В ноябре 1331 года, «услышав, что король не проявляет сыновней любви к своей матери, королеве Изабелле», папа римский написал Эдуарду III письмо. «Если она действительно совершила что-либо, что оправдывает такое отношение, папа призывает его вспомнить все, что [мать] сделала для него, какую враждебность и ненависть вызвала против себя ради его же блага, и умоляет проявить сострадание, чтобы самому обрести милосердие в день Страшного суда»[384]. Очевидно, понтифик считал, что Изабелла скорее страдала от чужих грехов, чем грешила сама.

Изабелла по-прежнему находилась под домашним арестом в Виндзоре. Она не сопровождала короля с королевой в поездке по Западной Англии в декабре, когда они посетили Кэдбери и Гластонбери – места, традиционно связанные с королем Артуром, – а затем провели Рождество в Уэлсе и оставались там до Крещения. На Новый год Филиппа подарила Эдуарду серебряный кувшин и кубок, украшенный эмалевыми изображениями крепостей, кораблей и животных; на дне кубка был изображен сам король на троне среди знамен с королевским гербом. В ответ Эдуард преподнес супруге брошь с сапфиром.

В январе 1332 года Изабелла, всегда умело отстаивавшая свои интересы, выразила «возлюбленному государю, королю», протест против того, что пожалованное ей в декабре поместье оказалось во владении графини Линкольн, а доходы от Дерби поступали третьему лицу. Королева-мать потребовала компенсации. Очевидно, письмо понтифика смягчило сердце Эдуарда, так как он выделил «своей дорогой матери»[385] другие земли и замки, приносившие две тысячи фунтов в год (£ 1,2 миллиона). Годовой доход в пять тысяч фунтов (£ 3 миллиона), превышавший ее первоначальный вдовий удел, позволял Изабелле жить в полном достатке.

К марту 1332 года она покинула Виндзор и вновь обрела свободу. В том же месяце констебль Виндзорского замка получил последний платеж за «расходы, понесенные на содержание королевы Изабеллы за время ее пребывания там по приказу короля»[386]. На Пасху она находилась при дворе, который на десять дней остановился в аббатстве Питерборо. Полное восстановление ее статуса подтвердилось, когда Эдуард распорядился, чтобы в церквях по всей стране ее имя упоминалось в молитвах после короля и королевы Филиппы.

Королевы-матери традиционно играли активную роль в устройстве браков своих детей. Вероятно, Изабелла принимала участие в подготовке свадьбы принцессы Элеоноры с Рейнальдом II, герцогом Гельдернским, состоявшейся в Неймегене в мае 1332 года. Брак устроила ее кузина, графиня Эно, но, скорее всего, именно Изабелла позаботилась о приданом для дочери. Свадебное платье из испанской золотой парчи с яркой шелковой вышивкой дополнялось пурпурным бархатным плащом и белым батистовым головным покрывалом. Отплывая из Сануиджа, принцесса взяла с собой головные уборы, перчатки, обувь из кордовской кожи, кровать с зелеными бархатными занавесями, редкие специи, сахарные головы и меховую мантию – подарок королевы Филиппы. В путь она отправилась в расписном экипаже, обитом пурпурным бархатом и украшенном золотыми звездами. Чтобы помочь дочери освоиться в чужой стране, Изабелла выделила ей слуг из собственного окружения.

Вероятно, после отъезда Элеоноры Изабелла поселилась в Норфолке, в замке Райзинг, тесно связанном с ее именем и породившем множество легенд о ней. Ее управляющим был назначен сэр Джон де Моленс, арестовавший Роджера Мортимера, но тот часто отсутствовал, сопровождая короля или находясь на службе за границей. В 1340 году его отстранили от всех должностей и посадили в тюрьму за злоупотребления властью.

Замок Райзинг принадлежал Изабелле на правах личной собственности начиная с 1327 года. Он был построен около 1150 года и являлся ярким примером нормандской крепости с массивным квадратным донжоном высотой пятьдесят футов и стенами толщиной в три ярда, украшенными романскими аркадами и порталами с резным узором в виде шевронов. Глубокий ров, мощные земляные валы и внешняя крепостная стена с тремя башнями, окружавшие донжон, не только делали замок Райзинг надежным убежищем, но также обеспечивали полное уединение. К замку вели ворота, защищенные подъемной решеткой, за которыми начиналась парадная лестница в обрамлении богато украшенных стен. Из сводчатого вестибюля можно было пройти в роскошно обставленную часовню. Внутри донжона также находились главный зал, личные покои королевы, кухня и кладовые. Кухня оказалась слишком мала для содержания многочисленной прислуги и свиты, поэтому рядом, во внутреннем дворе, построили еще одну. Личные покои Изабеллы находились не в самом замке, а в ряде фахверковых зданий на южной стороне узкого двора – их фундамент был обнаружен лишь в конце XX века. Пол в ее покоях был устлан черными коврами, а стены украшены расписными тканями. Изабелла держала небольшую библиотеку, и в ее расходных книгах часто упоминались закупка пергамента и веллума[387].

В замке Райзинг Изабелла жила с почетом, проводя свои дни «в довольстве»[388]. У нее были собственные казначей, сенешаль, сокольничий, лекарь, рыцари, егери и конюшие, а также тридцать три клерка и оруженосца, восемь фрейлин, несколько девиц и множество слуг. Эдуард поручил одному из лекарей отца, Понтио де Куртроне, следить за здоровьем матери. В 1334 году, «памятуя о благоговейном почтении, которое дети должны испытывать к родителям, о сыновнем долге, а также чтобы она пользовалась почестями, соответствующими ее положению»[389], Эдуард вернул матери доходы от Понтье и Монтрёя, которые изначально входили в ее вдовий удел. Она также получила четверть доходов от таможенных сборов в порту Бишопс-Линн (ныне Кингс-Линн).

Изабелла часто устраивала приемы. Эдуард навещал ее два-три раза в год, иногда вместе с королевой Филиппой и принцем Эдуардом. Он или его придворные привозили с собой менестрелей. В остальное время король переписывался с матерью и отправлял ей подарки: сокола, пару попугаев-неразлучников, а также изысканные яства – свежую дичь, кабанье мясо, бочонки с осетриной и множество бочек гасконского вина.

Судя по тому, что зажиточные горожане Линна были вынуждены снабжать Изабеллу дорогими продуктами за свой счет, королева-мать не умерила своей тяги к роскошной жизни. Ей поставляли вино, мясо, лебедей, бочки с осетриной, тюрбо, сельдь, миног, хлеб, ячмень и воск для свечей. В 1334 году Изабелла вызвала из Линна восьмерых плотников, чтобы подготовиться к предстоящему визиту короля. Отношения между замком Райзинг и Линном были не всегда дружескими, между горожанами и слугами королевы часто вспыхивали ссоры. Узнав, что королева-мать отправилась в другую резиденцию, горожане, вероятно, вздыхали с облегчением.

Изабелла проводила много времени на охоте, конной и соколиной, читала рыцарские романы, слушала менестрелей и собирала реликвии. В ее коллекции числился перстень, изготовленный в X веке святым Дунстаном, архиепископом Кентерберийским, и принадлежавший Элеоноре Кастильской. В распоряжении Изабеллы были шкатулки, полные драгоценностей, певчие птицы и породистые соколы.

В 1332 году королеве-матери разрешили останавливаться во дворце Элтем, который возвратили ей в ноябре того же года, или в Хаверинг-атте-Бауэр, если ее здоровье требовало смены климата. С 1332 года она неоднократно совершала паломничество к святыне Богоматери Уолсингемской в Норфолке. В 1338 году Изабелла находилась на севере, в Понтефракте. За время своего вдовства она лишь однажды посетила Лондон – в 1339 году.

В 1333 году лекаря Изабеллы отправили в отставку, назначив ему содержание, что свидетельствует об улучшении самочувствия королевы-матери. Она, безусловно, могла самостоятельно вести свои дела. Когда жители ее лесных владений в Маклсфилде сообщили королю, что местные бейлифы убивают ее дичь и вырубают лес, Эдуард ответил: «Покажите эту петицию королеве, чтобы узнать ее мнение по этому вопросу»[390]. Когда речь шла о взыскании денег, причитающихся Изабелле, король поручал советникам обращаться к ней за разъяснениями. Ее имя часто встречается в перечне лиц, заверявших государственные документы. В 1337 году Эдуард дал матери право завещать свое имущество.

В последние годы жизни Изабелла посвятила себя благотворительности и не скупилась на милостыню. В 1347 году она передала монастырю минориток (Бедных Кларисс) в Олгейте право патроната над тремя приходскими церквями. Монастырь был основан Эдмундом Горбатым, эрлом Ланкастера, чье сердце покоилось под главным алтарем. Эрл был женат на бабушке Изабеллы по матери, Бланке Артуа, которая основала в Англии первый монастырь Бедных Кларисс. Неудивительно, что Изабелла оказывала монастырю покровительство.

За исключением войны с Шотландией, начало правления Эдуарда III прошло относительно мирно. В 1332 году королевский совет подтвердил статью Великой хартии вольностей, дававшую иностранным торговцам свободный доступ в английские порты, чтобы стимулировать крупнейшую отрасль английской экономики и источник ее процветания – торговлю шерстью. Ранее сырую шерсть экспортировали во Фландрию, в такие города, как Гент, Ипр и Брюгге, где ее перерабатывали ткачи, славившиеся качеством продукции. Но Эдуард и Филиппа понимали преимущества собственного суконного производства.

Фламандцы находились в конфликте с французами, и в июле 1331 года Филиппа выдала охранную грамоту фламандскому ткачу по имени Джон Кемп, позволив ему поселиться и работать в Англии. Впоследствии, по инициативе супруги или по ее совету, Эдуард начал выдавать подобные грамоты другим фламандским ткачам, поощряя их переезжать в Англию и развивать местное производство. К 1335 году «огромное число» переселенцев обосновалось в Вустеде (Уорстеде), Лавенхеме, Садбери и Норидже, где королева основала суконную мануфактуру. Развитие ткацкой промышленности принесло Восточной Англии процветание и укрепило популярность Филиппы. В хрониках ее теперь называли «доброй королевой».

В 1336 году производство фламандского, или уорстедского, сукна в Норидже значительно возросло, и город быстро стал одним из самых преуспевающих в Англии. Когда Эдуард путешествовал по Восточной Англии или гостил у матери в замке Райзинг, Филиппа посещала Норидж, проявляя интерес к своим соотечественникам. В 1341 году король с королевой остановились в летнем дворце приора Нориджа в Трауз-Ньютоне, где их встретили с почестями и радостью. Эдуард устроил большой турнир и сам принял в нем участие. Венценосная чета приезжала туда еще несколько раз.

Начиная с 1335 года Филиппа способствовала возобновлению добычи угля на своих землях в Тайндейле. Когда промысел набрал обороты, она наладила торговлю углем с Нижними землями (историческими Нидерландами). В 1348 году по просьбе супруги Эдуард предоставил ее бейлифу Алану де Стротеру разрешение разрабатывать шахты в Олдернестоне в графстве Дарем, которые пришли в запустение при Эдуарде I из-за шотландских набегов. В 1351 году королева поручила управляющему своего замка Хай-Пик открыть новую свинцовую шахту в Дербишире. Добытый свинец использовался в строительстве королевских зданий в Лондоне.

Весной 1332 года Филиппа удалилась в Кларендон, ожидая рождения второго ребенка. В ноябре предыдущего года Эдуард приказал подготовить для нее дворец, потратив сто двадцать шесть фунтов (£ 77,3 тысячи) на обновление зала и покоев; в Британском музее по сей день хранится фрагмент плиточного пола, выложенного во время ремонта. Однако по неизвестной причине Филиппа решила ожидать родов в Вудстоке. Около 16 июня 1332 года она произвела на свет дочь, которую окрестили Изабеллой в честь королевы-матери. В то время детей почти всегда называли в честь крестных родителей, и выбор Изабеллы на эту роль свидетельствовал о восстановлении ее статуса. О рождении младенца короля вновь известила Екатерина де Грандисон, жена Уильяма де Монтегю.

Для воцерковления королевы в часовне Вудстока были закуплены алтарные покровы из пурпурного шелка, расшитые яркими изображениями птиц, животных, обезьян и змей. После церемонии Филиппа принимала придворных, восседая на зеленом бархатном ложе, украшенном вышитыми тритонами и русалками, держащими щиты с гербами Англии и Эно на фоне моря и неба. Королева, облаченная в платье и сюрко из красного и пурпурного бархата с жемчужной отделкой, торжественно показывала свою дочь, укутанную в мантию из лукканского шелка с меховой оторочкой. Младенец лежал в обитой тафтой колыбели под покрывалом из шестисот семидесяти меховых шкурок. Король потратил двести девяносто два фунта (£ 179 тысяч) на пир, устроенный в тот же день, и отметил рождение дочери рыцарским турниром.

В октябре Эдуард и Филиппа охотились в Клипстоуне. Оставив детей в Кларендоне, супруги провели зиму на севере – в замках королевы в Понтефракте и Нерсборо в графстве Йоркшир. На Новый год Филиппа подарила Эдуарду серебряный кубок, таз и кувшин, украшенные рельефными изображениями Юлия Цезаря, Иуды Маккавея, Карла Великого, короля Артура, сэра Гавейна и сэра Ланселота. У самой Филиппы был кубок с рельефом Тристана в лесу и кувшин с выгравированными изображениями рыцарей Круглого стола, что подтверждало интерес королевы к артурианским легендам, который она разделяла с мужем.

В 1333 году война с Шотландией вспыхнула с новой силой. Претензии Давида II на трон оспаривал его кузен Эдуард Баллиол, чьи права на корону, по мнению многих, имели больший вес. Хотя сестра Эдуарда III была супругой Давида, английский монарх поддержал Баллиола, чей отец по имени Иоанн в 1290-х годах недолгое время занимал шотландский престол. Объявление войны состоялось в 1332 году, и в августе англичане одержали победу в битве при Дапплин-Муре, что позволило Баллиолу взойти на трон. Однако триумф оказался недолгим: уже в декабре Баллиола свергли, и к власти вернулся Давид II. Тем не менее Эдуард III был полон решимости отменить унизительные уступки, сделанные от его имени в Нортгемптоне, и помочь Баллиолу. В апреле 1333 года он выступил на север, взяв с собой Филиппу, и остановился в приорате Даремского собора. Там супруги поужинали и удалились в королевские покои. Когда Филиппа уже облачилась в ночную рубашку, в дверь забарабанили возмущенные монахи с криками, что святой Кутберт оскорбится, если женщина, кем бы она ни была, проведет ночь под его кровом. По настоянию Эдуарда Филиппа в ночном одеянии поспешно пересекла лужайку и отправилась в соседний Даремский замок, молясь, чтобы святой Кутберт не покарал ее за проступок, совершенный по неведению.

Прежде чем двинуться дальше к Берику, который захватили шотландцы, Эдуард отправил Филиппу в безопасный, хорошо укрепленный замок Бамборо на побережье Нортумберленда. 23 апреля он начал осаду Берика. 18 мая, когда город все еще подвергался обстрелу, он пожаловал трехлетнему сыну титул эрла Честера. В июне Эдуард и Филиппа посетили приорат Линдисфарн на Святом острове, после чего королева вернулась в Бамборо.

Когда Эдуард поджег Берик, шотландцы запросили перемирия. Монарх согласился при условии, что командующий, сэр Александр Сетон, передаст англичанам в заложники двенадцать мальчиков, включая собственных сыновей. Однако, когда срок перемирия истекал, Черный Дуглас переправил через реку Твид и привел к Берику шотландскую армию, численность которой, по некоторым – явно преувеличенным – сведениям, достигала девяноста тысяч человек. Разгневанный Эдуард ответил жестокими мерами, которыми короли нередко пользовались на войне. 11 июля, когда Дуглас пригрозил осадить Бамборо, где находилась королева, возмущенный монарх приказал повесить младшего сына Сетона и казнить по два заложника в день в наказание за нарушение перемирия. На самом деле Эдуард знал, что Бамборо хорошо укреплен и снабжен провизией, и был уверен, что гарнизон сможет продержаться несколько недель. Узнав, что констебль уже принял меры для безопасности королевы, король наградил его двадцатью фунтами (£ 12,3 тысячи) и двумя бочками вина.

Берик пал в середине лета. Черный Дуглас погиб 19 июля в битве при Халидон-Хилле, победа англичан привела к восстановлению на шотландском троне Баллиола – при условии, что тот принесет оммаж Эдуарду III как своему сюзерену. Это противоречило Арбротской декларации 1321[391] года, которая утверждала: «Пока в живых остается хотя бы сотня из нас, мы не покоримся английскому владычеству ни в малейшей степени»[392].

Эдуард III торжественно вступил в Берик и вознес благодарственную молитву за победу. Он распорядился сопроводить Филиппу в Йорк, где для нее в спешке строили новые покои. Тем временем шотландские лорды отправили Давида II и королеву Джоанну во Францию, где Филипп VI предоставил им убежище в замке Шато-Гайар. Они оставались в Нормандии в течение семи лет, пока Шотландией управляли регенты, так как Баллиол не удержался на троне. После возвращения Давида с супругой между ним и Эдуардом Баллиолом вспыхнула открытая вражда, в ходе которой престол переходил от одного претендента к другому. Эдуард III часто вмешивался в их споры.

В августе 1333 года Эдуард и Филиппа воссоединились в Нерсборо, после чего отправились на юг. Эдуард совершил паломничество в Уолсингем и навестил свою мать в замке Райзинг, а Филиппа поехала в Лондон. Во время торжественной церемонии в Кентерберийском соборе трехлетний принц Эдуард впервые появился на публике, шагая между родителями, и монахи преподнесли ему алебастровый кубок. Принц на всю жизнь сохранит глубокую привязанность к собору, окажет ему щедрую поддержку и обретет в его стенах последнее пристанище.

В сентябре Филиппа оплатила семь кораблей, чтобы переправить графиню Эно и двести пятьдесят всадников из Висана в Дувр. Мать и дочь провели вместе почти три недели, после чего, 13 октября, графиня отплыла домой.

Вскоре король, королева и Изабелла отправились в Даремский соборный приорат, чтобы 19 декабря присутствовать на интронизации Ричарда де Бери, утвержденного в сане епископа Дарема. Среди многочисленных гостей на церемонии посвящения присутствовали архиепископы Стратфорд и Мелтон, пять епископов, семь эрлов, многочисленные северные бароны и горожане Дарема. На пиру епископа в замке Дарем, где Эдуард и Филиппа были почетными гостями, было съедено колоссальное количество еды, включая две тысячи триста сельдей, тысячу сто яиц, пятнадцать поросят и половину морской свиньи.

Эдуард и Филиппа, которая вновь ожидала ребенка, провели Рождество в замке Уоллингфорд, где устраивали пышные пиры и развлекались играми с деревянными лошадками. После праздников Филиппа переехала в Вудсток, где получила письмо от канцлера и преподавателей Оксфордского университета с просьбой заручиться поддержкой папы в противодействии созданию конкурирующего университета в Стэмфорде, куда уходило множество студентов. В 1335 году Эдуард распорядился закрыть новое учебное заведение и отправить студентов обратно в Оксфорд.

Примерно 27–29 января 1334 года Филиппа родила вторую дочь, которую назвали Джоанной в честь бабушки. Иногда датой рождения принцессы указывают 19 декабря 1333 года, однако известно, что обряд воцерковления королевы состоялся только 8–10 марта 1334 года. Часто ошибочно утверждается, что Джоанна родилась в лондонском Тауэре, поскольку дочь Эдуарда III путают с ее тетей, Джоанной Тауэрской, королевой Шотландии. Так как церемония воцерковления Филиппы проходила в Вудстоке, ее дочь, вероятно, родилась именно там. 6 марта Эдуард выделил супруге дополнительные доходы от графства Честер для содержания принца и дочерей.

Эдуард III стремился подыскать для детей выгодную брачную партию, пока те были еще малы, но большинство его планов не осуществилось. Король, несомненно, любил своих отпрысков и был заботливым отцом, позволяя им отказываться от нежеланных браков. Филиппа, в свою очередь, была любящей матерью и брала детей с собой, отправляясь в Кентербери и другие святые места. Хотя она занималась воспитанием принца и принцесс, значительную часть раннего детства они провели в замках Плеши и Мальборо под опекой Ральфа, лорда Монтермера, дяди короля, и его второй жены Изабеллы, сестры Диспенсера (его первой женой была Иоанна Акрская, сестра Эдуарда II).

Королевские дети имели собственный двор, за который отвечала леди Елизавета де Сент-Омер, жена управляющего принца Эдуарда, сэра Уильяма де Сент-Омера. В их окружении были кормилицы, капелланы, менестрели, девицы, оруженосцы, камердинеры, повара, кладовщики, водоносы, свеченосцы, привратники и конюшие. Им подавали еду на серебряных блюдах, украшали их кровати шелковыми балдахинами, а одежду шили из алого или серого сукна с меховой отделкой и золотыми или серебряными пуговицами. На Пасху, День Всех Святых и Рождество королевским детям полагался новый наряд.

Принц Эдуард подавал большие надежды. Как писал Герольд Чандоса, «с самого дня рождения он не помышлял ни о чем, кроме преданности, благородных поступков, доблести и нравственной чистоты, будучи наделен [беспримерной] отвагой. Принц обладал столь высоким духом, что всю жизнь стремился поступать по справедливости и блюсти закон, ибо так был воспитан с детства. Благодаря прекрасной и открытой натуре он научился щедрости, поскольку его сердце всегда было радостным и великодушным – даже в младенчестве и юности».

Зимой 1334 года Эдуард и Филиппа снова отправились на север в Шотландию и провели Рождество в Роксбурге, наслаждаясь выступлениями менестрелей. Весной они находились в Йорке, где король созвал парламент. Затем Эдуард возобновил войну с шотландцами и отправил Филиппу в Берик. Как обычно, она потратила больше, чем было предусмотрено, и королю пришлось выплатить ее кредиторам пятьсот фунтов (£ 306,7 тысячи). Он также назначил супруге ежегодное содержание в триста пятьдесят марок (£ 164,5 тысячи) для покрытия крупных повседневных трат. В Берике Филиппа встретилась с мужем своей сестры Вильгельмом, графом Юлиха, и кузеном Ги, графом Намюра, которые присоединились к армии короля. Вместе с родственниками она отправилась морем на север, в Перт, где были сосредоточены английские войска. Позже Ги захватил для Эдуарда Эдинбург.

В 1335 году, пока супруги были в отъезде, а их дочери Изабелла и Джоанна находились в лондонском Тауэре, в покоях королевы, где сидели принцессы вместе с кормилицами, обрушился камин, засыпав комнату обломками каменной кладки. К счастью, никто не пострадал. Впоследствии король освободил для нужд Филиппы свои апартаменты в Садовой башне, а сам перебрался во дворец на берегу реки.

В июле отец Филиппы, граф Вильгельм, прислал Эдуарду шлем с ободом в виде короны, украшенной драгоценными камнями, призывая зятя не растрачивать богатства на войну с Шотландией, а искать славы, утверждая свои права на французский престол. Эдуард щедро наградил посланника, но решение вопроса отложил.

В декабре Филиппа присоединилась к Эдуарду в Роксбурге, где они провели неделю, а затем отправились на юг, встретив Рождество в Ньюкасле, после чего обосновались в Йорке. Большую часть 1336 года Эдуард провел в походах в Шотландии. 2 июля, в его отсутствие, Филиппа созвала в Нортгемптоне Великий совет. «Она усадила за стол архиепископа Кентерберийского, семерых епископов, восемь баронов и лордов, тридцать восемь рыцарей и других великих сановников для обсуждения вопроса о Шотландии»[393]. Очевидно, король наделил супругу полномочиями для созыва совета, а формулировка приглашения указывает на ее личное участие в обсуждении. В июле и августе 1336 года Филиппа находилась в Норфолке, где посещала фламандских ткачей в Норидже. Детей она оставила в аббатстве Питерборо, настоятель которого усердно заботился об их благополучии и не жалел средств на лакомства и деликатесы.

В августе папа Бенедикт XII позволил Филиппе заменять любые обеты, которые она не могла выполнить, на другие благочестивые дела. Разрешение не распространялось на обет целомудрия в случае, если Филиппа решила бы воздержаться от супружеских отношений с согласия мужа, а также на обязательство совершить паломничество в Рим или Святую землю. Королева вновь ожидала ребенка, и понтифик прислушался к рекомендации ее лекаря, позволив ей вкушать мясо в постные дни.

Филиппа получала письма от Эдуарда, в которых тот рассказывал о снятии осады Лохиндорба и о том, как разорял восточное побережье. Однако его победы омрачились трагедией. 13 сентября в Перте скончался двадцатилетний брат короля, Джон Элтемский. Позднее шотландский хронист[394] утверждал, что Эдуард III сам заколол брата, но это обвинение было голословным, так как другие источники его не подтверждают. Современник сэр Томас Грей писал, что Джон «умер прекрасной смертью». Для Изабеллы потеря сына, несомненно, стала тяжелым ударом, а из отчетов о расходах короля следует, что даже через год после смерти брата ему продолжали сниться кошмары.

К зиме Филиппа вернулась в Бамборо. Эрл Морей и его люди пытались захватить замок, но английские войска разгромили их еще на подходе к крепости. Морей попал в плен, был доставлен к королеве, а затем отправлен в Англию, где пребывал в заточении до 1341 года.

После Рождества Эдуард вернулся на юг, чтобы присутствовать на погребении Джона Элтемского в Вестминстерском аббатстве. В 1339 году, по желанию Изабеллы, он распорядился перенести останки брата в часовню Святого Эдмунда, где в его память воздвигли прекрасный надгробный памятник с эффигией, вероятно созданный тем же мастером, который примерно в то же время изготовил монумент Эдуарду II в Глостере. Фигуры скорбящих на гробнице Джона опознать невозможно, но женщина в облегающем платье, головном платке с вдовьей подбородочной лентой и короне слева от изваяния, предположительно, Эдуарда II, скорее всего, является Изабеллой, так как держит скипетр. Возможно, среди плакальщиц присутствуют также королевы Маргарита и Филиппа.

Появление на свет второго сына ненадолго смягчило горе Эдуарда. Беременная Филиппа обосновалась в принадлежавшем ей охотничьем доме XII века, расположенном в Хатфилде в графстве Йоркшир. В ожидании родов Эдуард приобрел для супруги кровать стоимостью четыреста восемьдесят фунтов пять шиллингов и пять пенсов (£ 364 225). Кровать была отделана зеленым бархатом с вышивкой золотой нитью и украшена изображениями красных сирен и щита с гербами Англии и Эно. Также для королевы приготовили «белое платье с жемчугом и бархатный наряд, расшитый золотом»[395].

Уильям Хатфилд, родившийся около 7 января 1337 года, вероятно, был назван в честь отца королевы. К сожалению, он скончался вскоре после рождения. Его похороны в Йоркском соборе состоялись не позднее 10 февраля 1337 года. Через шесть дней после траурной церемонии Филиппа прошла обряд воцерковления. 3 марта Эдуард оплатил заупокойные мессы «над телом лорда Уильяма», катафалк, три отреза золотой ткани, в которую завернули младенца, и триста девяносто три фунта восковых свечей, горевших в церквях Хатфилда, Понтефракта и Йорка[396]. Общая стоимость похорон составила сто сорок два фунта три шиллинга десять пенсов (£ 106,5 тысячи). В память о сыне Филиппа пожертвовала духовенству Йоркского собора земли. Изваяние на надгробии Уильяма, которое ныне находится не на своем изначальном месте, изображает его ребенком, вышедшим из младенческого возраста.

В марте 1337 года, во время заседания парламента, король пожаловал шестилетнему принцу Эдуарду титул герцога Корнуолльского. Это был первый в истории Англии случай присвоения столь высокого титула. Во время церемонии мальчику вручили кольцо, венок и серебряный жезл, символизирующий его новый статус. На наряды для него и его матери король потратил тысячу триста тридцать три фунта шесть шиллингов и восемь пенсов (£ 100 тысяч). В дальнейшем младшие дети остались под опекой Филиппы, а принц Эдуард получил собственный двор под управлением сэра Николаса де ла Беша, констебля Тауэра. В том же году Эдуард III – вероятно, по просьбе королевы – назначил для сына двух наставников: доблестного Уолтера де Мэнни, обучавшего мальчика военному делу и рыцарскому искусству, а также доктора Уолтера Бёрли, преподавателя Мертон-колледжа в Оксфорде и раздатчика милостыни при Филиппе, который занимался с принцем латынью и прививал ему любовь к литературе. Король и королева отобрали небольшую группу мальчиков для совместного обучения с принцем. Среди них был сын наставника по имени Симон Бёрли, впоследствии ставший близким другом принца Эдуарда.

На том же заседании парламента король пожаловал титул эрла шестерым баронам, в том числе Уильяму де Монтегю, отныне эрлу Солсбери, и Генриху Гросмонту, наследнику Ланкастера, получившему титул эрла Дерби. В честь знаменательного события Эдуард устроил великолепный прием, а королева Филиппа собрала у себя при дворе знатных дам.