В конце октября Эдуард отправился на север, чтобы освободить Ньюкасл, который осаждала шотландская армия под командованием Давида II. При его приближении шотландцы отступили, уклонившись от боя, что сильно огорчило Эдуарда. Он провел Рождество в Мелрозе и 30 декабря отправился на юг.

Летописцы утверждали, что во время этого похода Эдуард добивался расположения тридцатисемилетней Екатерины де Грандисон, графини Солсбери, жены его близкого друга Уильяма де Монтегю, которую называли «одной из самых красивых и достойных женщин Англии». История получила известность благодаря хронике Жана Лебеля, начатой в 1352 году в Эно. Лебель утверждал, что включил в свой труд только те события, которым были свидетели, однако его летопись содержит явные неточности. Лебель, которому вторит его более поздний редактор и продолжатель Фруассар, повествует следующее. Когда шотландцы опустошали Нортумберленд, на Давида II напал Уильям де Монтегю, племянник эрла Солсбери и комендант его замка Варк-он-Твид у шотландской границы. Монтегю перебил множество врагов и привез в замок сто шестьдесят лошадей, нагруженных добычей. Разгневанный Давид осадил Варк, где проживали Монтегю и его тетя, графиня Екатерина. Некоторые авторы полагали, что она ожидала возвращения мужа, который находился в плену у французов и обрел полную свободу только в мае 1342 года. Однако на самом деле его отпустили под честное слово для сбора выкупа, и в 1341 году он находился в Англии.

Однажды в дождливую ночь, услышав, что Эдуард III с армией пересекает пограничные земли, Монтегю выскользнул из окружения и уведомил короля о бедственном положении Варка. Эдуард поспешил на выручку, и шотландцы убедили Давида отступить. Шесть часов спустя король прибыл в замок в сопровождении Монтегю и выразил желание навестить графиню, «которую не видел со дня ее замужества».

«Как только дама узнала о приближении короля, то распахнула ворота и вышла навстречу, одетая так блистательно, что все подивились ее красоте. Подойдя к королю, она преклонила колени, поблагодарила его за помощь, а затем провела в замок, чтобы воздать ему почести и угостить по чину. Все взирали на нее с изумлением; сам король не мог глаз от нее отвести, ибо счел, что никогда прежде не видел столь благородной и прекрасной дамы. Искра чистой любви вспыхнула в его сердце и долго не угасала; он думал, что нет в мире дамы, более достойной любви».

Держа короля за руку, графиня сопроводила его в замок, где высокий гость наблюдал за ней так пристально, что даже «смутил». Распорядившись подать ужин, дама обнаружила, что король чем-то глубоко озабочен, и предложила «оставить раздумья и пожаловать в зал».

«Ах, прекрасная госпожа, – ответил Эдуард, – те думы, что гнетут мое сердце, вам неведомы. Но ваше милое обхождение, совершенная мудрость, благородство, изящество и несравненная красота так поразили меня, что я не могу не любить вас и без вашей любви погибну».

«О великий государь, ради Бога, не насмехайтесь и не искушайте меня, – воскликнула графиня. – Я не могу поверить, что вы говорите всерьез. Неужели могли вы желать лишить чести меня и моего супруга? Никогда прежде подобная мысль не посещала меня, и, уповаю на Господа, не посетит и впредь, кем бы ни был этот мужчина». С этими словами она удалилась в большой зал, чтобы поторопить слуг с подачей трапезы.

Король почти не ел, а лишь сидел, «погруженный в раздумья, и не сводил глаз с графини. Рыцари удивлялись его печали, ибо грусть не была королю свойственна. Некоторые полагали, что причина тому – бегство шотландцев». Однако «любовь к [прекрасной] даме так въелась в душу, что избавиться от нее он не смог. В конце концов стрела любви поразила его так глубоко, что он совершил деяние, за которое был горько осужден и порицаем. Ибо, не добившись расположения дамы ни лаской, ни мольбами, он взял ее силой, как вы услышите далее». Фруассар опустил этот фрагмент, но оба хрониста сообщают, что «весь день король оставался там, не знал, что делать». Он боролся с собой, пытаясь следовать по пути «чести и правды», который запрещал ему лишить чести графиню и «такого верного рыцаря, как ее муж». Наутро, «исполненный смущения», он двинулся на север в погоню за шотландцами и провел Рождество в аббатстве Мелроз.

Фруассар позже предложил несколько измененную версию событий. Описывая графиню, он заменил слово «достойная» на «любвеобильная» и изобразил ее за игрой в шахматы с королем, с которым дама кокетничала. После партии между ними якобы завязался шуточный спор о том, кто из них первым возьмет угощение с блюда засахаренных фруктов.

Обе версии представляют Эдуарда как рыцаря, действующего в лучших традициях куртуазной любви. Однако в рассказе Жана Лебеля есть явные несоответствия. Он называет графиню Солсбери Алисой, но у эрла Солсбери не было племянника по имени Уильям. Маловероятно, что Эдуард, который поддерживал близкие отношения с Солсбери, не видел жену эрла на протяжении двадцати одного года после их свадьбы.

Скорее всего, речь могла идти о другой даме. Брат Монтегю, Эдуард, был женат на кузине короля – Алисе Норфолкской, дочери Томаса Бразертона. В 1341 году ей было около семнадцати лет, она была значительно моложе своего мужа, от которого родила пятерых детей. Поздней осенью того года Солсбери отправил Эдуарда де Монтегю на север, чтобы отразить нападение на Варк. Именно он перебил отряды Давида II и обратился за помощью к королю. Тот, вероятно, не видел кузину со времени ее свадьбы, состоявшейся примерно в 1338 году. Фруассар прямо указывает, что короля встретила в Варке именно Алиса. В начале 1352 года, когда Жан Лебель писал свою хронику, Алиса уже умерла: 19 июня 1351 года муж и двое подручных избили ее «с применением оружия и злонамеренным умыслом». Очевидно, Жан Лебель перепутал факты, и его рассказ следует воспринимать с долей скепсиса.

В феврале 1342 года король вернулся в Лэнгли, недавно побывав у своей матери в замке Райзинг. В том же месяце он и Филиппа, находившаяся на позднем сроке беременности, председательствовали на великолепном турнире в Данстейбле по случаю помолвки трехлетнего Лайонела Антверпенского и семилетней Елизаветы де Бург, единственной наследницы эрла Ольстера, убитого в 1333 году. Вдова эрла, Матильда Ланкастерская (дочь эрла Генриха), недавно вошла в свиту королевы и привела с собой единственную дочь, получившую титул графини Ольстер. Для турнира король заказал Филиппе и двум дочерям одинаковые платья, украшенные богатой вышивкой. Принцессы впервые присутствовали на рыцарских поединках. Платья из алой ткани были усеяны квадратами из эмали и золотых нитей, внутри каждого квадрата находился четырехлистник из жемчужин с кольцом в центре.

15 августа в лондонском Тауэре состоялась свадьба Лайонела и Елизаветы. В честь радостного события король устроил пятнадцатидневные торжества с пирами и турнирами. Юная невеста оставалась под опекой королевы Филиппы до тех пор, пока не достигла возраста, допустимого для консумации брака. В январе 1347 года Елизавета официально стала подопечной королевы, что дало той право распоряжаться ирландскими владениями невестки, пока молодые супруги не смогут жить вместе. В 1355 году Филиппа крестила их единственную дочь – Филиппу Кларенс.

В феврале или марте 1342 года Эдуард находился с Филиппой в Тауэре, где королева родила третью дочь, Бланку. Учитывая, что ее брат Эдмунд появился на свет восемь или девять месяцев назад, девочка явно родилась преждевременно и вскоре скончалась. В счетных книгах королевского гардероба сохранились записи о расходах на ее погребение, состоявшееся до конца марта в Вестминстерском аббатстве. После похорон и воцерковления королева отправилась в Вудсток, чтобы оплакать не только младенца, но и свою мать, скончавшуюся 7 марта. В расходных свитках (Issue Rolls) за Пасху и июнь 1343 года упомянуто изготовление мраморного надгробия для Бланки. Одним из последних распоряжений принца Эдуарда в роли регента в начале 1343 года значилось захоронение его малютки-сестры в новой гробнице 30 января. Филиппа поднесла на ее могилу золототканые покрывала, драгоценности и пожертвования на милостыню.

На Пасху Эдуард созвал Великий совет в Нортгемптоне и устроил еще один турнир. Согласно Жану Лебелю, он по-прежнему вынашивал планы овладеть «графиней Солсбери», а точнее – Алисой де Монтегю, и потому вызвал на совет ее мужа. Монтегю «радостно откликнулся на приглашение короля, не подозревая дурного, а благородная дама не посмела отказаться. Она приехала против своей воли, догадываясь, почему король столь настойчиво добивается ее присутствия. Она боялась открыться мужу, но в то же время надеялась своими поступками и словами побудить короля отказаться от [недобрых] намерений».

«Из желания оказать этой даме особую честь король устроил великолепный пир. Он приказал всем рыцарям и лордам привести своих жен», а Алиса «должна была взять с собой столько молодых дам, сколько пожелает». «Дамы и девицы блистали в роскошных нарядах и украшениях», однако Алиса «явилась в скромной одежде. Она не хотела, чтобы король уделял ей много внимания, ибо не имела ни желания, ни побуждения потакать постыдным деяниям, что могли бросить тень на честь ее мужа».

«Когда все собрались, они танцевали и веселились, а затем состоялся капитул, или собрание, нового ордена». Жан Лебель имел в виду орден Подвязки, официально учрежденный лишь в 1348 году, хотя его истоки восходят к 1344 году, а возможно – и к более раннему времени. Увлечение Изабеллы легендами о короле Артуре передалось ее сыну. Эдуард III с горячим рвением стремился воплотить идеалы рыцарства, создавая роскошный и дорогостоящий двор, ставший центром куртуазной культуры и предметом всеобщего восхищения.

Пиры и турниры длились две недели. Вероятно, на одном из этих пиров произошло событие, вошедшее в легенды: король танцевал с дамой, услышал сдержанные смешки придворных и заметил, что его спутница обронила синюю подвязку. По преданию, Эдуард поднял ленту, повязал себе на колено и строго произнес: «Honi soit qui mal y pense» («Пусть будет стыдно тому, кто дурно об этом подумает»), добавив, что вскоре подвязка станет символом великой чести. Позже эти слова стали девизом ордена Подвязки. Ранние уставы ордена не сохранились, поэтому историю нельзя подтвердить документально. Ее первое известное изложение появилось спустя два века у тюдоровского историка Полидора Вергилия, утверждавшего, что подвязку обронила сама королева Филиппа. Возможно, он был прав, поскольку девиз напоминает слова Филиппы, поклявшейся не рожать, пока Эдуард не возьмет ее с собой во Фландрию: «Et honnis soit li corps qui ja si pensera» («Да будет опозорен тот, кто так подумает»). Только в начале XVII века Джон Селден в книге «Застольные беседы», изданной в 1689 году, высказал предположение, что той дамой была графиня Солсбери. Однако Элиас Эшмол в труде «Учреждение, законы и церемонии Благороднейшего ордена Подвязки» (1672) также указывал на Филиппу.

Жан Лебель восхищался «благородным королем Эдуардом, исполненным рыцарственности и великодушия, ибо никогда не слышал я, чтобы он совершил злодеяние, кроме одного поступка, о котором поведаю, – и к нему привела сила любви». Следующая глава летописи называлась «Как король Эдуард тяжко согрешил, обесчестив графиню Солсбери». «Теперь надлежит рассказать, – писал он, – об ужасном поступке короля Эдуарда, за который его справедливо осуждали, ибо дело было значительным, как мне говорили. Как вам известно, он был настолько пленен прекрасной графиней Солсбери [так в оригинале], что не мог ни отказаться от нее, ни смириться с ее отказом, ни добиться иного ответа – ни робкой мольбой, ни суровой угрозой. И вот, когда он отослал доблестного эрла Солсбери в Бретань, то не удержался, отправился к его жене под предлогом осмотра ее владений и замков и вступил в пограничные земли, где находился замок Солсбери».

Эрл Солсбери действительно участвовал в Войне за бретонское наследство в 1342–1343 годах и покинул Англию в мае 1342 года, вскоре после турнира в Нортгемптоне. Но, разумеется, Эдуард не пытался его устранить. Алиса Монтегю, вероятно, вернулась в свой замок в Банги в графстве Суффолк. В Солсбери замка не было, а сам город находился не у валлийской или шотландской границы. В пограничных землях был расположен Варк, но маловероятно, что Алиса вернулась туда, поскольку Эдуард III в то время не ездил так далеко на север.

Не исключено, что Эдуард де Монтегю переправился вместе с королевской армией в Бретань еще в августе, опередив короля, который набирал войско в Суффолке и вполне мог посетить Банги. Жан Лебель утверждает, что монарх поехал туда, «чтобы посмотреть, не будет ли [Алиса] более сговорчива, чем прежде. Добродетельная госпожа приняла его с подобающими почестями и радушием, повинуясь долгу перед сюзереном, хотя предпочла бы, чтобы он отправился в другое место, ибо опасалась за свою честь. Король провел там весь день и всю ночь, но не смог добиться ответа, который был бы ему угоден, как бы смиренно он ни упрашивал».

«Когда наступила ночь, [король], соблюдая приличия, удалился в покои. Зная, что прекрасная госпожа находится в своей опочивальне и что ее служанки, как и его придворные, за исключением личных камердинеров, уже спят», Эдуард принял решение. «Он встал и приказал камердинерам, чтобы никто под страхом смерти не мешал тому, что он собирался сделать. Затем он вошел в опочивальню госпожи и запер двери гардеробной, чтобы служанки не пришли ей на помощь. Он схватил ее и заткнул ей рот с такой силой, что она смогла вскрикнуть лишь два или три раза, после чего подверг ее столь жестокому насилию, какого не знала еще ни одна женщина. Он оставил ее, избитую, истекать кровью из носа, рта и прочих мест, причинив ей великое горе и нанеся непоправимый урон. Поутру он покинул ее, не сказав ни слова, и вернулся в Лондон, испытывая к себе отвращение». Несчастная Алиса «никогда больше не ведала счастья и радости, столь тяжело было у нее на сердце». Несомненно, она страшилась того, что могло бы произойти, узнай ее вспыльчивый муж о случившемся.

В сентябре король и королева предавались развлечениям: Эдуард устроил пир в поместье Истри-Корт в графстве Кент, на котором присутствовали четыре эрла и другие знатные особы. В ноябре он официально передал Филиппе опеку над пятью младшими детьми и вскоре присоединился к английским войскам в Бретани, но уже в начале 1343 года вернулся.

Эдуард де Монтегю, вероятно, прибыл в Банги задолго до этого. Жан Лебель, ошибочно называя его эрлом Солсбери, писал, что дома «он быстро заметил подавленное состояние жены, особенно когда она отказалась делить с ним постель, как обычно. Когда он потребовал объяснений, она села рядом с ним на кровати и, плача, рассказала ему обо всем. Благородный рыцарь был охвачен горем и отвращением, вспоминая великую дружбу и честь, которые король всегда оказывал ему, и добрые подвиги, что он совершил во славу монарха, а теперь тот опозорил его и лучшую из женщин. Удивительно, что он не впал в отчаяние». Лебель был уверен, что эрл «уже никогда не был счастлив».

«Когда [супруги] немного успокоились, он сказал, что после такого позора они не могут жить вместе. Он собрался уехать в другую страну до конца своих дней, а ей надлежало остаться, как подобает хорошей жене, ибо он был уверен, что она будет такою и впредь». Ей причиталась половина его имущества, чтобы содержать себя и наследника, «но было больше не суждено видеть [мужа]». Он взял своего двенадцатилетнего сына ко двору в Лондон и в присутствии пэров передал половину своего состояния жене и наследнику, после чего «публично обвинил» короля «в постыдном поступке. Английские лорды испытали глубокое потрясение, и король подвергся повсеместному порицанию». Затем «эрл» отправился в Испанию, чтобы сражаться с маврами, и погиб при осаде Альхесираса. «Знать горько оплакала его кончину». Жан Лебель утверждал, что «добродетельная графиня ненадолго пережила [супруга], ибо ни одна достойная женщина не могла жить в таком горе».

Рассказ Лебеля грешит неточностями. Монтегю, в отличие от Солсбери, на тот момент не совершил во славу короля никаких известных «добрых подвигов». Единственный сын Алисы, скорее всего, был не старше четырех лет. Монтегю не мог оставить супруге половину своего имущества, поскольку владел им по праву жены. Солсбери действительно участвовал в осаде Альхесираса, но не погиб. Он умер в Англии от ран, полученных на турнире в Виндзоре в 1344 году. Алиса скончалась в 1351 году. Поведение короля совершенно не соответствует его характеру и не согласуется с образом человека, искренне преданного рыцарским идеалам. Поразительно, что публичное обвинение в адрес короля со стороны Монтегю не упоминается другими хронистами.

История об изнасиловании встречается еще в трех иностранных хрониках: «Нормандской хронике», датированной примерно 1369–1374 годами; «Хронографии королей франков» начала XV века и «Истории и хрониках Фландрии», причем последние две опираются на первую, автор которой явно сочувствовал французским королям и, вполне возможно, использовал свой рассказ в качестве пропаганды против англичан. Подобная версия выглядит весьма правдоподобно. Кто бы ни сочинил порочащую короля сплетню, он несомненно знал о влечении Эдуарда к женскому обществу.

Фруассар опустил относящиеся к изнасилованию отрывки из летописи Жана Лебеля, но позже написал:

«Вы уже слышали, какой страстью король воспылал к этой благородной даме. Хроника Жана Лебеля описывает эту любовь менее подобающим образом, чем должен я, ибо, слава Господу, мне бы и в голову не пришло обвинять короля Англии и графиню Солсбери в столь гнусном преступлении. Если уважаемые люди спросят, почему я упоминаю об этой любви, им следует знать, что Жан Лебель утверждает в своей хронике, будто король Англии обесчестил графиню Солсбери. Но я заявляю, что хорошо знаю Англию, где прожил долгие годы – главным образом при королевском дворе и среди великих лордов, – и никогда не слышал о надругательстве, хотя расспрашивал тех, кто не мог остаться в неведении, если бы подобное произошло. Более того, я не верю, да и невозможно представить, что столь великий и доблестный человек, как король Англии, позволил себе обесчестить одну из самых знатных дам королевства и верного рыцаря, который служил ему преданно всю свою жизнь».

Фруассар мог намеренно удалить этот рассказ из уважения к своей покровительнице, королеве Филиппе.

Обстоятельства кончины Алисы покрыты тайной. В ноябре 1351 года в свитках пожалований (Fine Rolls) была сделана запись о возвращении ее земель и имущества наследнику или короне, поскольку ее признали умершей. Однако спустя пять месяцев после ее избиения мужем в документ внесли пометку, что Алиса все еще жива. К концу января 1352 года Алиса скончалась. Монтегю и его подручных обвинили в преступлении, но один из убийц получил помилование в 1361 году, а сам Монтегю избежал наказания, потому что король остановил судебный процесс. Поскольку избиение произошло через девять лет после предполагаемого изнасилования, маловероятно, что оно послужило поводом. Однако остается открытым вопрос, почему Эдуард не наказал Монтегю за жестокое обращение с собственной кузиной, тем более что участие нескольких человек указывает на спланированный характер противоправных действий.

В ноябре 1342 года, когда Эдуард воевал в Бретани, его союзник Робер д’Артуа скончался от дизентерии после ранения при осаде бретонского города Ванн. 25 ноября Эдуард написал своей douce cœur («нежное сердце»), как он называл Филиппу, с просьбой устроить погребение Робера в Лондоне. По распоряжению королевы его похоронили в монастыре Черных братьев. Когда в начале 1343 года король вернулся в Англию, то присоединился к Филиппе и детям в Хаверинге, где настоял на том, чтобы обедать в обществе трех младших сыновей, которым было меньше пяти, что свидетельствует о привязанности Эдуарда к детям.

В марте Эдуард и Филиппа совершили паломничество к гробнице Эдуарда II в Глостере. О более ранних посещениях короля могилы отца сведений нет, хотя работы над гробницей активно велись с начала 1330-х годов. Возможно, настоящий Эдуард II недавно скончался в Чечиме, и его прах тайно доставили в Англию, чтобы захоронить в Глостере, убрав тело привратника. Сердце Эдуарда, вероятно, заменило собой сердце привратника, все это время хранившееся в ларце Изабеллы. Возможно, низложенный король скончался в 1341 году, когда Эдуард III выплачивал Николину де Фиески (родственнику Мануэле) одну марку в день, а также щедро компенсировал расходы на поездки в «различные заморские земли» по неким «особым делам»[405].

Королевская чета вернулась в Хаверинг на Пасху. 12 мая перед парламентом в Вестминстере их старшего сына провозгласили принцем Уэльским, следуя традиции, заложенной Эдуардом I, который даровал этот титул своему наследнику в 1301 году. С 1343 года все наследники английского престола получали титул принца Уэльского, а вместе с ним – и пожалованные ранее принцу Эдуарду графство Честер и герцогство Корнуолл.

В 1343 году король принял решение о начале масштабных строительных работ в Виндзорском замке, который в то время считался творением короля Артура. Строительство началось в том же году под руководством Уильяма Уикема, «впоследствии ставшего одним из великих мужей Англии как епископ [Винчестера] и канцлер, через чьи руки проходили все дела»[406]. Эдуард намеревался превратить Виндзор в достойную резиденцию для нового рыцарского ордена.

К 1344 году он решил основать орден Круглого стола, посвященный святому Георгию, в который вошли бы он сам, его сыновья, а также «храбрейшие и знатнейшие рыцари Англии и других стран»[407]. 1 января было объявлено, что в Виндзоре – обители нового ордена – состоятся великий пир и турнир.

Празднества длились с 15 по 23 января. Самое пышное торжество, устроенное самим королем, прошло 18 января в честь святого Георгия. На нем присутствовали обе королевы, принц Эдуард и другие дети королевской семьи. Наряд Филиппы обошелся Эдуарду в пятьсот фунтов (£ 374,5 тысячи). Ее сопровождали три сотни дам и девиц знатного происхождения, облаченных в наряды, якобы соответствовавшие придворной моде времен короля Артура.

Король лично распределил места для дам за пиршественным столом и сопроводил их в большой зал. Еда была «дорогой и обильной, были поданы лучшие вина, и каждый мог брать сколько пожелает. Лорды и дамы танцевали, заключали друг друга в объятия и обменивались поцелуями»[408]. За пиром последовали три дня рыцарских поединков. Маловероятно, что Изабелла присутствовала на них, поскольку 20 января она даровала в Вестминстере некоторые привилегии жителям своего поместья Чейлсмор к югу от Ковентри «в знак заботы»[409] о старшем внуке, которому намеревалась передать владение после смерти.

23 января она вновь была в Виндзоре, где Эдуард и Филиппа, «в блистательных нарядах» и увенчанные коронами, повели «госпожу королеву-мать» и остальных членов семьи на торжественную мессу в капелле Генриха III. После службы перед собранием знати Эдуард поклялся на Евангелии, что он создаст Круглый стол в духе короля Артура для трехсот рыцарей[410]. Затем зазвучали трубы, приглашая гостей на заключительный пышный пир.

1344 год выдался дождливым и неурожайным. Король распорядился, чтобы разъездные суды, которые ранее следовали за ним по стране, оставались в Вестминстере, что утвердило статус Лондона как столицы, а Вестминстера – как административного центра.

Филиппа вновь ожидала ребенка. Зная, что не сможет исполнить обет и совершить паломничество к гробнице святого Иакова в Компостеле, королева поручила своему капеллану отправиться туда вместо нее. 10 октября во дворце епископов Винчестера в Бишопс-Уолтеме в графстве Гемпшир она родила четвертую дочь, Марию. Эдуард находился там же в этот день, но на церемонии воцерковления королевы не присутствовал, поскольку занимался государственными делами в Вестминстере.

В 1345 году принцу Эдуарду исполнилось пятнадцать лет. Он был красивым, крепким, храбрым, умным, харизматичным и прирожденным вождем. Его прозвище, появившееся в XVI веке, могло отсылать к черным доспехам, которые он якобы носил, но – с такой же вероятностью – и намекать на грозный характер принца. Считаясь достаточно взрослым, чтобы помогать королю в войне против Франции, он набрал четыре тысячи солдат в Уэльсе и присоединился к отцу во Фландрии. В течение нескольких месяцев боевых действий не происходило, и королевские войска оставались в Нижних землях, пока Эдуард III планировал вторжение во Францию в следующем году.

В том же году Эдуард обручил свою одиннадцатилетнюю дочь Джоанну с Педро, наследником Альфонсо XI Кастильского. Было решено, что принцесса отправится в Кастилию, когда ей исполнится четырнадцать. До той поры ее воспитанием занималась одна из фрейлин ее матери – просвещенная Мария де Шатийон, вдовствующая графиня Пембрук, вторая жена Эмера де Валенса. Мария была кузиной и подругой королевы Изабеллы. Высокообразованная покровительница науки, искусства и литературы, она основала в 1347 году в Кембридже Пембрук-колледж.

26 сентября брат Филиппы, Вильгельм II Эно, погиб в битве с фризами. Ему наследовала сестра, императрица Маргарита, которая приняла титул Маргариты II, графини Эно, после того как ее муж, император Людовик IV, признал Голландию, Эно, Зеландию и Фризию владениями супруги. В Англии при отсутствии наследника мужского пола земли делились между сонаследницами, и Эдуард III заявил претензии на Зеландию как на часть наследства Филиппы. Однако ввиду необходимости направить все силы на войну с Францией он не имел возможности отстаивать свои притязания, к тому же жители Эно не желали видеть Филиппу своей графиней, опасаясь английского вмешательства. В апреле 1346 года Генеральные штаты Голландии объявили владения покойного графа Вильгельма неделимыми. Другие сестры Филиппы отказались от своих притязаний, но Эдуард III продолжал отстаивать права жены – в конечном счете безуспешно.

В ноябре по случаю дня рождения мужа Филиппа устроила пышные торжества в Вудстоке, где супруги остались и на рождественские праздники. В январе 1346 года Филиппа, принц Эдуард и королева Изабелла, облаченные в новые траурные наряды, присутствовали на поминальной службе по Генриху, эрлу Ланкастера, в коллегиальной церкви Ньюарка в Лестере.