Согласно Фруассару, «король оставался в замке Кале до тех пор, пока королева не родила дочь, названную Маргаритой», после чего «вернулся в Англию вместе с королевой и младенцем». Однако известно, что Маргарита родилась годом ранее в Виндзоре.

Иногда утверждается, что летом 1347 года Филиппа произвела на свет сына по имени Томас, хотя его существование ставится под сомнение. Фруассар упоминал, что в начале августа королева «должна была вот-вот разрешиться от бремени», однако Жан Лебель, на чьем рассказе основывался его труд, не сообщал о беременности Филиппы. В другом месте Фруассар писал, что «за время супружества с королем Эдуардом она родила семерых сыновей и пять дочерей» – всего двенадцать детей, среди которых Томас не упоминается. Среди дюжины фигур на гробнице Эдуарда III его статуя также отсутствует. Если Филиппа действительно родила в Кале ребенка, зачав его вскоре после прибытия во Францию в конце октября, то младенец должен был появиться на свет вскоре после 7 августа, что соответствует рассказу Фруассара. Однако следующий ребенок королевской четы родился 15 мая 1348 года, а значит, был зачат между 19 и 29 августа или же оказался недоношенным. Женщина может забеременеть уже через три недели после родов, но чаще всего овуляция возобновляется лишь спустя шесть недель. Таким образом, Томас, скорее всего, никогда не существовал. Фруассар либо допустил ошибку в хронологии, либо намеренно изобразил Филиппу на позднем сроке беременности, чтобы усилить драматический эффект ее заступничества.

После смерти императора Людовика IV 11 октября 1347 года Эдуарду III предложили корону Священной Римской империи, что вызвало у Филиппы сильное беспокойство и тревогу, поскольку сестра рассказывала ей о трудностях, с которыми столкнулся Людовик как император. Филиппа опасалась, что Эдуарда втянут в конфликт из-за наследования графства Эно, а французы воспользуются этим в своих интересах. Вняв мудрому совету жены, король отказался от короны, и супруги отправились обратно в Англию. Путешествие через Ла-Манш оказалось тяжелым, но 12 ноября они высадились в Сануидже. Три дня спустя Эдуард и Филиппа вместе проехали через Лондон, где знать высоко оценила заступничество королевы за горожан Кале и встретила ее с почестями. Вскоре в сопровождении Черного Принца супруги посетили гробницу Эдуарда II в Глостере. В знак благодарности за благополучное возвращение в Англию Эдуард III преподнес на могилу золотую модель корабля, а Филиппа – золотое сердце.

Затем королева занялась подготовкой к свадьбе принцессы Джоанны. Девочке было тринадцать лет, и ее описывали как «прекрасную телом и преисполненную добродетелей и благодати»[426]. В Кастилию она отправлялась с богатым приданым, в которое входили алые и пурпурные седла, украшенные жемчугом, тканые ковры с узорами из птиц и роз, а также свадебное платье, сшитое из ста пятидесяти ярдов кипрского золототканого шелка.

Рождество 1347 года король и королева отпраздновали в Гилфорде, устроив для себя и придворных театрализованные представления, для которых изготовили роскошные костюмы. Один из них предназначался для Эдуарда, представшего в образе сарацина. На Новый год Черный Принц подарил матери брошь с изумрудом и тремя шпинелями, а отцу – позолоченный кубок с эмалями.

В январе Джоанна простилась с родителями в Мортлейке и в сопровождении почетной свиты отправилась в Плимут, где 21 марта взошла на корабль, который доставил ее в Бордо. Предполагалось, что до свадьбы, назначенной на 1 ноября в соборе Байонны, она будет проживать там.

Рыцарский орден, который Эдуард III официально учредил в 1348 году в честь святого Георгия, покровителя Англии, в подражание королю Артуру и его легендарным рыцарям, получил название ордена Подвязки. Монарх избрал двадцать шесть рыцарей для посвящения. «Их пир должен был проводиться в Виндзоре ежегодно в День святого Георгия»[427]. Первый пир состоялся в том же году, заложив традицию, сохранившуюся до наших дней. Он стал одним из важнейших ежегодных королевских торжеств наряду с празднованиями Пасхи и Рождества. К тому времени Эдуард уже утвердил церемониал, подчеркивавший его величие, прославлявший могущество и превращавший придворную жизнь в череду ярких зрелищ. Орден Подвязки стал венцом рыцарского идеала и по сей день остается высшей наградой за службу английской короне. Церемония посвящения обычно проводилась в Виндзоре, в Зале святого Георгия, который Эдуард перестроил специально для этой цели.

В 1349 году он принял в орден королеву Филиппу и двадцать пять знатных женщин, присвоив им звание дамы братства. Два года спустя королева и ее соратницы получили из королевской казны одеяния ордена: платья из красновато-коричневой ткани и синие мантии с капюшонами, украшенные вышитыми изображениями подвязок из синего и серебряного шелка и девизом ордена.

Вероятно, 15 мая 1348 года королева Филиппа родила в Виндзоре шестого сына, Уильяма. Покои, в которых принц появился на свет, были недавно отделаны красным синдоном, украшенным буквами S, на которые ушло шестнадцать фунтов золотой фольги, и шестью сотнями крупных жемчужин; небольшой фрагмент этой ткани хранится в Музее Виктории и Альберта. Для опочивальни приобрели новую кровать с отделкой из алой ткани, двенадцать ковров общей стоимостью шестьдесят фунтов стерлингов (£ 35,23 тысячи), а также серебряные кубки, чаши и ложки. Для принца Уильяма приготовили парадную колыбель, «обычную люльку» и кровать с отделкой из зеленой тафты, расшитой красными розами и змеями – символами Христа. Помимо этого, в комнате имелись шерстяные коврики, декоративные драпировки, стеганое одеяло, балдахин, занавеси и подушки – все из золототканой парчи и шелка.

23 июня в честь «торжественного выхода» королевы из послеродового уединения отслужили мессу. Эдуард преподнес супруге великолепное одеяние: мантию, плащ, тунику и сюрко, сшитые из пятидесяти пяти ярдов темно-синего бархата. Одежду украшали изображения птиц, выполненные из тонких золотых пластин общим весом в тринадцать фунтов и помещенные в круги, вышитые четырьмя сотнями крупных жемчужин. Ткань была усыпана мелким жемчугом и десятью тысячами декоративных камней. На подкладку ушло две тысячи зимних беличьих шкурок и шестьдесят – горностаевых.

На следующий день по случаю воцерковления королевы Эдуард устроил великий турнир в Виндзоре, на котором присутствовали шотландский король Давид II и английские принцы, облаченные в новые бархатные наряды. Филиппа предстала в платье из красного бархата, расшитого изображениями дубовых листьев и другими растительными узорами, среди которых располагались фигуры львов, составленные из крупных жемчужин. В тот же день старший сын преподнес ей в подарок коня по имени Бозан де Бург.

Радостные события вскоре омрачились новой угрозой, пришедшей из-за моря. С 1347 по 1351 год по Европе прокатилась эпидемия чумы, позже названная «черной смертью». Она унесла от двух пятых до трех четвертей населения, то есть, по разным оценкам, от двадцати пяти до пятидесяти миллионов человек. Источник чумы, которую распространяли блохи, паразитировавшие на черных крысах, находился в степях Восточной Европы. Недуг получил название из-за черных пятен на телах зараженных. В «Декамероне» (1358) Джованни Боккаччо описал его страшные симптомы: «В начале болезни у мужчин и у женщин показывались в пахах или под мышками какие-то опухоли, разраставшиеся до величины обыкновенного яблока или яйца. Затем признак указанного недуга изменялся в черные и багровые пятна, появлявшиеся у многих на руках и бедрах и на всех частях тела, у иных большие и редкие, у других мелкие и частые»[428]. Опухоли и пятна были «неизбежными знаками приближающейся смерти», которая могла настигнуть жертву всего за несколько часов. С ужасающей скоростью «страшная смерть распространялась, следуя за солнцем и охватывая все уголки королевства»[429]. Так или иначе она затронула всех.

«Черная смерть» изменила мир, коснувшись всех сфер жизни. Ее воспринимали как Божье наказание за грехи человечества, что привело к распространению религиозной истерии и фанатизма. Люди усомнились в непреложных истинах, которые веками проповедовала церковь. В то же время участились акты святотатства, наряду с чем процветал мистицизм, учивший, что человек должен стремиться к единению с Богом. Столкнувшись с ужасом эпидемии, люди пытались осмыслить ее и глубже постичь тайны веры. Одержимость смертью и страданием повлияла на развитие литературы, поэзии, искусства и – в особенности – скульптуры. Появились надгробия с двойным изображением покойного: прижизненным в верхней части и в виде разлагающегося трупа – в нижней, для напоминания о неизбежности смерти.

Гниющие тела превратились в привычное зрелище. По словам Уильяма Дина, хрониста из Рочестера, «чума уничтожила такое великое множество людей, что некому стало хоронить погибших. Мужчины и женщины несли своих умерших детей и бросали в общие могилы, смердевшие так, что мало кто осмеливался пройти рядом». Иногда не найти было даже священника, чтобы провести погребальный обряд, так как многие служители церкви тоже скончались. Целые деревни пали жертвой заразы и вымерли, опустевшие дома разрушались и исчезали. Власть имущие оказались бессильны, и общественная мораль пошатнулась. Осознавая неотвратимое приближение смерти, люди стремились взять от жизни все, что могли, предаваясь грабежам, убийствам и распутству без страха перед законом или церковью.

Королевская семья не избежала беды. 1 июля 1348 года пятнадцатилетняя принцесса Джоанна скончалась от чумы в замке Лормон, принадлежавшем архиепископам Бордо и расположенном за пределами города. Приближенные поспешили отвезти ее туда, как только стало известно, что в Бордо вспыхнула эпидемия. После смерти принцессы городские власти распорядились сжечь замок дотла.

Джон Керкби, епископ Карлайла, передал печальную весть родителям Джоанны. Они были убиты горем, но не забыли вознаградить тех, кто заботился об их дочери в ее последние часы. Эдуард написал письмо Альфонсо XI Кастильскому, отцу скорбящего жениха:

«Мы с отеческой любовью чаяли обрести приемного сына, который стал бы для нас утешением, но увы! С плачем и гнетом на сердце мы должны сокрушенно поведать: смерть, грозная для земных королей, что без разбору уносит всемогущих и бедных, юных дев в расцвете красоты и дряхлых старцев, не считаясь ни с властью, ни с положением, ныне, нарушив привычный порядок вещей, отняла у нас с вами дочь – ту, в которой соединились все дары природы и которую мы любили более прочих детей за редкие добродетели и утонченный нрав. Так были разорваны узы, призванные нас породнить, и расторгнут брачный союз. Неудивительно, что мы поражены стрелами скорби. Но хотя наши сердца полны жалости, что заставляет стенать и скорбеть, мы все же возносим хвалу Господу, который дал ее нам и забрал, ибо Он соизволил принять ее чистой и непорочной, в годы ее невинности, избавив от страданий лживого мира. Он призвал ее на Небеса, где она будет вовеки царствовать об руку с Небесным Супругом в сонме девственных душ, и, быть может, ее непрестанное заступничество принесет пользу и нам»[430].

Нет никаких записей о возвращении тела Джоанны в Англию и ее погребении, хотя некоторые источники упоминают, что принцессу похоронили в соборе Байонны. Однако, учитывая, что она скончалась летом в жарком климате, а тела жертв чумы разлагались быстро, ее, вероятно, похоронили в Лормоне, возможно, в церкви Святого Мартина.

К августу 1348 года солдаты, вернувшиеся с войны, привезли чуму в Дорсет, откуда она распространилась по острову, добравшись до Лондона в ноябре. Королевская семья укрылась в Виндзоре вместе с сестрой Эдуарда, королевой Джоанной. Разрушительные последствия эпидемии были ужасающими. По оценкам, погибла треть населения Англии. Болезнь, получившая название «великий мор»[431], охватила страну, чему способствовали антисанитарные условия в городах и загрязненные источники воды. Способа остановить эпидемию не существовало. Повсюду на дверях появлялись красные кресты с надписью «Господи, помилуй нас».

В конце лета в Брентфорде, в графстве Мидлсекс, скончался трехмесячный принц Уильям Виндзорский. Он погиб слишком скоро, чтобы его можно было причислить к жертвам чумы, но его смерть всего через несколько недель после кончины Джоанны стала тяжелым ударом для короля и королевы. Расходные свитки (Issue Rolls) за 1350 год содержат запись о приобретении золототканого покрова для тела, шестидесяти шелковых знамен, а также ста семидесяти восковых свечей и факелов. Пятьдесят бедняков получили по пятьдесят шиллингов (£ 1,47 тысячи) за то, что несли факелы из Брентфорда в Лондон, сопровождая и охраняя «тело Уильяма, сына короля»; каждому выдали по красно-коричневой накидке. 5 сентября принца похоронили в часовне Святого Эдмунда в Вестминстерском аббатстве рядом с его сестрой Бланкой. Счета Великого гардероба от 5 сентября 1348 года указывают, что в день погребения для детей заказали двойную гробницу. В 1376 году король выплатил каменщику Джону Орчарду двадцать шиллингов (£ 750) за небольшой памятник из пурбекского мрамора, а также двенадцать фунтов (£ 7 тысяч) за две алебастровые статуи младенцев, каждая высотой двадцать дюймов.

Чума унесла жизнь архиепископа Стратфорда, а его преемник скончался, даже не успев пройти обряд посвящения. Жертвой эпидемии пал капеллан королевы, Роберт де Иглсфилд. В сентябре перемирие с Францией пришлось продлить из-за опустошений, вызванных эпидемией в обеих странах. Забрезжила надежда на заключение мирного соглашения, и Филипп VI предложил, чтобы вдовствующие королевы Англии и Франции, Изабелла и Жанна д’Эврё, выступив в роли «друзей и посредников», встретились «в нейтральном месте» между Кале и Булонью для обсуждения условий[432]. Филипп объявил о предстоящих переговорах, но Эдуард III, памятуя о дурной репутации матери среди французов, опасался, что ее участие навредит делу. Вместо Изабеллы он отправил Генриха Гросмонта, нового эрла (а с 1351 года – герцога) Ланкастера, тогда как Филипп, в свою очередь, отказался привлечь королеву Жанну и назначил вместо нее Рауля IV, графа д’Э.

Эдуард и Филиппа провели Рождество во дворце архиепископа Кентерберийского в Отфорде, в графстве Кент. После этого, стараясь держаться подальше от Лондона, они посетили Гилфорд, Кларендон, Вудсток, Лэнгли и Уэст-Кантри, где остановились в аббатстве Форд в Дорсете. В июле Филиппа находилась в замке Девизес, в октябре – в Шине, а в декабре – вместе с Эдуардом в старинном замке епископов Лондона в Орсетте, в графстве Эссекс. Рождество супруги встретили в поместье Хаверинг, принадлежавшем Филиппе.

«Первое чумное поветрие» длилось в Англии до конца 1349 года, хотя впоследствии было еще несколько вспышек. На протяжении веков эпидемии чумы возвращались в жаркое время года, достигнув в 1665 году пика с приходом «великой чумы». Мор 1348–1349 годов положил начало столетию потрясений и навсегда изменил социальный порядок в Англии. Прежняя иерархическая система так и не обрела былую устойчивость. Острая нехватка рабочей силы в поместьях и на фермах привела к тому, что труд выживших крестьян пользовался высоким спросом среди землевладельцев, и отныне крестьяне могли сами диктовать цену. Они усомнились в справедливости феодального общества и потребовали освобождения от крепостной зависимости. В 1360 году крестьяне поместья Дарнхолл, принадлежавшего настоятелю аббатства Вейл-Ройял, даже обратились за помощью к королю и королеве в своей многолетней борьбе за свободу. Эти изменения предвещали конец феодализма. Никто не хотел оставаться в подчинении у господина, упуская возможности, которые создал новый рынок труда. Некоторые лорды были вынуждены освобождать вилланов и платить им за работу, понимая, что иначе они просто сбегут и предложат свой труд другому хозяину.

Другие отказывались уступать требованиям вилланов. Парламент попытался навести порядок и в 1351 году принял «Статут о работниках», установивший предельные ставки заработной платы и минимальные цены. «Многие работники и слуги, – гласил документ, – не желают служить, если не получают чрезмерную плату, а иные предпочитают просить подаяние в праздности, нежели трудиться ради пропитания»[433]. Поэтому каждый виллан был обязан «служить тому господину, которому потребуется его труд». Однако было уже слишком поздно – перемены зашли чересчур далеко, и закон оказался невыполнимым. «Мир портится, – жаловался поэт Джон Гауэр в 1375 году. – Нынче труд стоит так дорого, что тому, кто желает вести дела правильно, приходится платить пять или шесть шиллингов за то, что раньше стоило два»[434].

В конце XIV века появились наемные работники и йомены – свободные земледельцы, владевшие собственным наделом. По мере того как капитализм вытеснял феодализм, торговля расширялась, а средний класс становился все более зажиточным и влиятельным. В парламенте палата общин все громче заявляла о своих правах, что вызывало раздражение у консервативных лордов, таких как Джон Гонт, которые пытались сопротивляться неизбежным переменам, вызванным новым социальным порядком.

В начале 1350 года Эдуард III и Черный Принц получили донесение о заговоре в Кале с целью вернуть город французам и отправились на материк. Во время последовавших боев Эдуард оказался в окружении и рисковал попасть в плен, но девятнадцатилетний принц во главе гарнизона Кале пришел на помощь отцу и сумел отразить нападение. Когда король с сыном вернулись в Англию и воссоединились с королевой Филиппой, Эдуард сказал ей: «Милая госпожа, окажи почет принцу, ибо я был бы захвачен врагами, если бы не его великая храбрость». Филиппа ответила: «Вы с ним оба желанные гости. Теперь я поистине могу сказать, что он родился в добрый час»[435].

В том же году скончался Филипп VI, и ему наследовал сын, Иоанн II. Он не предпринимал враждебных действий против Эдуарда, однако Педро, новый король Кастилии и бывший жених принцессы Джоанны, вступил в союз с Францией. Его флот совершал «различные акты насилия и грабежа» в отношении английских кораблей и приступил «к военным приготовлениям», которые Эдуард решил пресечь. Он отправился в Уинчелси, где «разместился в аббатстве с видом на море, куда его сопровождала и королева»[436]. Часто утверждают, что это было аббатство Баттл, но оно расположено не на морском берегу, так что, скорее всего, супруги остановились в обители доминиканцев на южном утесе Уинчелси.

29 августа Эдуард вместе со старшими сыновьями на борту флагманского корабля ожидал кастильцев у побережья Уинчелси. Десятилетний Джон Гонт впервые оказался на войне. Он был слишком юн, чтобы участвовать в битве, но, по словам Фруассара, отец взял принца с собой, «потому что очень его любил». Встревоженная Филиппа провела целый день в монастыре, горячо молясь о благополучии и победе мужа и сыновей.

Вскоре на горизонте показался огромный флот. В «жестоком и яростном»[437] сражении вражеское судно протаранило королевский корабль, который пошел на дно, и только героическое вмешательство Генриха, эрла Ланкастера, и Черного Принца спасло положение. Королю удалось спастись, спрыгнув в последний момент с тонущего корабля. Английский флот продолжил бой, потопил четырнадцать вражеских судов и одержал победу.

Когда испанцы отступили, англичане «затрубили в трубы и взяли курс на Англию, достигнув суши у Рая (Rye) и Уинчелси после наступления ночи. В тот же час король, его сыновья и бароны сошли на берег, достали в городе лошадей и с превеликим ликованием»[438], отправились в монастырь, где их ожидала Филиппа. «Королева исполнилась радости, когда увидела своего господина и сыновей, ибо весь день страдала от тяжких сердечных тревог, страшась испанцев»[439].

Ей рассказали – «ибо она настаивала на том, чтобы узнать правду, – что у испанцев было более сорока крупных кораблей; поэтому, вновь встретив мужа и сыновей, она испытала огромное облегчение. Рыцари и бароны были приняты с почестями, и праздник продолжился танцами, пиршеством и удовольствиями. Время проходило в радости, всюду царили любовь, благородство, веселье и доблесть»[440]. Филиппа и ее дамы «провели всю ночь в приятных забавах, беседуя о подвигах и любви»[441].

Осенью 1351 года принцесса Изабелла объявила о намерении выйти замуж за Бернара д’Альбре, сына королевского наместника в Гаскони. Положение жениха не соответствовало статусу невесты, но Эдуард дал согласие на помолвку, желая заручиться поддержкой влиятельного рода Альбре. Когда дата свадьбы была назначена, а дорогое приданое – приготовлено, Изабелла отправилась в Бордо, но вскоре передумала, разорвала помолвку и вернулась домой. Эдуард понес значительные убытки, но вместо того, чтобы наказать дочь, проявил снисходительность и пожаловал ей ежегодную ренту в тысячу марок (£ 470 тысяч). Отвергнутый жених удалился в монастырь. Филиппа была крайне недовольна поведением старшей дочери, что усугубило разлад между ними.

В том же году Пейн де Роэ покинул Англию, чтобы поступить на службу к Маргарите, графине Эно, в качестве старшего рыцаря ее двора. Вероятно, он оставил своих малолетних дочерей под опекой добросердечной королевы Филиппы. Скорее всего, Филиппа, ценившая его многолетнюю преданность, сама предложила или согласилась взять девочек под свое покровительство, дать им образование и подобрать достойных мужей. Екатерина и Филиппа Роэ присоединились к другим знатным детям, воспитывавшимся при дворе королевы. Среди них была и красавица Бланка, младшая дочь Генриха Гросмонта, эрла Ланкастера.

Положение графини Маргариты было крайне неустойчивым. В 1350 году под давлением своего сына Вильгельма она отказалась от претензий на Голландию, Зеландию и Фризию в его пользу, надеясь сохранить за собой графство Эно. Однако весной 1351 года Вильгельм захватил и его. Попытки договориться не увенчались успехом, и все четыре графства оказались втянутыми в конфликт, который перерос в войну между матерью и сыном. В декабре 1351 года Маргарита бежала в Англию, надеясь заручиться поддержкой Эдуарда III.

Король оказал ей помощь и – возможно, по совету королевы Филиппы – предложил Вильгельму взять в жены свою кузину Матильду, одну из двух наследниц Генриха, эрла Ланкастера. Вскоре было достигнуто соглашение, по которому Маргарита сохраняла за собой Эно. В феврале 1352 года Вильгельм прибыл в Англию, где обвенчался с Матильдой в часовне Святого Стефана в Вестминстере.

В марте того же года[442] скончалась мать королевы Филиппы, и ее похоронили в аббатстве Фонтенель.