После того как Анна «провела два дня, отдыхая»[505] в Большой башне Дуврского замка, прибыл Джон Гонт, чтобы поприветствовать ее, и вместе с ней и королем отправился в Кентербери с почестями и великолепием. Затем он и Бекингем сопроводили королевскую чету в Куин-Корт – поместье в Осприндже близ Фавершема, названное в честь его прежней владелицы, Маргариты Французской. Далее их путь лежал в замок Лидс, «прекрасный дворец [короля] в Кенте»[506], где они отпраздновали Рождество, а затем переехали в Элтемский дворец. Въезд Анны в Лондон был отложен, чтобы дать королю время занять средства на организацию ее официальной встречи.

«В январе, после праздника Богоявления, знать всего королевства Англии собралась в Лондоне, чтобы присутствовать на церемонии бракосочетания короля Ричарда и исполнить свой долг согласно обычаю, соблюдаемому с древних времен»[507].

18 января, когда все было готово к торжественной встрече Анны, Джон Гонт сопроводил ее в Блэкхит. Рядом с невестой находился и Ричард. Мэр с ведущими горожанами встретил Анну театрализованным представлением и речью, в которой выразил надежду, что она станет милостивой королевой. «Поскольку именно вам, в силу вашей доброты и благочестия, надлежит принять на себя роль посредницы между вашим славным супругом, нашим господином королем, как поступали иные королевы до вас, пусть будет угодно вашей милосердной и благородной особе умиротворять нашего государя кроткими словами и добрыми делами»[508]. В Блэкхите Анне представили Генриха Болингброка и его сестру Елизавету Ланкастерскую.

Торжественная обстановка, в которой мэр и его спутники сопровождали Ричарда и Анну в город, разительно отличалась от мрачных сцен, развернувшихся в Лондоне во время крестьянского восстания. Члены гильдии ювелиров, облаченные в роскошные одежды красного и черного цветов с серебряной вышивкой, приветствовали Анну как «сестру кесаря» и осыпали ее серебряными флоринами. Под музыку менестрелей герцог провел процессию с королевской четой по улицам, а из украшенного к знаменательному событию Большого водоразборного фонтана на улице Чипсайд лилось бесплатное вино. Шествие остановилось в конце улицы, где в позолоченном «летнем замке», который соорудили лондонские ювелиры, разыгрывалось представление. Семь менестрелей и три девушки, находившиеся в башнях замка, осыпали процессию листьями, покрытыми золотистой краской. Однако среди толпы нашлись и недовольные: двое мужчин сорвали висевший на фонтане щит с императорским и королевским гербами. Три дня спустя некий выходец из Германии, «к великому стыду и позору для короля и королевы», повредил еще три таких же щита, однако по ходатайству Анны получил прощение[509].

Тем временем между Уильямом Куртене, архиепископом Кентерберийским, и Робертом Брейбруком, епископом Лондонским, разгорелся яростный спор о том, кто из них должен возглавить свадебную церемонию. Однако Куртене еще не получил паллий от папы и не имел полномочий архиепископа. В конце концов было решено, что венчание проведет епископ, а коронацию – архиепископ.

20 января Ричард и Анна обвенчались в часовне Святого Стефана в Вестминстере. Епископ Брейбрук «с великой торжественностью совершил»[510] церемонию, за которой последовало «грандиозное пиршество»[511]. Впервые в источниках упоминается подружка невесты – Маргарита Цешинская, внучатая племянница Вацлава III, короля Богемии; впоследствии она вышла замуж за английского рыцаря Симона де Фелбригга. Гербы Анны и Ричарда II изображены на мемориальной латунной доске Фелбригга в Вестминстерском аббатстве, а в «Часослове Фелбригга», который ныне хранится в Библиотеке Хантингтона в Калифорнии, содержится молитва на чешском языке.

Сразу после свадьбы Анне были пожалованы ее вдовьи владения. В последующие годы Ричард дополнил их новыми поместьями. В 1384 году он подарил супруге дворец в Вудстоке. В день свадьбы Джон Гонт преподнес ей серебряный кувшин, украшенный эмалью.

На коронацию не хватало средств, поэтому Анне пришлось ждать два дня, пока Ричард не заложил драгоценности и регалии Аквитании, чтобы оплатить церемонию. 22 января прелаты и лорды собрались в Вестминстерском аббатстве, где «с необычайным великолепием состоялась коронация королевы»[512], и архиепископ Куртене возложил на голову Анны корону «со всей пышностью и почестями, какие только можно было вообразить»[513].

Корону королевы-консорта передали Лондону в залог за заем. 1 января король обратился с просьбой вернуть ее, причем для выкупа залога ему пришлось занять деньги у лондонского бакалейщика. Однако Анну, вероятно, короновали изысканной диадемой, украшенной красными и синими драгоценными камнями, жемчугом и мелкими белыми цветами, которую она почти наверняка привезла из Богемии. Диадему, предположительно, изготовил в 1370-е годы парижский или венецианский ювелир. Ее включили в опись имущества Ричарда II, составленную в 1399 году. Согласно описи, диадема содержала двенадцать цветочных элементов, девяносто одну жемчужину, шестьдесят три шпинели, сорок семь сапфиров, тридцать три алмаза и пять изумрудов.

«Liber Regalis» («Королевская книга»), иллюминированная рукопись, хранящаяся в Вестминстерском аббатстве, вероятно, была подготовлена для коронации Анны, поскольку содержит обряд, предписанный на «день, когда коронуется одна королева». В ней есть два изображения Анны: на первом она в одиночестве восседает на троне, на втором – ее трон расположен на ступень ниже трона Ричарда. На обеих миниатюрах она одета в синее платье и мантию. Считается, что манускрипт выполнил богемский художник из свиты Анны; по стилю рукопись напоминает созданную около 1400 года в Праге Библию Вацлава, ныне хранящуюся в Музее Плантена-Моретуса в Антверпене. Богемское влияние заметно также в Великом миссале Вестминстера, созданном в 1383 году, и миссале лондонских кармелитов 1393 года.

Еще одно изображение коронации Анны содержится в современной ей рукописи из Музея Наварры в Памплоне (Испания)[514]. На этой миниатюре она одета в золотое платье с синей вышитой юбкой и в синюю мантию. У Анны длинные светлые волосы.

По просьбе юной королевы в день ее коронации король объявил всеобщую амнистию[515]. После мессы супруги возложили короны на алтарь святого Эдуарда. За этим последовали несколько дней празднеств. «Чтобы придать торжеству больший блеск, [в Смитфилде] был устроен многодневный турнир», где «англичане продемонстрировали доблесть, а соотечественники королевы – честь и достоинство. В поединках рыцари получили заслуженную похвалу и признание, однако не обошлось без потерь с обеих сторон»[516]. Парламент временно распустили, чтобы его члены могли присутствовать на торжествах.

«В конце недели король увез королеву в Виндзор, где находился его открытый монарший двор. Они были очень счастливы вместе»[517]. Между супругами почти сразу расцвела любовь. Ричард горячо привязался к Анне и любил ее «до безумия»[518], а она отвечала мужу взаимностью. Его восхищали ее статус дочери императора, образованность и изысканный вкус. Их объединяли общие увлечения: искусство, поэзия, мода и роскошный образ жизни. На одной миниатюре из рукописи Бодлеанской библиотеки они изображены держащимися за руки и взирающими друг на друга с обожанием. В супружеских отношениях Ричард играл активную роль, Анна – пассивную, и, похоже, она никогда не пыталась сдерживать вспыльчивый характер мужа. Он говорил, что выбрал ее «среди всех прочих», и «редко или вовсе никогда не позволял ей находиться вдали от себя»[519]. Когда они все же расставались, то часто обменивались письмами. В посланиях к императрице Елизавете Ричард обращался к ней как к «матери нашей возлюбленной»[520]. Анна также писала матери и посылала ей в подарок драгоценности и ткани.

В Виндзоре Анна «находилась в обществе матери короля, принцессы Уэльской, а также ее дочери, Джоанны Холланд, герцогини Бретонской и сводной сестры короля Ричарда, которая в то время пребывала в Англии и [безуспешно] добивалась возвращения графства [чести] Ричмонд, [ранее] изъятого у ее мужа регентским советом и частично переданного королеве Анне в качестве вдовьего удела»[521].

Анне также прислуживало множество дам и девиц – как богемских, так и английских. Госпожа Луттрелл занимала должность наставницы ее фрейлин. Императрица Елизавета отправила к дочери некую «ландграфиню Люксембургскую» и получила от короля охранную грамоту, позволявшую той прибыть в Англию с ценными дарами для Анны, а затем беспрепятственно вернуться обратно. Личность этой дамы установить не удалось, поскольку в то время Люксембург был герцогством, а не ландграфством, однако речь, вероятнее всего, шла не о фрейлине Агнессе де Ланцекрона, которая вскоре приобрела в Англии скандальную известность. Хотя Фруассар называл Агнессу «ландграфиней», Уолсингем утверждал, что она была экономкой низкого происхождения, а хронист Джон Капгрейв писал, будто она происходила из семьи шорника.

Должность камергера Анны и главы ее двора занял бывший наставник Ричарда II, Ричард Аббербери; позже его сменил сэр Бернард Брокас, чье надгробное изображение можно увидеть в Вестминстерском аббатстве. Король позволил некоторым бедным богемцам – в основном капелланам и дамам, сопровождавшим Анну в Англию, – остаться при ее дворе и проявил к ним щедрость. Соотечественникам королевы предоставлялись пенсии, почести и церковные бенефиции, их выдавали замуж или женили на членах королевского двора, что порождало зависть среди англичан, недовольных возвышением чужеземцев. Присутствие богемцев увеличивало расходы Анны и вызывало критику, что приводило к напряженности между королем и парламентом. У богемцев сложилась стойкая дурная репутация: помимо возмущения затратами на их содержание, а также их предполагаемыми «злоупотреблениями», им приписывали приверженность учению Уиклифа. Уолсингем обвинял их в антиклерикальных настроениях, а Фруассар утверждал, что слуги королевы и богемские студенты, которых Анна поощряла к обучению в Оксфорде, первыми познакомили богослова Яна Гуса с учением Уиклифа, вдохновив призывы к религиозной реформе, которая в 1415 году привела Гуса на костер.

Ричард никогда не сочувствовал лоллардству – а как насчет Анны? Похоже, она была благочестивой в традиционном смысле. В «Часослове Анны Чешской», созданном в Брюсселе незадолго до ее свадьбы и ныне хранящемся в Бодлеанской библиотеке в Оксфорде, она изображена коленопреклоненной перед Девой Марией. В 1383 году королева получила от папы Урбана разрешение торжественно отмечать в Англии день своей святой – Анны, что способствовало росту популярности ее культа в стране. Возможно, супруга Ричарда хотела подчеркнуть свое благоговение перед святой Анной как покровительницей жен – будущих матерей и наставниц. Вероятно, королева надеялась, что та попросит Господа даровать ей ребенка.

Анна преподнесла собору Святого Павла шесть мантий, украшенных вышивкой с изображением ее герба и золотых соколов. В 1385 году она и Ричард основали в Ковентри картезианский монастырь, известный как Чартерхаус. Анна разделяла преданность Ричарда святому Эдуарду Исповеднику, и каждый год в день его памяти, 13 октября, они в коронах и со скипетрами в руках шествовали процессией к его усыпальнице в Вестминстерском аббатстве, неф которого Ричард позднее начал перестраивать. В другие дни они слушали там мессу, сидя в хоре. В предназначенном для английских паломников странноприимном доме Святого Фомы Кентерберийского в Риме, ныне Английском духовном колледже, некогда висел алтарный образ Ричарда и Анны, преклонивших колени перед Девой Марией, которой монарх вручал королевство. Картина была утрачена во время оккупации Рима французами в 1790-х годах. Все это свидетельствует о личном и демонстративном благочестии Анны.

Однако в первый год своего пребывания в Англии Анна, действуя вместе с Джоанной Кентской, ходатайствовала перед королевским советом о спасении Джона Уиклифа, который утратил широкую поддержку, включая покровительство Джона Гонта, после того как в 1381 году отверг доктрину о пресуществлении. Некоторые его воззрения были признаны еретическими. В своем завещании Анна назвала в числе душеприказчиков сэра Льюиса Клиффорда и сэра Ричарда Стьюри – ярых сторонников лоллардства, а также шестерых придворных, приверженных учению Уиклифа. В 1384 году она и Джон Гонт успешно выступили в защиту бывшего лондонского мэра Джона Нортгемптона, приговоренного к казни как изменника за подстрекательство к беспорядкам в городе и сочувствие лоллардству. Смертный приговор был заменен на тюремное заключение.

Анна хорошо знала Священное Писание, ведь ее брат Вацлав разрешил перевести Библию на немецкий и чешский языки. У нее даже имелась английская Библия, обладание которой могло вызвать подозрения в те времена. Ее подарил Анне переводчик Джон Пурви, бывший секретарь Уиклифа. В своем сочинении «Тройной союз любви» («The Threefold Bond of Love») Уиклиф писал: «Позволительно нашей благородной королеве Англии, сестре кесаря, иметь Евангелие, написанное на трех языках – чешском, немецком и латинском; обвинить ее в ереси по этому поводу значит впасть в безумие Люцифера. И раз уж немцы в этом вопросе отстаивают свой язык, то и англичане должны защищать свой». Даже консервативный архиепископ Арундел разделял эту точку зрения. В погребальной речи он превозносил Анну: «В чтении священных книг она проявляла больше усердия, чем сами прелаты. Будучи королевой, она прилежно изучала Священное Писание и ежедневно размышляла над ним». Архиепископ сообщил, что, «несмотря на свое иноземное происхождение», Анна прочла «все четыре Евангелия» по-английски, чему, несомненно, училась с большой настойчивостью, и отправила их ему «на [богословскую] проверку и рассмотрение». Примас был поражен тем, что «столь великая дама, да к тому же чужестранка, с такой скромностью и рвением предалась чтению добродетельных книг»[522].

Невзирая на неблагоприятное начало и тот факт, что Богемия так и не оказала Англии поддержку в войне с Францией, добродетели и поведение юной королевы вызывали все большее восхищение. Уолсингем писал, что она была другом бедных и щедрой на милостыню. Семьдесят четыре помилования, дарованные по ее просьбе, также сыграли свою роль. Когда стало известно, что в декабре – «по особому ходатайству благородной госпожи Анны, королевы Англии»[523], – король простил многих крестьян, участвовавших в восстании, англичане начали называть ее «доброй королевой». Благоприятное мнение укрепилось, когда 14 февраля Анна вновь заступилась за крестьян. В сентябре ей удалось добиться разрешения на захоронение казненных вождей восстания в Сент-Олбансе. Ходатайства королевы, которых было больше, чем у трех ее предшественниц, сделали ее «весьма дорогой народу» за то, что она «неустанно творила добро»[524]. Поскольку Ричард редко прислушивался к советам и мольбам, подданные надеялись, что Анна смягчит суровость монарха, называя ее «благословенной и милостивой королевой».

Осенью 1391 года Анна заступилась за двух преступниц: воровку Агнессу Мартин и беременную Джулиану Джилл, виновную во взломе, ограблении и жестоком нападении на женщину, которой та выколола глаза и отрезала язык. Неизвестно, была ли королева движима жалостью к положению осужденной, ожидавшей ребенка, однако благодаря ее вмешательству Джулиана получила помилование.

Внешне покорная, Анна тем не менее оказывала значительное влияние на мужа. На миниатюре из Шрусберийской хартии 1389 года она изображена преклонившей колени перед королем в традиционной позе смиренной просительницы. Латинская надпись, выгравированная на гробнице Анны в Вестминстерском аббатстве, прославляет ее отзывчивость и миротворческие устремления: говорится, что она, облачившись в простую одежду, приносила еду больным и роженицам, отправляясь в путь пешком, как бы далеко они ни находились. Она кормила «нищих Христовых», расходуя личные средства, унимала распри и примиряла враждующих, но при этом не вмешивалась в политику.

Ее личным знаком был страус в цепях с железным гвоздем в клюве – символ силы и стойкости, который встречается среди маргиналий в английских рукописях. У Ричарда был живой страус, а у Анны – кубок, сделанный из страусиного яйца, оправленный в серебро и покрытый белой эмалью. Ее эмблемы – веточка розмарина и императорский орел – были включены в узор мантии Ричарда II на Уилтонском диптихе. Известно, что изображения страуса и розмарина также украшали два золотых ожерелья короля. На личной печати, сохранившейся в Национальном архиве Великобритании, Анна изображена стоящей под резным балдахином с гербовыми щитами по бокам.

Эпитафия на гробнице в Вестминстерском аббатстве гласит, что Анна была «привлекательна телом, с миловидным и красивым лицом», а один современник упоминает ее как «прекрасную королеву», хотя Люксембургская династия не славилась красотой. Продолжатель Хигдена, Джон Малвернский, считал Анну некрасивой и называл «малой горстью плоти», намекая на ее невысокий рост. Чосер в «Легенде о славных женщинах» описал ее как обладательницу «золотых волос» и «стройного тела».

Наиболее лестное описание принадлежит Ричарду Мейдстону, кармелиту и капеллану Джона Гонта, видевшему Анну в 1392 году и оставившему о ней строки в своей латинской поэме «Согласие» («Concordia»):

Упоминание новой Трои отсылает к утверждению Люксембургской династии о ее происхождении от древних троянцев.

До наших дней не дошло ни одного прижизненного портрета Анны, однако в Вестминстерском аббатстве сохранились ее великолепная эффигия и расписанная деревянная голова погребальной фигуры, которая, возможно, представляет собой посмертную маску. У последней – вытянутое лицо с низким лбом и неестественно большим промежутком между носом (оригинальный нос не сохранился) и ртом. У эффигии лицо более округлое и идеализированное, с длинными волнистыми волосами. В повседневной жизни, вне торжественных церемоний, Анна заплетала волосы в длинную косу, ниспадавшую на спину.

Она следила за модой и сама задавала стиль. Именно благодаря Анне в Англии появился высокий, почти в два фута, рогатый, усыпанный жемчугом «лунный головной убор» – название, по утверждению Агнес Стрикленд, восходит к Ветхому Завету, к книге пророка Иезекииля, хотя на самом деле там оно не встречается. Каркас такого убора изготавливался из дерева и проволоки, его обтягивали тканью, набивали, а затем покрывали тафтой или газом. Английские дамы полюбили этот убор, однако церковь осудила его как греховный, а некоторые считали его символом лоллардства. Поэт Джон Лидгейт призывал англичанок «сбросить рога», а мужчины жаловались, что из-за высоких уборов им не видно алтаря в храме. Тем не менее дамы продолжали выдумывать все более причудливые варианты уборов, «перегораживавших улицы, так что невозможно было пройти из-за рогов и шпилей».

Королева также ввела в моду булавки для платья вместо шпилек, а для женщин – дамские седла с подножками, напоминающие кресла. Одно из ее платьев было вышито веточками розмарина и дрока золотыми нитями кипрской работы. На пире ордена Подвязки в 1384 году, когда Ричард пожаловал супруге звание дамы ордена (точнее – дамы Братства святого Георгия и Общества Подвязки), она и ее фрейлины были облачены в бархатные мантии с меховой отделкой и в капюшоны с алой подкладкой. На Пасху 1386 года королевская чета появилась в платьях и капюшонах из синего бархата с вышитыми изображениями золотых деревьев и белого оленя – эмблемы Ричарда.

Анне принадлежали великолепные драгоценности. В августе 1382 года Ричард выплатил лондонскому ювелиру шестьдесят шесть фунтов тринадцать шиллингов и четыре пенса (£ 41 тысяча) за венец с крупным рубином и двумя сапфирами, а также за три кольца, каждое – с четырьмя жемчужинами, обрамлявшими «крупный алмаз»[525]. Все это предназначалось «для нужд Анны, королевы Англии». В своем завещании 1392 года Изабелла Кастильская, герцогиня Йоркская, оставила Анне золотой пояс, украшенный листьями плюща. В 1399 году была составлена опись драгоценностей Анны[526], где упоминаются пять золотых ожерелий с фигурками страусов и листьями папоротника, инкрустированных алмазами, рубинами и жемчугом; еще одно ожерелье с декоративными элементами в виде веточек розмарина; пять золотых венцов с драгоценностями, один из которых был усыпан семьюдесятью двумя рубинами, ста пятьюдесятью алмазами и ста сорока четырьмя жемчужинами; а также двенадцать золотых поясов, один из которых – с буквой A, увенчанной короной.

В описи также значились другие предметы: три посеребренные чаши с тиснеными коронами Англии и Священной Римской империи; две чаши, украшенные ланкастерской цепью из букв S, – свадебные дары от Джона Гонта; страусиное яйцо с гербом королевы в драгоценной оправе; золотая чаша для причастия и образ с распятием для целования после службы (pax); зеркало на подставке в виде дерева, с жемчугом, эмалевыми розами и портретом королевы на обратной стороне; различные пояса, украшенные листьями, цветами, драгоценностями и бубенцами; вилка для имбиря и шкатулка для ароматических трав (помандер).

Покинув Виндзор в конце февраля 1382 года, Ричард и Анна переехали в бывший дворец Черного Принца в Кеннингтоне, к югу от Лондона, а потом – в Вудсток. Оттуда они отправились в поездку по святыням Восточной Англии: в Или, Уолсингем и Сент-Эдмундсбери. Затем супруги повернули на юг, чтобы совершить паломничество к усыпальнице святого Бекета в Кентербери, после чего отправились в Нью-Форест, замок Арундел, аббатство Бьюли и замок Корф. Анне предстояло познакомиться со страной, в которой она стала королевой.

Пятнадцатилетний король начал постепенно брать власть в свои руки. Несмотря на юный возраст, Ричард пытался участвовать в управлении государством и оказывать покровительство, хотя не обладал достаточным опытом. К несчастью, он даровал свое расположение узкому кругу недостойных, жадных, но угодливых придворных, среди которых выделялся заносчивый Роберт де Вер, сын эрла Оксфорда. Вскоре при дворе появился очередной фаворит, подчинивший себе короля.

Увлечение Ричарда II Робертом де Вером обернулось политической катастрофой. Де Вер был хитроумным и амбициозным молодым человеком, в остальном обладавшим посредственными способностями. Многие считали его влияние на короля пагубным. Ричард приходил в ярость от подобных упреков.

Как и в случае Эдуарда II и Гавестона, короля Ричарда и де Вера подозревали в гомосексуальной связи. Уолсингем писал о «глубине привязанности короля Ричарда к этому человеку, которого он возвышал и любил не без признаков» того, что их отношения сводились к «непристойной близости». Адам из Аска прямо обвинял короля в «содомитских действиях». Монах из Ившема указывал, что король «иногда оставался с ним до полуночи, а порой и до утра – за выпивкой и прочими излишествами, недостойными упоминания». Очевидно, хронист не хотел вдаваться в откровенные подробности. Примечательно, что в 1392 году, когда де Вер умер за границей и его тело доставили на родину для погребения, Ричард приказал вскрыть гроб, чтобы в последний раз взглянуть на лицо и погладить руки фаворита.

Возможно, Ричард II и де Вер были бисексуальны. Привязанность короля к Анне Чешской хорошо задокументирована, и даже Уолсингем признавал, что фаворит был известным любителем женщин, «рыцарем Венеры, более доблестным в опочивальне, чем на поле брани».

У Ричарда и Анны не было детей. Паломничество в 1382 году к знаменитой святыне в Уолсингеме, где почиталась Богоматерь, дарующая потомство, указывает на стремление короля обрести наследника. В одном из документов того же года Ричард говорит о своей надежде на детей, «когда Господь их даст». В недавно обнаруженном письме Анны к ее брату Вацлаву от 1384 или 1385 года[527] говорится: «Описывая наше положение вашему высочеству, мы [признаем], что не испытываем никакой нужды, разве что с огорчением сообщаем, что до сих пор не радуемся puerperio [рождению ребенка], однако на то уповаем в ближайшем будущем, если Господь позволит». Это опровергает распространенное мнение о том, что брак короля был целомудренным по обоюдному выбору и примеру Эдуарда Исповедника. Но отсутствие наследника только усугубляло трудности короля.

Из любви к супругу Анна поставила себе за правило любить всех, кого любил Ричард, включая Роберта де Вера. Она не жаловалась и не вела себя как оскорбленная жена. Однако всеобщая неприязнь к де Веру объяснялась не только его предполагаемой сексуальной ориентацией. «Он вызывал недовольство среди лордов и баронов, потому что ничем не превосходил их»[528]. Он постоянно убеждал Ричарда игнорировать их советы и постановления парламента, и Ричард, ослепленный привязанностью, ему потворствовал; некоторые жаловались, что, если бы де Вер назвал черное белым, король не стал бы спорить. Фаворит в полной мере воспользовался преданностью государя. Ричард осыпал его землями, титулами и богатством, что вызывало отвращение у прочих вельмож.

6 июля 1383 года Ричард и Анна были почетными гостями на пышном обеде, который устроил Томас Арундел, епископ Или, в своей резиденции в Холборне. На обеде также присутствовали сводные брат и сестра короля, Джон Холланд и Джоанна Холланд, герцогиня Бретонская, а также множество знатных особ. Епископ потратил сто сорок фунтов (£ 85,8 тысячи) на угощение и двести двадцать фунтов (£ 135 775) на столовое белье и пряности.

Тем летом «король и королева со своими богемцами совершили путешествие по аббатствам королевства». Однако не все были довольны этим событием: «их прибытие приносило обителям столько же печали, сколько и тягот, потому что королевский кортеж сопровождала огромная свита – не ради пожертвований, а чтобы взять все, что возможно». Особенно обременительным оказался визит королевской четы для обители Святого Эдмунда в Бери (Сент-Эдмундсбери): за десять дней приема короля, королевы и свиты монастырь потратил восемьсот марок (£ 376 тысяч). Завершив разорительный визит, Ричард направился в Норидж, где его с Анной ожидал торжественный прием. Куда бы они ни приезжали, «щедрые дары королю считались недостаточными, если их не уравновешивали дары такой же ценности для королевы. Впрочем, люди не считали бы щедрые подношения обременительными, если бы они разумно использовались на содержание королевского двора. Но все, что забирала алчная рука короля, вскоре тратилось на иностранных слуг королевы – богемцев. В итоге королевский кортеж возвращался из поездки с меньшими средствами, чем имел до отъезда»[529]. Анна сама вызвала недовольство, когда написала брату Вацлаву письмо с просьбой прислать ей новых богемских дам в услужение.

Во время этого путешествия королевская чета совершила паломничество в Уолсингем, что указывает на их надежду обрести ребенка. В Или один из придворных, сэр Джеймс Бернерс, ослеп от удара молнии и исцелился после молитвы у гробницы святой Этельдреды в соборе – на глазах изумленных короля и королевы. Путешествие продолжилось в Ноттингем и Йорк, после чего королевская чета вернулась в Лондон. В Йоркском соборе, возможно в честь их визита, была вырезана фигура святого римского императора с тройной короной.

В 1384 году король пожаловал Анне поместья Хаверинг, Вудсток и Лидс в графстве Кент, в которых имелись роскошные королевские резиденции. Парламент выразил недовольство такой расточительностью и подал петицию с просьбой не позволять Анне претендовать на «золото королевы». Ричард ответил отказом, заявив, что это всегда было правом супруги монарха и он не намерен урезать доходы жены. В жалобе парламента можно усмотреть затаенное недовольство королевой, которая не принесла стране богатого приданого.

В том же году Ричард отметил семнадцатилетие и взял власть в свои руки, однако его неспособность к управлению и зависимость от фаворитов – таких как де Вер, бывший наставник Симон Бёрли и Майкл де ла Поль, эрл Суффолка, – вызвали резкое недовольство знати. Анна пыталась сдерживать короля, но недостаточно преуспела, и придворная партия вскоре вступила в борьбу за влияние с консервативным Джоном Гонтом и могущественными аристократами. Общественная враждебность и недовольство, прежде направленные против непопулярного Гонта, теперь переключились на расточительного де Вера и его окружение.

Под влиянием фаворитов Ричард начал испытывать раздражение от всевластия дяди. Джон Гонт, с врожденным почтением относившийся к королевской власти, часто читал племяннику нотации о долге правителя и осуждал его за злоупотребление покровительством. Это привело к напряженности между ними: Ричард пытался освободиться от контроля более мудрого и опытного Гонта и открыто поощрял фаворитов противостоять герцогу, которого те опасались «за его огромное влияние, холодный рассудок и блистательный ум»[530]. Ричарду повезло, что дядя сохранял непоколебимую верность короне.