Вероятно, в начале 1337 года генуэзский священник Мануэле де Фиески, старший клерк, или нотариус папы Иоанна XXII, отправил из Италии длинное, не датированное письмо на латыни, адресованное Эдуарду III. Послание содержало поразительную историю бегства Эдуарда II из замка Беркли, якобы поведанную низложенным королем на исповеди, а также описывалось его путешествие по Европе и посещение папы Иоанна XXII, который «тайно и с почетом принимал у себя [монарха] более пятнадцати дней. После длительных бесед, обсудив все, что нужно было, и получив позволение уехать, он направился в Париж, затем в Брабант, а оттуда – в Кёльн», чтобы поклониться святыне Трех царей. «Покинув Кёльн, он пересек Германию и устремился в Милан, что в Ломбардии, где вступил в некую обитель близ замка Миласки, в каковой оставался два с половиной года. Однако указанный замок постигла война, и он перебрался в замок Чечима, где также имеется обитель, в диоцезе Павия, в Ломбардии. И в этой последней обители он оставался два года или около того, в затворничестве, предаваясь покаянию или моля Бога за вас и других грешников»[397].

Мануэле Фиески происходил из могущественной генуэзской семьи и состоял в дальнем родстве с английским королевским домом. Он давно поддерживал тесные связи с Англией, где занимал несколько бенефициев, и был знаком с Ричардом де Бери, бывшим наставником Эдуарда III. В 1329 году его назначили каноником Солсберийского собора и архидиаконом Ноттингема. В августе 1330 года он начал службу в Папской курии в Авиньоне, а с 1333 по 1335 год находился в Англии.

Подлинность самого письма сомнений не вызывает, но его содержание долгое время порождало споры среди историков. Детали последних месяцев жизни Эдуарда II описаны в нем очень точно, однако Фиески приводит сведения, которые могли быть известны только тем, кто сопровождал свергнутого монарха во время его бегства в Уэльс. До сих пор не найдено убедительного объяснения тому, кто мог предоставить священнику информацию, кроме самого Эдуарда[398].

После низложения Эдуард был полностью сломлен. Он томился в заключении, потерял трон, жену, детей и свободу, а его фавориты подверглись жестокой казни. В таких скорбных обстоятельствах он мог обратиться к религии в поисках утешения, что, возможно, побудило его искать уединения. Места в Ломбардии, упомянутые в письме, были идентифицированы как Мелаццо-д’Акви и Чечима-сопра-Вогера, а вторая обитель – как уединенное аббатство Сант-Альберто ди Бутрио.

Местное предание гласит, что английский король нашел приют в Чечиме и был похоронен в соседнем аббатстве, однако происхождение этой легенды не прослеживается далее XIX века. В церкви Сант-Альберто ди Бутрио находится пустая гробница, высеченная из камня, над которой установлена современная табличка с надписью: «Первая гробница Эдуарда II, короля Англии. Кости его были перевезены по указанию Эдуарда III в Англию и перезахоронены в гробнице в Глостере». Гробница датируется, предположительно, XI веком, но могла быть использована для захоронения Эдуарда.

Фиески утверждал, что в Глостере похоронили не короля, а привратника, которого тот убил при побеге из замка Беркли. Гробницу в Глостере вскрыли в 1855 году, но следов вмешательства не обнаружили, хотя это не исключает возможности ее более раннего вскрытия для подмены тела.

В 1343 году папа назначил Фиески епископом Верчелли в Северной Италии, и в его церковной юрисдикции оказалась как раз та область, где расположены Мелаццо и Чечима. Человек, сделавший столь выдающуюся карьеру и занимавший ответственные посты, вряд ли мог сфабриковать сенсационную историю о спасении Эдуарда II или стать жертвой обмана хорошо осведомленного самозванца. Высказывалось предположение, что письмо Фиески было попыткой шантажировать Эдуарда III и требованием вернуть потерянные доходы под угрозой обнародовать признание его отца. Однако послание, написанное «во имя Господа», не содержало угроз, и Эдуард III, судя по всему, не воспринял его подобным образом, поскольку нет сведений о назначении Фиески на новые церковные должности в Англии.

Нетрудно понять, почему Эдуард II мог выбрать Фиески посредником для обращения к сыну. Происхождение и родственные связи священника делали его идеальным кандидатом на эту роль. Возможно, Эдуард просто хотел уведомить сына, что он жив и не претендует на трон. Учитывая имеющиеся свидетельства, нельзя исключать, что рассказ Фиески правдив и Эдуард II не был убит.

Показательно, что 16 марта 1337 года лорда Беркли окончательно оправдали в парламенте, сняв с него обвинения в смерти Эдуарда II. Двумя днями позже парламент вознаградил за долгую службу Уильяма де Шалфорда, который в 1327 году сообщил Роджеру Мортимеру о заговоре Риса ап Грифида и настаивал на принятии мер. Вполне возможно, эти события стали следствием письма Фиески, благодаря которому Эдуард III отверг версию об убийстве отца. В пользу подобного предположения свидетельствует следующий факт: в 1338 году, когда Эдуард III находился в Кобленце, королевский сержант Франциско Ломбардец и два воина тайно доставили к нему из Кёльна человека по имени Уильям ле Галей (Уильям Валлиец). Сопровождавшим выплатили двадцать пять шиллингов и шесть пенсов (почти тысяча фунтов стерлингов). Уильям утверждал, что он – Эдуард II.

Самозванцев, выдававших себя за королевских особ, обычно жестоко наказывали – Эдуард II сам однажды приказал повесить одного из них. Однако Уильям Валлиец гостил у короля три или четыре месяца, и никто публично не опроверг его притязаний. 18 октября он все еще находился при дворе и оставался там до декабря. Король тратил на его содержание тринадцать шиллингов четыре пенса (£ 500) в неделю. Он находился под стражей, но, вероятно, лишь для того, чтобы «пленника» не узнали. По месту рождения Эдуард II был известен как Эдуард Карнарвонский и первым в Англии получил титул принца Уэльского, что дает объяснение прозвищу Валлиец. Возможно, таинственный Уильям не был самозванцем, и его встреча с королем носила сугубо частный характер. Не исключено, что отец хотел благословить сына перед тем, как удалиться в Ломбардию, чтобы вести жизнь затворника.

После декабря 1338 года Уильям ле Галей не упоминается в исторических хрониках. У Эдуарда III были все основания хранить тайну отца. Король не хотел, чтобы кто-нибудь попытался восстановить на троне низложенного монарха, опасался потерять лицо после того, как добился в парламенте осуждения Мортимера за убийство, а также не желал ворошить скандальное прошлое, чтобы не навредить матери. Это объясняет, почему 21 сентября по всей стране служили поминальные мессы, отмечая годовщину смерти Эдуарда II вплоть до конца правления его сына.

Тем временем отношения с Францией ухудшались. В 1334 году Эдуард III предоставил убежище Роберу д’Артуа, который повздорил с Филиппом VI и был вынужден бежать из Франции. Эдуард не скрывал, что намерен вернуть земли в Гаскони, захваченные Карлом IV, тогда как Филипп поддерживал Давида II в борьбе с Эдуардом Баллиолом. Эдуард потребовал, чтобы Филипп разорвал союз с Шотландией, но безрезультатно. В 1336 году пришла тревожная новость: Фландрия заключила союз с Францией и ввела запрет на торговлю с Англией, что грозило подорвать английское благосостояние. В ответ Эдуард запретил экспорт сырой шерсти во Фландрию и начал поощрять фламандских ткачей к переселению в Англию.

24 мая 1337 года Филипп VI занял Гасконь. В октябре Эдуард III объявил Франции войну. Он рассчитывал на поддержку своего тестя, но граф Вильгельм, страдавший подагрой, скончался в Валансьене 7 июня. В это время Филиппа находилась в замке Фотерингей в Нортгемптоншире. В 1339 году она поручила клерку матери, Жану де ла Мотту, который, возможно, перешел к ней на службу, написать элегию в стихах «Плач по Вильгельму». Произведение посвящалось Филиппе и, вероятно, было положено на музыку, поскольку Жана называли менестрелем.

После смерти графа Вильгельма мать Филиппы удалилась в цистерцианское аббатство Фонтенель на берегу Шельды, где приняла монашество, а позже стала его настоятельницей. Новый граф Эно, Вильгельм II, остался союзником Англии и сражался за Эдуарда во Франции. После его смерти в 1345 году титул унаследовала его сестра, которая также поддерживала английского короля. Брак Эдуарда с Филиппой обеспечил ему новых могущественных союзников в лице императора Людовика IV и Вильгельма, герцога Юлихского, а также поддержку со стороны Брабанта и Гельдерна. Благодаря родственным связям Филиппа играла роль дипломатического посредника, помогая французским и папским посланникам вести переговоры при дворе Эдуарда.

Французская поэма «Клятва на цапле», созданная около 1346 года, описывает сцену на пиру в Лондоне, где Робер д’Артуа подстрекает Эдуарда к вторжению во Францию, чтобы отстоять свои права на престол. Ниже приведены выдержки из вычурного перевода поэмы, выполненного в Викторианскую эпоху. Робер д’Артуа преподнес королю цаплю, добытую на соколиной охоте, заявив, что это «самая трусливая птица для самого трусливого короля», который упустил возможность покорить Францию. Уязвленный насмешкой, Эдуард поклялся Богом и цаплей, что в течение года вручит французскую корону своей королеве, даже если англичанам придется сражаться против врага, шестикратно превосходящего их числом. Робер призвал других лордов и рыцарей принести обет, а затем преклонил колени перед Филиппой, «обещая исполнить клятву на цапле, как только она [королева] сама даст обет, подсказанный сердцем».

«Вассал, – ответила Филиппа, – не говори со мной больше. [Замужняя] дама не может дать клятву, ибо у нее есть господин. Если она поклянется, муж вправе обет отменить; и позор тем, кто подумает, что я могу принести клятву без повеления дорогого супруга». «Дай обет – я исполню его, – изрек Эдуард. – Однако для этого я буду вынужден потрудиться. Клянись смело, и да поможет тебе Господь». И королева сказала: «Я уже долгое время знаю, что ношу под сердцем дитя. Недавно оно зашевелилось во мне. И я обещаю сотворившему меня Господу, рожденному от Непорочной Девы и нашедшему смерть на кресте, что плод не покинет мое чрево, пока ты не приведешь меня в ту страну во исполнении клятвы, которую дал. А если время родиться ребенку наступит раньше, я заколю себя острым клинком из стали, и плод погибнет вместе со мной». «Услышав это, король глубоко задумался и признал: „Бесспорно никто бы не смог предложить большей жертвы“». «Цаплю разделили на части, и королева ее отведала». После этого «король начал приготовления и велел снарядить корабли».

История, разумеется, является вымыслом. Поэма представляла собой политическую сатиру на основе более раннего произведения, созданного около 1310 года. Фруассар не упоминает эпизода с цаплей, а клятва королевы звучит чересчур радикально, что не соответствует натуре Филиппы. Однако в тот год Робер д’Артуа действительно находился в Англии, и вполне возможно, что преданный рыцарским традициям Эдуард III дал такой обет, подобно своему деду, Эдуарду I, автору «клятвы на лебеде». В Средние века существовал обычай, согласно которому рыцари иногда приносили клятвы, используя птиц.

В 1338 году Эдуард III официально предъявил права на французскую корону как потомок Филиппа IV по материнской линии. Так началась война, позже названная Столетней, поскольку велась с перерывами более века. Английские пропагандисты не упустили случая сравнить Эдуарда с Иисусом Христом, происходившим из рода Давида по линии Девы Марии, хотя вопрос о том, могла ли Изабелла соответствовать столь высокому образцу добродетели, оставался открытым.

Эдуард отправлялся на континент, чтобы заручиться поддержкой своих притязаний на французский трон и заключить союзы с европейскими правителями, используя родственные связи Филиппы в Нижних землях (исторических Нидерландах). Поэтому было крайне важно, чтобы она сопровождала супруга. Английский монарх собирался посетить Фландрию, население которой недолюбливало своего графа за союз с ненавистными французами и охотно признавало Эдуарда законным королем Франции.

Как утверждает более поздняя запись в «Травнике» Банкеса, хранящемся в Тринити-колледже в Кембридже, перед отъездом короля на материк мать Филиппы, узнав о беременности дочери, прислала ей черенки розмарина, до той поры неизвестного в Англии, а также трактат с описанием его полезных свойств. Считалось, что «роза Марии» способствует женской плодовитости и обладает рядом других благотворных эффектов. Филиппа велела посадить черенки в садах Вестминстера. Королева любила сады. В 1360-х годах в парке замка Одием она разбила обширный сад, покрытый дерном и окруженный изгородью длиной две тысячи футов с пятью дверными проемами. В саду росли цветы и травы, в беседках с дерном на крышах стояли скамьи, а за живой изгородью располагалась скрытая от посторонних глаз уборная.

16 июля 1338 года королевская чета отплыла из Орвелла во Фландрию вместе с принцессами Изабеллой и Джоанной, которую предстояло обручить с одним из сыновей императора и Маргариты де Эно, а также с Джоанной Кентской. В одной только свите Филиппы насчитывалось семьдесят шесть человек. Король выделил супруге пятьсот шестьдесят четыре фунта три шиллинга и четыре пенса (£ 422,5 тысячи) на приобретение седел, серебряной посуды, набедренных поясов, кошельков, шелка и драгоценностей, а также шестьдесят шесть фунтов шесть шиллингов (£ 49,6 тысячи) на одежды для нее и принца Эдуарда, который оставался в Англии в качестве номинального хранителя королевства.

Королевская чета поднялась вверх по реке Шельде и 22 июля прибыла в Антверпен, где их встретила толпа горожан. В честь приезда венценосной семьи в доме местного жителя, Сиркина Фордула, устроили пир, но тот обернулся катастрофой – на кухне вспыхнул пожар, и здание сгорело дотла. Королю и королеве удалось вовремя спастись, после чего им предоставили другое жилье в черте города – в богатом аббатстве Святого Михаила. Там их навестила сестра Эдуарда, Элеонора, вместе с мужем, графом Гельдернским. 17 августа король и королева отправились на речную прогулку по Шельде.

В августе Эдуард выехал в Германию на встречу со свояком – императором Людовиком IV. С ним путешествовала Джоанна в сопровождении наставницы Изабеллы де ла Мотт и Джона де Монтгомери. Филиппа доехала с ними до Херенталса недалеко от Антверпена, где им пришлось провести ночь в доме крестьянина по имени Подено де Липпе, который устроил для гостей ужин под открытым небом в саду. К сожалению, королевская свита вытоптала траву, но Эдуард возместил хозяину ущерб и расходы на угощение.

На следующий день Филиппа простилась с мужем и дочерью, поручив двум своим менестрелям сопровождать их в пути, а затем вернулась в Антверпен, в аббатство Святого Михаила, где продолжала жить в роскоши, устраивая богатые приемы и лакомясь деликатесами, поступавшими из ее английских владений: олениной, копченой сельдью из Ярмута, треской из Блэкхита и вяленой рыбой из Бостона. Однажды она узнала, что некий сержант королевской службы из Эссекса требует деньги на содержание двух краденых лошадей, якобы ей принадлежавших, и уведомила об инциденте супруга, который выслал людей для ареста мошенника. Такие аферы были нередки в эпоху, когда каждый подданный был обязан предоставлять должностным лицам продовольствие, транспорт, а также иные услуги. Аресты происходили довольно часто. Также сохранились многочисленные записи о преступниках, которые вторгались в парки и владения королевы, занимались браконьерством, крали древесину и прочее имущество, портили урожай и нападали на слуг.

Филиппа поддерживала Эдуарда, оставаясь в тени. В сентябре она заплатила шпиону, менестрелю по имени Жерар, за поездку в Париж, чтобы «втайне разузнать о действиях сеньора Филиппа де Валуа»[399], как она и Эдуард называли Филиппа VI. В начале 1340-х годов королева вела переписку с папой Климентом VI, а в 1343 году отправила ему в дар бриллиантовое кольцо, вероятно, пытаясь склонить понтифика на сторону Англии в противостоянии с Францией.

Эдуард и Джоанна добрались до Кёльна, где король проявил большой интерес к строительству собора и остановился в доме купца, демонстрируя укрепление связей между королевской властью и торговыми кругами. В его свите значился некий Джон Чосер, отец будущего поэта Джеффри Чосера.

В сентябре в Кобленце Эдуард встретился с императором, который благословил его дело и назначил монарха генеральным викарием имперских владений на левом берегу Рейна. Он также приказал вассалам Священной Римской империи в Нижних землях подчиняться Эдуарду в ходе войны на протяжении семи лет. 5 сентября Эдуарда короновали как генерального викария, после чего последовала неделя празднеств.

Джоанна осталась при дворе императора под опекой тети, императрицы Маргариты, с которой Филиппа вела переписку. Было решено отправить Джоанну под присмотром Джона де Монтгомери в Австрию, где она будет воспитываться при дворе будущего мужа. Филиппа поддерживала связь с дочерью и отправляла множество драгоценностей Маргарите и ее секретарю по имени Ида. По возвращении из Кобленца Эдуард вызвал жену в Лувен, где они встретились 9 сентября, а через четыре дня вернулись в Антверпен, проживание в котором «было удобнее для королевы в ее положении»[400].

Дипломатические переговоры с Францией зашли в тупик. В День святого Иоанна Эдуард направил Филиппу вызов, подписанный собственной рукой, и над Европой сгустились тучи грядущей войны. Боевые действия начались в сентябре, когда Эдуард осадил принадлежавший императору город Камбре, жители которого разместили у себя французский гарнизон. В октябре, узнав о приближении французской армии, Эдуард отступил и вернулся в Антверпен, где он и Филиппа «провели зиму, поддерживая свой высокий статус и с честью принимая гостей».

29 ноября в Антверпене Филиппа родила «славного и милого сына»[401], которого нарекли Лайонелом – возможно, в честь геральдического льва герцога Брабанта. Известно, что Эдуард уже давно благоволил этому имени: в 1334 году он выступал на турнире под гербом «сэра Лайонела» – тем же самым, который приписывали сэру Гавейну в рыцарской поэме «Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь». В некоторых документах того времени Лайонела называют Лео, что, вероятно, было ласковым прозвищем.

Эдуард наградил гонца, принесшего радостную весть о рождении ребенка, сотней фунтов (£ 75 тысяч), а в январе устроил в честь сына турнир. Младенца крестили в аббатстве Святого Михаила.

Король и королева встретили Рождество в Антверпене. В День памяти святых невинно убиенных младенцев для супругов в покоях Филиппы пел соборный хор. 6 января 1339 года королева в присутствии знатных граждан Антверпена прошла обряд воцерковления, для чего Эдуард выделил ей пятьсот фунтов (£ 375 тысяч) на наряды. Однако монарх испытывал серьезные финансовые затруднения. Чтобы пополнить казну, он заложил в Кёльне одну из четырех украшенных драгоценностями корон Филиппы за две с половиной тысячи фунтов (£ 1,9 миллиона) и смог выкупить ее только в 1342 году.

Вскоре после этого Лайонел заболел, но его вылечили врачи, которых Филиппа вызвала из Эно. Зимой королева жила в замке герцогов Брабантских в Лувене, где ее навестили мать и брат Вильгельм, граф Эно.

26 января 1340 года на рыночной площади Гента Эдуард III публично заявил о притязаниях на французский престол, демонстративно добавив лилии к львам на своем гербе.

Филиппа, которая вновь ожидала ребенка, сопровождала Эдуарда в Гент. К тому времени король так много задолжал фламандцам, что, когда в феврале отправился в Англию, чтобы собрать нужную сумму, ему пришлось оставить в заложниках Филиппу, Лайонела, Изабеллу и Джоанну Кентскую в аббатстве Святого Бавона под присмотром эрлов Дерби и Солсбери.

Богатое аббатство Святого Бавона славилось благочестием и ученостью монахов. Филиппа разместила в его стенах свой двор и часто принимала гостей, среди которых были знатные господа и дамы Гента, а также Якоб ван Артевелде, богатый бюргер, будущий глава городского самоуправления и убежденный сторонник Эдуарда. Королева подружилась с его женой, Екатериной из Куртре, и стала крестной матерью их сына, назвав мальчика Филиппом в свою честь.

6 марта в аббатстве Святого Бавона она родила четвертого сына, которого назвали Джоном в честь его крестного отца и кузена, Жана III, герцога Брабантского. Позже он получил прозвище Джон Гонт по месту рождения. Вторым крестным отцом принца был Якоб ван Артевелде. Три фрейлины Филиппы – Эми де Глостер (бывшая няня Уильяма Хатфилда), Алиса де Бедингфилд и Маргарита де Сеймур – отправились в Англию, чтобы сообщить королю о рождении сына, и получили в награду двести фунтов (£ 150 тысяч).

Для принца Джона приготовили постельное белье красного и зеленого цветов, а также шелковый плащ. Позже к нему приставили кормилицу – фламандскую вдову Изольду Нойманн с жалованьем десять фунтов (£ 7,5 тысячи). Спустя десятилетия хронист из аббатства Святого Альбана, Томас Уолсингем, враждебно настроенный к Джону Гонту, утверждал, что королева на самом деле родила дочь, которую случайно задушила во сне, а затем, опасаясь гнева короля, подменила младенца сыном Изольды от мясника или носильщика. Уолсингем писал, что перед смертью Филиппа призналась во всем Уильяму Уикему, епископу Винчестера, поручив ему открыть правду, если у Джона Гонта появится шанс взойти на престол. В 1370-х годах, когда опасения, что Гонт может узурпировать власть, усилились, Уикем якобы обнародовал версию его происхождения, но сам же категорически отрицал ее достоверность, называя политической пропагандой.

Королева продолжала переписываться со своей сестрой Маргаритой, расспрашивая о Джоанне, но получала тревожные вести о том, что императрица оказалась небрежной и равнодушной опекуншей и девочка часто недоедала. Опасаясь за дочь, Филиппа настояла, чтобы Эдуард приказал Джону де Монтгомери забрать Джоанну из дома ее тети. Брачные планы были отменены, а в 1341 году Людовик IV и вовсе разорвал союз с Эдуардом. В апреле 1340 года Джоанна вернулась к родителям в Гент.

Заручившись поддержкой парламента в предстоящей войне и добившись введения налога для выплаты части долгов, король 22 июня 1340 года отплыл на континент, оставив принца Эдуарда в качестве регента. Ожидая вторжения французов, монарх планировал перехватить их флот в открытом море. 24 июня у порта Слёйс в Зеландии был замечен французский флот: сто двадцать крупных кораблей двигались плотным строем под усиленной охраной. Чтобы выманить их в открытое море, Эдуард приказал своим судам двигаться к Англии, создавая видимость бегства. Французы устремились в погоню, но едва они приблизились, как английский флот развернулся и пошел в атаку. Прежде чем вступить в бой, Эдуард выделил корабли, чтобы сопроводить в безопасное место английские суда, перевозившие «множество английских дам – графинь, баронесс, жен рыцарей и знатных лондонцев, направлявшихся в Гент к королеве. После этого он обратился к воинам, призывая их доблестно сражаться и защищать его честь, а те поклялись исполнить приказ»[402].

Когда французы оказались на расстоянии выстрела, английские лучники выпустили град стрел, временно выведя противника из строя, а затем ринулись на абордаж. Завязался ожесточенный бой, и вскоре французы были разбиты. Уничтожение их флота стало великой победой Эдуарда III, которая прославила его имя на долгие годы вперед.

Когда 10 июля Эдуард с триумфом вернулся в Гент, Филиппа радостно встретила его с новорожденным сыном. 23 июля король двинулся к фламандскому городу Турне, где стоял французский гарнизон. Три дня спустя, именуя себя «Эдуардом, Божьей милостью королем Англии и Франции», он отправил Филиппу VI письмо с официальным вызовом на поединок, предупредив, что в случае отказа в течение десяти дней введет во Францию войска. Филипп не принял вызов, и Эдуард осадил Турне. Однако его положение было шатким. К сентябрю он оказался на грани банкротства и заложил две короны фламандским купцам, а французский король между тем уже вел на север свою армию.

По настоянию папы римского мать Филиппы, графиня Жанна, обратилась к своему брату Филиппу VI с просьбой избежать военного столкновения. 22 сентября, покинув монастырь, она посетила Эдуарда в его шатре и умоляла заключить мир. Благодаря ее ходатайству оба короля через три дня согласились на перемирие, не уронив при этом своего достоинства. Эдуард снял осаду с Турне и вернулся в Гент, где воссоединился с Филиппой и устроил турнир, однако расплатиться с кредиторами и покинуть Фландрию он все еще не мог.

18 ноября Эдуард отправил к папе троих посланников с любопытным письмом, в котором жаловался, что архиепископ Стратфорд желает ему смерти и способствует его гибели, задерживая поставки припасов. Прелат якобы даже пытался разрушить брак Эдуарда, лишив его любви королевы. Монарх утверждал, что Стратфорд «беседовал со мной о моей жене и с моей женой – обо мне, в надежде, что, если его словам поверят, он посеет такую вражду между нами, что мы расстанемся навсегда»[403]. Не имея других свидетельств, историки лишь строят догадки о том, что мог сказать архиепископ. Не намекал ли он каждому из супругов на неверность другого? Измена короля не имела особого значения для династии, поскольку не ставила под сомнение законность наследников, хотя могла вызвать разлад в браке. Однако супружеская измена королевы была делом куда более серьезным.

В ноябре 1340 года Филиппа обнаружила, что снова беременна. Ребенок родился 5 июня, – следовательно, зачатие произошло примерно между 7 и 14 сентября. Биограф Эдуарда, Иэн Мортимер, указывает, что король с июля осаждал Турне и вернулся к Филиппе в Гент только 28 сентября. Вероятно, зачатие состоялось после его возвращения, и ребенок появился на свет на тридцать восьмой неделе, как более четверти младенцев в наши дни. Трудно представить, что преданная Филиппа могла изменить Эдуарду, да и признаков охлаждения между супругами не наблюдалось. Таким образом, вряд ли архиепископ Стратфорд пытался намекнуть, что ребенок был незаконнорожденным. Однако, будучи противником войны с Францией, прелат, вероятно, пытался отвлечь Эдуарда от его планов – пусть даже ценой раздора между ним и его супругой. В апреле 1341 года, выступая в парламенте, Стратфорд заявил, что действовал ради блага королевства и церкви, а также во имя чести короля и королевы.

Оставив в Генте Генриха Гросмонта, эрла Дерби, заложником своих кредиторов, король тайно бежал из Фландрии. Вместе с Филиппой и сыновьями он направился в Зеландию, притворившись, что едет на побережье ради смены воздуха. Несмотря на бурю, они отплыли по реке Шельде в Англию и 30 ноября, вскоре после полуночи, прибыли в лондонский Тауэр после трехдневного тяжелого плавания. Суеверная молва обвинила французских колдунов в том, что они наслали шторм, надеясь утопить Эдуарда.

В начале августа принцесс Изабеллу и Джоанну ради их безопасности отправили обратно в Англию в королевский дворец лондонского Тауэра. Король поручил констеблю, сэру Николасу де ла Бешу, позаботиться о них. Девочки находились под присмотром наставницы Изабеллы де ла Мотт, придворных дам, служанок, двух капелланов и менестреля. Они спали на роскошной постели, ели из серебряной посуды, слушали музыку и носили красивые платья, заказанные королевой, которая также присылала дочерям золотые нити и шелк для вышивания. Принцессы получали подарки от доброжелательно настроенных знатных особ и писали письма «дражайшим отцу и матери».

1 декабря, в час ночи, король неожиданно прибыл в Тауэр и пришел в ярость, обнаружив, что его дочери содержатся в неподобающих условиях под присмотром всего лишь трех нянек, в то время как сэр Николас де ла Беш ночевал у любовницы, а стражники, обязанные охранять принцесс, развлекались в лондонских борделях. Эдуард приказал арестовать Беша, его людей и мэра Лондона. Он собирался казнить всех арестантов, но Филиппа сумела отговорить супруга. В итоге монарх распорядился заключить их в тюрьму «с показательной строгостью». В 1343 году королева снова вступилась за Беша, которого вскоре назначили сенешалем Гаскони.

Королева Изабелла находилась в Тауэре, чтобы отпраздновать день рождения Эдуарда и присутствовать на празднике, который тот устроил для своих детей. Их развлекал королевский менестрель Годелин. Затем король навестил мать в замке Лидс и распорядился, чтобы в местной часовне ежедневно служили мессу за ее благополучие. В декабре Изабелла присутствовала в Большой палате Винчестерского дворца в Саутуарке, когда король передавал новому лорду-канцлеру Роберту Буршье Большую печать. Рождество королевская семья встретила в Рединге.

18 января 1341 года Филиппа выдала своему капеллану Роберту де Иглсфилду разрешение основать в Оксфорде Куинз-холл (впоследствии Куинз-колледж). В том же году Иглсфилд передал учебное заведение под покровительство и защиту королевы. На печати колледжа изображены ее портрет и три щита, один из которых – с ее гербом. Эпитафия Филиппы гласит, что она была «заботливой покровительницей студентов, [которая] основала в Оксфорде Куинз-колледж и школу Афины Паллады, прославившие ее имя». Афина Паллада считалась богиней семи свободных искусств, которые преподавались «в колледже королевы». Филиппа предоставила заведению ежегодный доход в двадцать марок (£ 10 тысяч) на содержание шести ученых-капелланов. В 1342 году она лично добилась у папы подтверждения статуса колледжа, а пять лет спустя убедила супруга передать его главе королевский госпиталь Святого Юлиана в Саутгемптоне и несколько церквей в качестве пожертвований. После смерти Иглсфилда в 1349 году Филиппа продолжала активно опекать колледж, часто ходатайствуя за студентов. Сегодня в колледже хранятся два ее портрета XVIII века.

Ожидая очередного ребенка, Филиппа, по-видимому, провела большую часть первой половины 1341 года в Лэнгли. Эдуард тоже часто бывал там или в Вудстоке, охотясь и устраивая рыцарские турниры. Для одного из охотничьих выездов он заказал себе, жене, матери, одиннадцати эрлам, четырем графиням и пятнадцати сквайрам охотничьи костюмы из зеленой и темно-красной турецкой ткани. В апреле, во время одного из своих визитов, король разрешил Филиппе экспортировать шерсть, производимую в ее поместьях, чтобы погасить долги, но настоял на уплате пошлины в полном объеме. В мае он назначил супругу попечительницей владений, выделенных для содержания детей – Изабеллы, Джоанны, Лайонела и Джона. Принцессы вернулись в Тауэр, но навещали мать в Лэнгли, пересекая Лондон в составе торжественной процессии и раздавая по пути милостыню. Весной они жили в приорате Святого Леонарда, «в школе Стратфорда-атте-Боу», прославленной Джеффри Чосером за превосходное преподавание нормандского французского.

5 июня 1341 года Филиппа родила в Лэнгли пятого сына. Его назвали Эдмундом, вероятно, в память о казненном дяде короля. В июле Эдуард присутствовал на церемонии воцерковления супруги и устроил в честь рождения принца пир и турнир, в которых сам принял участие. Времени даром король не терял – Филиппа, по-видимому, забеременела снова почти сразу после воцерковления.

Эдмунд оставался под опекой матери почти до тринадцати лет, и даже тогда король продолжал называть его «маленьким сыном»[404]. Младший из принцев рос нерешительным, не проявляя особых способностей и уступая братьям в амбициозности и энергичности.