Началось новое правление. Ричард II был коронован на волне всеобщего одобрения, но вскоре социальное недовольство вновь напомнило о себе. От некогда обширных английских владений во Франции остались лишь Аквитания, Кале и пять городов. В ту неделю, когда скончался Эдуард III, французы опустошали южное побережье Англии.

Правление Ричарда II положило начало борьбе за власть, которая продолжилась в следующем столетии и в итоге привела к Войне Алой и Белой розы. Ричард взошел на престол в юном и впечатлительном возрасте, проникшись сознанием своей исключительности. Похвалы, которые он получил в четырнадцать лет за смелое поведение во время крестьянского восстания, убедили его, что он прирожденный вождь.

Ричард считался одним из самых завидных женихов христианского мира. «В Англии дяди короля, прелаты и бароны держали совет о женитьбе юного монарха. Англичане были готовы взять невесту из Эно из любви к доброй королеве Филиппе, которая была столь доброй и милостивой государыней; но, поскольку у герцога Альбрехта не было дочерей, герцог Ланкастерский желал, чтобы король взял в жены его старшую дочь, однако королевство никоим образом не соглашалось; все хотели, чтобы король женился за морем и приобрел новых союзников»[481].

Вскоре после восшествия Ричарда на престол император Священной Римской империи Карл IV написал английскому совету, предлагая десятилетнему королю руку своей одиннадцатилетней дочери Анны. Карл IV происходил из Люксембургской династии, считался самым могущественным правителем христианского мира и стремился стать новым Карлом Великим. Он был императором с 1347 года и как сын слепого короля Иоганна, павшего при Пуатье, также носил титул короля Богемии. Его владения охватывали половину Европы, включая, помимо прочего, Нижние земли, Германию и Италию. Однако его предложение отклонили.

В начале 1378 года Карл V, король Франции, предложил Ричарду руку одной из своих дочерей – семилетней Марии или новорожденной Екатерины – вместе с богатым графством Ангулем. Тем временем Карл III, король Наварры, настаивал на браке Ричарда с его дочерью, еще одной Марией. Мать Ричарда, Джоанна, склонялась к союзу с Наваррой, но в апреле Карл V расстроил эти планы, конфисковав французские владения Карла III. В мае, после провала переговоров с французами, советники Ричарда рассматривали кандидатуру шотландской принцессы, но не спешили связать Англию брачными узами со старым врагом.

Весной 1378 года Джеффри Чосер в составе посольства отправился в Милан договариваться о браке с одной из сестер Виоланты Висконти. Переговоры длились год, но внезапно прервались – папа Урбан VI решил, что союз Англии со Священной Римской империей будет выгоден лично ему.

В 1377 году папский престол вернулся в Рим. Урбан был избран понтификом в апреле 1378 года, но вскоре поссорился с кардиналами, которые провозгласили в Авиньоне антипапу Климента VII. Урбан отказался уступить, создав тупиковую ситуацию, известную как Великий раскол. Так появились два конкурирующих понтифика, каждый со своими сторонниками, но без реальной власти, что превратило Церковь в посмешище и подорвало авторитет папства.

Урбан VI стремился создать оборонительный союз со Священной Римской империей и Англией, направленный против профранцузски настроенных сторонников Климента, и возобновить брачные переговоры с Богемией – столь далекой страной, что многие англичане о ней, вероятно, даже не слышали. Летом 1379 года папа вызвал английских послов, сэра Майкла де ла Поля, близкого друга Ричарда II, и наставника короля сэра Симона Бёрли, из Милана в Рим, настаивая на браке с богемской принцессой.

Англичане поддержали идею, увидев возможность оторвать династию Люксембургов от Франции и заручиться поддержкой в войне – надежда, которой не суждено было сбыться. Джон Гонт и Джоанна Кентская горячо одобряли этот брак.

В ноябре 1378 года Карл IV скончался, и в Богемии ему наследовал семнадцатилетний Вацлав (Венцель) IV. В сентябре 1379 года де ла Поль и Бёрли отправились в Германию, чтобы встретиться с новым королем и возобновить переговоры. Нуждавшийся в деньгах Вацлав проявил живой интерес к предложению о браке. Хотя в обращении к Ричарду он писал о пользе объединения христианского мира под властью истинного папы, очевидно, что брачный союз интересовал его главным образом как способ получить английское золото.

Анна Чешская, известная в Европе как Анна Люксембургская, была старшей дочерью Карла IV и его четвертой супруги Елизаветы Померанской, с которой король обвенчался в 1363 году. Померанское герцогство с польско-немецким населением в начале XIV века было завоевано Тевтонским орденом, и с тех пор в нем возобладала немецкая культура. Императрица Елизавета, внучка польского короля Казимира Великого, происходила из славянского рода. Эта необыкновенно сильная женщина могла голыми руками разрывать толстые пачки пергамента и ломать деревянные бруски, чем особенно гордился ее супруг. В счастливом браке они произвели на свет восьмерых детей, трое из которых скончались в младенчестве.

Анна родилась 11 мая 1366 года в Праге. Ее мать огорчалась из-за того, что Карл больше благоволил детям от предыдущих браков, которые были значительно старше Анны. Маргарита стала королевой Венгрии, Екатерина – курфюрстиной Бранденбурга, а Елизавета – герцогиней Австрийской. Младшая сестра Анны, Маргарита, родившаяся в 1373 году, впоследствии стала бургграфиней Нюрнбергской. Кроме Вацлава, все старшие сводные братья Анны умерли молодыми. Младший брат Сигизмунд в 1385 году стал королем Венгрии, а позже – императором Священной Римской империи. Иоганн получил титул герцога Гёрлица. Поскольку отец часто находился вдали от дома, Анна проводила много времени с братьями.

Благодаря родственным узам, Анна имела обширные династические связи. Ее тетя Ютта, принявшая имя Бонна, вышла замуж за французского короля Иоанна II. Другие тетки – Маргарита и Анна – стали женами герцогов Баварии и Австрии. Анна состояла в родстве с домом Авен, к которому принадлежала и Филиппа де Эно. В детстве ее сватали за сына Альбрехта I Баварского, за будущего короля Франции Карла VI и за Фридриха Мейсенского, курфюрста Саксонии, с которым она была помолвлена в течение шести лет. Однако все переговоры о браке провалились. Ее отец отказался от французского союза из-за своей поддержки папы Урбана VI. Для Анны это оказалось счастливым избавлением: Карл VI впоследствии страдал от приступов безумия.

Как терпеливая Гризельда из «Рассказа студента» Джеффри Чосера, Анна была «вскормлена в императорских чертогах»[482] – величественном Пражском Граде (Hradčany Palace), возвышающемся над городом. В его стенах находится собор Святого Вита, возведенный Карлом IV для хранения мощей святого Вацлава (Доброго короля Вацлава), самого почитаемого святого Чехии. Прага времен Анны была значительно расширена и украшена в изысканной богемской вариации интернациональной готики, или «прекрасного» стиля, по воле Карла IV, который сделал город столицей империи и основал здесь университет, а также университет в Павии. Глубоко набожный правитель, владевший пятью языками, Карл IV создал при дворе атмосферу, ставшую прообразом великолепных бургундских и ренессансных дворов, вдохновленных зарождавшимся итальянским гуманизмом. Этот утонченный синтез немецкого, французского и итальянского влияния создавал уникальную культурную среду.

Анна росла в атмосфере благочестия и торжественного церемониала, сопоставимого с религиозными обрядами, подчеркивающими священный характер государственной власти. Она получила превосходное образование и впоследствии стала одной из самых образованных королев средневековой Англии. Воспитанная при дворе, где оказывали покровительство Данте Алигьери и Петрарке, она свободно говорила на чешском, немецком, латинском и французском языках, а также умела читать и писать на всех четырех. Вероятно, она немного знала и польский благодаря матери и ее придворным. Позже Анна выучила английский в достаточной мере, чтобы читать на нем Евангелие. Она была обаятельной, умной, набожной и обладала утонченными манерами. В архивах Куинз-колледжа в Оксфорде, покровительницей которого она стала, сохранилось ее письмо, восхваляющее добродетели учености. Анну называли «воплощением международной придворной культуры»[483].

В 1380 году императрица Елизавета отправила посланника, имперского камергера Пшемыслава, герцога Цешинского (в Польше – Тешинского), чтобы выяснить положение дел в Англии и оценить безопасность пребывания там ее дочери. Удовлетворившись отчетом, она поручила Пшемыславу «вести переговоры с Ричардом, королем Англии, относительно брака с превосходной девой Анной, рожденной от нас»[484].

В мае 1380 года де ла Поль и Бёрли вернулись в Лондон. По их настоянию Ричард II и его советники согласились на брак, «однако союз не заключили немедленно, ибо девица была [слишком] юной»[485]. На тот момент Анне исполнилось четырнадцать лет, она уже достигла канонического брачного возраста, но, возможно, еще не развилась физически. Было решено возобновить переговоры в начале 1381 года.

26 декабря 1380 года внук Джоанны, Томас Холланд, эрл Кента, сэр Майкл де ла Поль, епископы Херефорда и Сент-Дейвидса, а также другие лица получили полномочия для заключения союза и брачного договора. В выданной им грамоте указывалось, что Ричард выбрал Анну за известную кротость нрава и благородство происхождения. В январе 1381 года Анна и ее мать назначили своих представителей для ведения переговоров: герцога Цешинского, Конрада Крегера и Петра Вартенберга.

Возможно, Анна вдохновила Джеффри Чосера на создание образа героини поэмы «Птичий парламент» – прекрасной орлицы с ласковым нравом:

Герб Анны, «дочери кесаря», включал двуглавого орла Священной Римской империи и богемского льва. Поэма «Птичий парламент», с юмором повествующая о любви, описывает трех орлов, собравшихся в День святого Валентина для выбора спутницы; считается, что именно произведение Чосера положило начало традиции праздновать 14 февраля как День влюбленных. Поэма, вероятно, была написана во время переговоров о браке Анны, поскольку орлица, как и сама Анна, ждет свадьбы целый год. Подчеркивается, что невеста сама выбирает супруга («но все же, по давнишнему условью, коль претендент объявится иной, а дама на него низзрит с любовью – счастливец назовет ее женой, будь он подорлик иль орел степной»[487]). Судя по всему, Анна также обладала подобным правом. В феврале 1381 года, дав письменное согласие на брак, она заявила, что «по зрелому размышлению, при полной и свободной воле и с твердым знанием» станет супругой короля Ричарда[488].

В марте кардинал Пилео ди Прата и представители императора договорились, что Анна будет «коронована в установленный срок» и что «все прочие условия будут такими же, как для других королев Англии»[489]. Герцог Цешинский тактично поднял вопрос о вдовьем уделе. Правда заключалась в том, что Вацлав не мог обеспечить невесту приданым; более того, герцогу в итоге пришлось уговорить Ричарда одолжить его господину десять тысяч марок (£ 2 миллиона) за честь взять Анну в жены – «не считая расходов на поездку за ней и ее сопровождение в Англию за счет [короля]»[490].

Довольные достигнутым соглашением, оба посольства отправились в Лондон, где 3 апреля Джон Гонт принял юного короля и богемских послов в Савойском дворце, устроив для них пышный прием. Позже послов осыпали дорогими подарками.

2 мая 1381 года стороны подписали брачный договор. Ричард и Вацлав заключили вечный союз против схизматиков, не признававших власть папы Урбана VI. Договор также предоставлял английским купцам право свободной торговли на землях Священной Римской империи и в Богемии. К разочарованию папы, правительство Ричарда не взяло на себя обязательств сражаться за его интересы и оставило за собой право заключать союзы с его противниками. Вацлав так и не стал надежным союзником Англии против Франции. Таким образом, с политической точки зрения договор не принес Ричарду существенных выгод, однако способствовал личному счастью.

Брак не встретил одобрения в Англии. Отсутствие приданого вызвало недовольство, к тому же Анну считали невзрачной. Уолсингем отмечал, что королю предлагали руку прекрасной Екатерины Висконти, дочери миланского герцога Галеаццо II, с «несметным количеством золота», хотя этот план так и не осуществился, тогда как Анну «приобрели за огромную цену»[491]. Хигден писал: «Для трезвомыслящих людей было очевидно, что это скорее покупка, чем дар, ведь король заплатил немалую сумму за столь незначительное создание». Особое возмущение вызвал размер вдовьего удела в четыре с половиной тысячи фунтов (£ 2,7 миллиона) – такая же сумма предназначалась Маргарите Французской восемьдесят три года назад. Многие считали цену за брачный союз с Богемией слишком высокой.

Согласно договоренностям, Анна должна была прибыть в Кале до Дня святого Михаила за счет своего брата, а Ричард обязался встретить невесту и сопроводить в Англию. 13 мая сэр Симон Бёрли с пышным эскортом выехал в Прагу для завершения переговоров и сопровождения Анны в Кале. По пути он встретился с ее дядей по отцу – Венцелем IV, герцогом Брабанта (в то время покровителем Фруассара) и его женой Иоанной, носившей титул герцогини Брабантской по праву рождения. «Герцог и герцогиня приняли [его] чрезвычайно любезно и заявили, что этот брак станет удачным союзом для их племянницы»[492]. Герцог вручил Бёрли письмо с одобрением брака для передачи императору.

В июне правительству Ричарда II пришлось столкнуться с масштабным крестьянским восстанием, вызванным недовольством социальным порядком и непопулярным подушным налогом. Юный король проявил незаурядную храбрость, и восстание было подавлено, хотя требования крестьян о справедливости так и остались неудовлетворенными.

В августе Бёрли прибыл в Богемию. 1 сентября он присутствовал при ратификации договора в Праге. Получив известие об этом, английский совет начал подготовку к встрече новой королевы. В Праге тоже готовились к ее отъезду, однако Богемия оказалась так бедна, что, хотя Анна привезла в Англию серебряную утварь с изображением императорского орла, в гардеробе невесты было всего два платья – дорожное и пурпурное, подбитое соболем.

В сентябре Анна наконец отправилась в Англию в сопровождении Бёрли, герцога Саксонского, герцогини Брабантской, а также «множества рыцарей и девиц»[493]. Бёрли, сыгравший ключевую роль в организации брака, стал для Анны приятным спутником и оставался ее верным союзником и другом на протяжении всей жизни.

Путь до Кале протяженностью шестьсот восемьдесят четыре мили был долгим. Анна с многочисленной свитой из знати, придворных дам, духовенства и писцов торжественно проследовала через Германию и остановилась в Эно, где ее принял регент Альбрехт I Баварский. Затем «они прибыли в Брюссель, где герцог Венцель устроил юной королеве и ее приближенным поистине великолепный прием». Вероятно, Анна гостила у него и герцогини во дворце Куденберг – с XII века главной резиденции правителей Брюсселя.

«Госпожа Анна оставалась у дяди и тети более месяца. Она боялась продолжить путь, так как получила сведения, что между Кале и Голландией курсируют двенадцать крупных хорошо вооруженных кораблей с нормандцами, которые захватывают и грабят все, что попадает им в руки». Хотя «брать в плен дам считалось недостойным делом», «ходили слухи, что эти суда подстерегают невесту английского короля, поскольку французский король и его совет были крайне обеспокоены германским союзом Ричарда и стремились расстроить его брак. Охваченная опасениями, обрученная королева провела в Брюсселе более месяца, пока герцог Брабанта, ее дядя, не отправил сеньоров Русселана и Бускеуара для переговоров с королем Карлом V, который также приходился Анне родственником. В результате король Карл приказал нормандским кораблям вернуться в порт, заявив, что делает это исключительно из любви к своей кузине Анне», а также из уважения к королю Ричарду. «Герцог и герцогиня были чрезвычайно довольны, как и все, кому предстояло пересечь море»[494]. Вероятно, Анна получила удовольствие от пребывания в Брюсселе, поскольку ее дядя был поэтом и покровителем искусств.

«Королевская невеста простилась с дядей и тетей. Герцог Венцель снарядил для сопровождения принцессы сотню копейщиков». Ее свита направилась в Гент, где их с большими почестями встретил глава города, Филипп ван Артевелде, крестник королевы Филиппы. В Брюгге Людовик II, граф Фландрии, принял Анну «с необычайной пышностью и три дня устраивал в ее честь празднества»[495]. Здесь она получила и выполнила распоряжение Ричарда, узнавшего о скудности ее гардероба, приобрести богатые ткани и льняное полотно, хотя купцам пришлось долго ждать оплаты от короля.

Граф Людовик поручил сэру Колару ван ден Клиту с группой менестрелей и отрядом из двадцати двух копейщиков, одиннадцати арбалетчиков и лучников сопроводить Анну и ее свиту через Фландрию. Когда в декабре 1381 года она прибыла в Гравлин, ее уже ожидали эрлы Солсбери и Девона, сводный брат короля сэр Джон Холланд и управляющий королевским двором сэр Джон де Монтегю с пятью сотнями копейщиков и пятью сотнями лучников, чтобы «с подобающим почтением встретить [ее]» и с триумфом сопроводить в Кале, а оттуда в Англию. В Кале «различные рыцари и прочие слуги богемского двора» вместе с брабантскими копейщиками «попрощались с Анной и отбыли, убедившись, что она благополучно передана английскому коменданту»; их возвращение домой обошлось английской казне в сто шестьдесят шесть фунтов тринадцать шиллингов четыре пенса (£ 103 тысячи)[496]. Впоследствии Бёрли был удостоен за свои заслуги ордена Подвязки и получил во владение замок в Уэльсе.

13 декабря «по особой просьбе пресветлой госпожи Анны, по воле Божьей нашей будущей супруги»[497], король Ричард объявил всеобщую амнистию. Просила ли Анна об этом сама или же действовала по совету Джоанны Кентской – неизвестно, но жест оказался мудрым и был призван смягчить неприязнь подданных к браку короля и проложить Анне путь к их сердцам.

«Госпожа Анна оставалась в Кале лишь до тех пор, пока не подул благоприятный ветер»[498]. Утром 18 декабря она со свитой взошла на корабль, а прислуга и лошади разместились на другом судне. Переход через Ла-Манш оказался тяжелым из-за ужасной погоды, однако к концу дня оба корабля прибыли в Дувр. «Едва богемская принцесса ступила на берег, как внезапный морской шторм» разбил ее корабль в щепки у нее на глазах[499]. Возможно, описание «бури» при «возвращении домой» царицы амазонок Ипполиты в «Рассказе рыцаря» Джеффри Чосера содержит отсылку к этому событию[500].

Ричард и его дядя Томас Вудстокский, эрл Бекингема, встречали Анну в Дувре. Между пятнадцатилетними монаршими особами возникла мгновенная симпатия. Анна вполне могла радоваться будущему союзу. Ричард был высоким (судя по его скелету, обнаруженному в 1871 году, рост короля достигал шести футов), стройным, светлокожим и красивым, с густыми темно-русыми волосами до плеч. Его лицо, «светлое, округлое и женственное, иногда покрывавшееся румянцем»[501], было чисто выбрито – бороду он начал носить лишь в зрелые годы.

Ричард заказал два своих портрета – первые дошедшие до нас живописные изображения английского короля. Наиболее известен Уилтонский диптих, созданный около 1395–1399 годов, ныне хранящийся в Национальной галерее Лондона, где Ричард изображен в роскошном золотом одеянии, расшитом императорскими орлами – дань уважения Анне и намек на самонадеянные мечты стать императором Священной Римской империи. Преклоняя колени перед Девой с Младенцем в окружении своих святых покровителей, Ричард предстает в образе благочестивого правителя. Исследователи предполагают, что образ Богородицы был вдохновлен богемской статуэткой, принадлежавшей королеве Анне, в настоящее время она находится в Музее истории искусств Вены. На оборотной стороне диптиха красуется белый олень – личная эмблема Ричарда.

Второй портрет, ныне хранящийся в Вестминстерском аббатстве, представляет собой парадное изображение на золотом фоне короля в полный рост, восседающего на троне. Предполагается, что художник был родом из Богемии или же испытал влияние живописных традиций, проникших в Англию после королевского брака. Не исключено существование парного портрета Анны. Портретное сходство обоих произведений, в отличие от условных иконографических изображений, подтверждается их поразительным соответствием изваянию на гробнице Ричарда.

Настенная роспись XIV века из приходской церкви Латтерворта, которую принято отождествлять с сюжетом «Трое живых и трое мертвых», изображает трех коронованных особ – двух мужчин и женщину – рядом с плохо сохранившимися силуэтами скелетов. Эта аллегория бренности мирского величия, возможно, была вдохновлена образами Ричарда II, Анны Чешской и Джона Гонта.

Несмотря на легкое заикание, Ричард выглядел представительно и внушал уважение. Хотя он не отличался воинственностью и редко участвовал в турнирах, его личное мужество не вызывало сомнений. Ричард не стремился к военной славе и считал мир с Францией предпочтительнее войны, занимая крайне непопулярную для той эпохи позицию. При этом монарх обожал пышные рыцарские и королевские ритуалы, возведя культ монархии в ранг искусства с тщательно разработанным церемониалом.

Однако его натура имела и темную сторону. Пережитое во время крестьянского восстания укрепило в нем непоколебимую веру в собственный героизм и превосходство, а также отвращение к чужим советам. Эмоционально неустойчивый, мнительный, капризный и скрытный, он заслужил репутацию ненадежного правителя. Его вспышки ярости вошли в легенду. В гневе Ричард мог быть безжалостным и мстительным. Упрямый, безответственный и политически неумелый, он нередко проявлял резкость в разговоре и позволял себе оскорбительное поведение, обрушиваясь с бранью на своих недоброжелателей в парламенте. Однажды в приступе ярости Ричард попытался наброситься с мечом на архиепископа Кентерберийского, и монарха едва удалось удержать силой.

Со временем Ричард стал великим ценителем и покровителем искусств и литературы. Обладая безупречным вкусом, он создал изысканный двор, где культура преобладала над воинственностью. Его двор, самый прославленный в истории страны, приумножал блеск английской короны благодаря приверженности рыцарским идеалам, развитию искусства и литературы, пышным церемониям и невиданной роскоши. В нем отражалось величие короля – знатока и любителя внешнего великолепия, установившего новые стандарты дворцового убранства и собравшего впечатляющую коллекцию предметов искусства.

Фруассар утверждал, что ни один английский монарх до Ричарда не тратил столько денег на содержание двора, что, естественно, вызывало критику. Отчасти это объяснялось женским влиянием: есть основания полагать, что при дворе Ричарда женщин было значительно больше, чем при предыдущих монархах. Учитывая преданность Ричарда Анне, тесную связь их дворов, культ куртуазной любви, прием женщин в братство ордена Подвязки и заметное присутствие дам в придворных церемониях, можно утверждать, что женское влияние было весьма ощутимым.

Ричард восхищался французской культурой и обычаями. Он любил изысканные кушания, а его гостеприимство стало легендарным. «Только на его кухне трудились триста человек, и еще столько же служивали при королеве»[502]. Ричард стал первым английским королем, которому посвятили поваренную книгу «Способы приготовления пищи» («The Forme of Cury»), и первым, кто нанял французских поваров. Однако подданные с подозрением относились к подобному заигрыванию с врагом, над которым предпочли бы одерживать военные победы.

Король вырос истинным сибаритом и эстетом, «чрезмерно расточительным в увеселениях и одежде, излишне приверженным роскоши». «Он был высокомерен и склонен к изнеженности»[503], что означало тягу к удовольствиям без современного чувственного оттенка. Ричард одевался элегантно и эффектно, хотя многие хронисты резко осуждали вычурную моду его двора – особенно мужские наряды с подплечниками, высокие стоячие воротники, обтягивающие чулки и туфли с неестественно длинными носами, известные как «краковы» или «пики», которые подвязывались к коленям шелковыми шнурами либо цепочками из серебра или позолоты. Стоу приписывал введение этой моды Анне, хотя, скорее всего, ее распространила богемская знать из ее свиты. Говорили, что такая обувь мешала преклонить колени в церкви, а длинные рукава, волочившиеся по полу, называли «испещренными прорезями и полными дьявольщины»[504].

Ричард проявил себя как выдающийся строитель, украсивший королевские дворцы витражами, яркими геральдическими росписями и роскошными интерьерами. Он жил в небывалой роскоши, и перестроенный им Вестминстерский зал до сих пор служит свидетельством невиданного великолепия той эпохи. Именно Ричард привлек знаменитого каменщика и архитектора Генри Йевела для обновления Вестминстерского зала, где появилась сохранившаяся до наших дней величественная деревянная кровля на молотковых балках. Будучи человеком взыскательным, король оборудовал во дворцах ванные комнаты с разноцветной плиткой и системой подачи горячей и холодной воды, а также, по некоторым сведениям, изобрел носовой платок.

Своими разносторонними интересами и разборчивым меценатством Ричард II предвосхитил государей эпохи Возрождения, для которых великолепие и утонченность стали священными принципами. Подобно королеве Филиппе, Анна разделяла страсть супруга к роскоши и его культурные устремления. Благодаря ей английский двор перенял богемские образцы в церемониале, искусстве и вкусах. Происходя из окружения, насыщенного культурой и впитавшего европейские и византийские традиции, Анна занимала уникальное положение, позволявшее содействовать развитию искусств в Англии. Привезя с собой из Богемии художников и мастеров книжной миниатюры, Анна, вероятно, способствовала популяризации интернациональной готики в своей новой стране.