В завещании от апреля 1399 года Ричард распорядился: «Мы избрали королевское погребение в церкви Святого Петра в Вестминстере и желаем быть похороненными в гробнице, которую повелели воздвигнуть в память о себе и об Анне, благословенной памяти королеве Англии, нашей супруге»[574]. Гербы Анны и второй жены Ричарда вошли в оформление западного окна аббатства.

После смерти Анны некому стало удерживать короля от опрометчивых поступков. Он более не внимал ничьим советам и начал править все более деспотично. «Король так тяжело переносил ее смерть, что не только проклял место, где она умерла, но и в гневе приказал разрушить здания, где прежние короли уединялись для отдыха». 9 апреля 1395 года, «в полном расстройстве и смятении» из-за утраты «доброй госпожи», он издал указ за своей личной печатью, предписывающий клерку, отвечавшему за строительные работы, снести до основания «дома и строения в Ла-Нейт», где Анна скончалась, «а также строения во внутреннем дворе, окруженном рвом, и во внешнем дворе». Все они были «полностью уничтожены»[575]. Сохранились только сады, за которыми продолжали ухаживать, и хозяйственные постройки в верхнем дворе, сданные в аренду. В том же году на этом месте установили статую Анны. Двадцать лет спустя Генрих V заново отстроил Шин и Ла-Нейт на участке рядом с исчезнувшим дворцом.