В течение месяца тело оставалось в замке Беркли. Труп забальзамировали и завернули в вощеную льняную ткань спустя несколько часов после смерти. Это сделал не придворный лекарь или аптекарь, как обычно, а местная знахарка, которая, возможно, никогда не видела Эдуарда. Сердце извлекли и поместили в серебряный ларец, лорд Беркли впоследствии отправил его королеве. Тело охранял Уильям Бокер, церемониальный страж короля (serjeant-at-arms).

Позднее лорд Беркли отрицал осведомленность о смерти Эдуарда II, настаивая, что узнал о трагедии только в 1330 году. Кто-то тем не менее умер. Доказательством тому служило тело, и Беркли лично организовал заупокойную мессу в часовне замка. Либо он лгал, либо знал, что тело не принадлежит Эдуарду.

«Многие люди – аббаты, приоры, рыцари, горожане Бристоля и Глостера – были вызваны осмотреть тело и действительно бегло на него взглянули, стоя поодаль»[294]. Поскольку тело было забальзамировано и завернуто, а лицо – закрыто, любой осмотр мог быть только поверхностным. Никто не мог установить личность покойного или причину смерти.

Ночью 23 сентября Гурни прибыл в Линкольн, по-видимому преодолев сто тридцать миль от Беркли с невероятной скоростью, хотя он, скорее всего, покинул замок до 21 сентября. Мортимер отправил распоряжения в Беркли четырнадцатого числа, и его посыльный мог легко добраться туда в течение двух дней. Это указывает, что трагическое событие произошло до 21 сентября.

Гурни встретился с Эдуардом III и Изабеллой наедине и сообщил о смерти Эдуарда II. Новость, должно быть, стала неожиданностью для Изабеллы. Позднее она, возможно, посчитала гибель мужа сразу после раскрытия заговора по его освобождению слишком странным совпадением. Нет никаких доказательств, что Мортимер признался Изабелле в заказном убийстве Эдуарда, однако у нее могли возникнуть подозрения. Если так, королева сохранила их при себе. Она зависела от Мортимера и не смела рисковать, разоблачая его и себя как соучастницу. Официальная версия гласила, что бывший король умер естественной смертью, и в течение некоторого времени никто публично это не оспаривал. Судя по более поздним свидетельствам, можно предположить, что Эдуард III был потрясен кончиной отца и считал, что Мортимер каким-то образом в ней повинен.

Гурни отправился обратно в Беркли с инструкциями не разглашать информацию о судьбе Эдуарда II до 1 ноября. Предположительно, Изабелле требовалось время, чтобы выяснить факты. Только 28 сентября парламенту объявили о смерти бывшего короля, которую назвали «несчастным случаем, предопределенным судьбой»[295]. Возможно, Мортимер был готов открыть Изабелле лишь это.

Когда парламент разошелся, двор отправился в Ноттингем. 1 октября о смерти Эдуарда II объявили официально. Мортимер воссоединился с Изабеллой как раз в тот момент, когда послы вернулись в Англию с разрешением папы на брак короля. Орлетон снова вступил в конфликт с Изабеллой и Мортимером, потому что, вопреки их приказу, принял от папы вакантную кафедру Вустера, на которую они уже утвердили кандидата. Несколько месяцев он находился в немилости.

8 октября новое посольство во главе с Роджером де Нортборо, епископом Ковентри и Личфилда, отправилось в Эно, чтобы от имени короля составить и заключить брачный договор, объявить о составе свадебного подарка Филиппе и провести церемонию бракосочетания по доверенности. Епископ должен был официально сообщить графу Вильгельму о смерти Эдуарда II и заверить его, что смерть наступила в силу естественных причин. В том же месяце в Валансьене в присутствии большого собрания европейской знати Эдуарда и Филиппу обвенчали по доверенности.

В течение октября и ноября шли приготовления к приезду Филиппы в Англию. Она приняла череду высокопоставленных гостей, явившихся, чтобы засвидетельствовать почтение будущей королеве. Из Ноттингема Эдуард приказал «своему возлюбленному Бартоломью де Бергершу, констеблю Дувра, принять и радушно приветствовать» Филиппу с отцом в королевстве. Монарх поручил лордам и прочим жителям «графств, через которые [они] проедут, оказать им почести и предоставить необходимую помощь»[296]. Перспектива встречи с невестой, вероятно, помогла Эдуарду III справиться с горем. Однако для Филиппы радостное событие оказалось омрачено смертью младших братьев – двухлетнего Людовика и младенца Яна.

Роберт Брюс умирал. Его наследнику Давиду было три года, и Брюс опасался, что после его смерти в королевстве воцарится анархия. Ему было нужно заключить мир с Англией на условиях, выгодных для Шотландии. 18 октября он ответил согласием на предложение Изабеллы и Мортимера начать переговоры, но предупредил, что любое урегулирование будет возможно, только если англичане признают его королем Шотландии. Он также потребовал, чтобы дочь Изабеллы, Джоанна, вышла замуж за его сына и чтобы Англия оказала военную помощь Шотландии в случае нападения третьей страны. Взамен он предложил двадцать тысяч фунтов стерлингов (£ 12,3 миллиона) в качестве компенсации за набеги на северные земли Англии и помощь Шотландии против любого врага, за исключением Франции, своего союзника.

Антишотландски настроенная фракция Ланкастеров сочла эти условия бесчестными и унизительными для английской короны. Молодой король был недоволен, поскольку с детства привык считать Шотландию вассальным государством. Тем не менее он согласился на предложенную компенсацию, и королева одобрила продолжение мирных переговоров. С ноября по февраль участники процесса вырабатывали условия договора, приемлемые для обеих сторон.

В ответе на соболезнования, которые отправил Джон де Богун, эрл Херефорда, в связи со смертью своего кузена Эдуарда, Изабелла написала: «У нас великое горе на сердце, но мы пребываем в добром здравии». В письме также говорится о беспокойстве королевы за сына, который скорбел по отцу и попросил кузена навестить его. Чтобы подбодрить юношу, Изабелла настоятельно просила Богуна приехать[297].

Августинские каноники Бристоля отказались принять тело из Беркли для погребения, «опасаясь Роджера Мортимера, королевы Изабеллы и их сообщников»[298]. Видимо, они не хотели, чтобы их посчитали сторонниками бывшего короля. Изабелла не пожелала удовлетворить ходатайство монахов Вестминстера о погребении Эдуарда вместе с его предками в Вестминстерском аббатстве, вероятно, потому, что Вестминстер находился слишком близко к Лондону. В столице не утихали волнения, и похороны могли привлечь внимание враждебно настроенных лиц. В конце концов родственник Мортимера, Джон Токи, настоятель бенедиктинского аббатства Святого Петра в Глостере (ныне Глостерский кафедральный собор), предложил похоронить тело в своей церкви.

21 октября Беркли и Мальтраверс передали тело аббату. Тело облачили в коронационные одежды покойного короля и поместили в двойной гроб. Монахи в составе торжественной процессии доставили его в Глостер. Беркли и Мальтраверс вместе со свитой ехали позади катафалка верхом. Мэр и горожане встретили процессию у городских ворот и сопроводили к главному алтарю аббатства, где тело выставили для прощания. 10 ноября были отданы распоряжения о погребения короля. Эдуарда II следовало похоронить со всеми почестями и показной пышностью.

Мальтраверса, Гурни и Окла вознаградили за службу в Беркли – но без чрезмерной щедрости. Королева предоставила Мальтраверсу пожалование за его заслуги перед ней, Гурни назначили констеблем Бристольского замка, а Окла – оруженосцем в свите Эдуарда III.

16 ноября скончался архиепископ Рейнольдс. Изабелла и Мортимер рекомендовали папе своего верного сторонника Генриха Бергерша в качестве кандидата на вакантный престол, но Ланкастер опасался, что королева и ее любовник обретут контроль над церковью, и оказал давление на капитул собора. К огорчению королевы, 11 декабря был избран ничем не примечательный Симон Миофам. Это был первый признак надвигающегося раскола между Ланкастерами, Изабеллой и Мортимером. Вероятно, разрыв был вызван решимостью королевы заключить мир с врагом, поскольку Ланкастеру грозила потеря шотландских земель.

20 ноября Уолтеру Пэйвли, лорду Бергершу, и Джону, лорду Клинтону, было поручено сопровождать Филиппу де Эно в Англию. Двадцать восьмого числа они отправились в Нижние земли. 2 декабря невеста короля в сопровождении отца, сэра Жана де Бомона, епископа Ковентри и Личфилда, а также многочисленной свиты из лордов и дам Эно, облаченная «в одежды, подобающие ее будущему сану»[299], отбыла из Валансьена в Виссан, где ее ожидали английские корабли. 16 декабря она отплыла в Англию.

В ее свиту входили знатный оруженосец из Эно, Уолтер де Мэнни, сперва служивший у нее резчиком мяса, а затем – смотрителем борзых собак; а также Пейн де Роэ, ее предполагаемый родственник и церемониймейстер, чьи дочери – Филиппа и Екатерина – впоследствии окажутся в числе ее придворных дам. Филиппа де Роэ, вероятно, была крестницей Филиппы де Эно и получила имя в ее честь. Пейн стал «одним из рыцарей доброй королевы»[300] и служил у нее управляющим.

20 декабря тело, предположительно принадлежавшее Эдуарду II, торжественно захоронили в Глостере. Траурная церемония прошла с большой пышностью. Эдуард III и королева Изабелла следовали за катафалком как родственники усопшего, причем Изабелла, как утверждали, демонстрировала глубокую скорбь. Мортимер тоже участвовал в процессии, одетый в черную тунику, заказанную специально для этого случая. Для сдерживания толпы были возведены прочные дубовые барьеры.

В 1336 году Эдуард III приказал построить великолепную гробницу из пурбекского мрамора с эффигией изысканной работы. Возможно, Изабелла повлияла на выбор алебастра в качестве материала для статуи, что было новшеством для Англии. Ранее алебастр применялся для изготовления королевских надгробий во Франции. Гробница Эдуарда II, несомненно, задумывалась как подражание надгробиям в аббатстве Святого Дионисия – традиционной усыпальнице французских монархов.

Как и в случае с Томасом Ланкастерским, репутация Эдуарда постепенно восстановилась. С 1329 года начали поступать сообщения о чудесах, происходивших у его гробницы, что привело к призывам канонизировать короля. Однако летописец из аббатства Мо саркастически заметил, что никакое число посетителей или чудес у гробницы не сделают Эдуарда II святым из-за греховности его жизни. Тем не менее его надгробный памятник задумывался в первую очередь как святыня; в нем были предусмотрены ниши для молящихся паломников. Туда стекались толпы людей, и благодаря щедрым пожертвованиям аббат смог перестроить южный трансепт в новом стиле перпендикулярной готики. В 1343 году Эдуард III и Филиппа де Эно посетили гробницу как паломники. Их внук, Ричард II, чья эмблема в виде белого оленя изображена на могиле Эдуарда II, несколько раз обращался к папе римскому с просьбой о канонизации прадеда. Его попытки не увенчались успехом, но культ Эдуарда II сохранился и был пресечен только во времена Реформации.

Двор провел Рождество в Вустере. По приказу Изабеллы Хью де Гленвиль, королевский клерк, тайно доставил к ней женщину, которая забальзамировала покойника в Беркли. Возможно, королева хотела получить ответы на вопросы о судьбе Эдуарда II, подозревая, что Мортимер не сказал ей всей правды. Или же она знала об убийстве Эдуарда и опасалась, что женщина может проболтаться. Последнее, однако, маловероятно, поскольку вознаграждение, назначенное Мальтраверсу, Гурни и Оклу, знавшим правду, было недостаточно щедрым, чтобы купить их молчание. Скорее всего, Изабелла желала получить подтверждение, что Эдуард умер естественной смертью, от единственного человека, который мог ей об этом сказать.

Гленвиль также привез серебряный ларец, в котором, по убеждению Изабеллы, находилось сердце ее покойного мужа. Королева с прискорбием приняла подношение.

Тем временем Филиппа де Эно прибыла в Дувр 18 декабря. Она провела три дня вместе с отцом и дядей в соседнем аббатстве, а после неторопливо отправилась в путь через Кент, покоряя сердца местных жителей тем, что покидала паланкин и садилась верхом на лошадь всякий раз, когда приближалась к деревне или селению, чтобы ее могли видеть люди. В Кентербери она настояла на посещении усыпальницы святого Фомы. Добравшись до Элтема, Филиппа простилась с сэром Жаном де Бомоном и многими из своей свиты. Ее отец остался, чтобы сопровождать дочь на север к месту свадьбы.

24 декабря колокола зазвонили, приветствуя Филиппу, которая торжественно въехала в Лондон. Мэр и олдермены встретили ее на Лондонском мосту и преподнесли ценную утварь на сумму триста фунтов стерлингов (£ 184 тысячи). Многочисленная процессия духовенства сопроводила ее в город. Когда она проезжала по улицам, ее встречали с восторгом, как живое воплощение выгодного торгового соглашения с процветающими Нижними землями.

Филиппа провела Рождество в гостях у Джона Хотэма, епископа Или, остановившись в Или-плейс, его городской резиденции в Холборне. «Великое веселье и торжественное явление лордов, эрлов, баронов, рыцарей, высокородных дам и благородных девиц, с демонстрацией богатых нарядов и драгоценностей, с рыцарскими турнирами и поединками за любовь [прекрасных] дам, с танцами и пением, а также с роскошными и обильными пирами»[301] длились три дня. Празднества в Лондоне продолжались еще три недели после отъезда Филиппы 28 декабря.

В сопровождении Джона де Богуна, эрла Херефорда и Эссекса, Лорда Верховного констебля Англии, Филиппа и граф Вильгельм начали долгий путь на север, чтобы встретиться с женихом. Их караван, состоящий из дюжин повозок с имуществом и свадебными подарками, следовал по Эрмин-стрит, древней римской дороге, ведущей в Йорк. Путешествие заняло более трех недель. Когда 1 января 1328 года они добрались до Питерборо, шел снег, и дорога превратилась в трясину. Продвижение было медленным, но «молодая королева и ее свита продолжили путь на север, пока не достигли Йорка» 23 января[302].

Двор прибыл в Йорк тремя днями ранее. Узнав о приближении невесты, «все лорды Англии, находившиеся в городе, вышли в праздничном облачении, чтобы встретить ее, а вместе с ними – и юный король, восседавший на превосходно выезженном коне, великолепно и роскошно одетый». В обстановке «великой торжественности» Эдуард взял невесту за руку, обнял и поцеловал. Молодая пара проехала верхом бок о бок во главе кавалькады обратно в Йорк в окружении «множества менестрелей и почетной свиты»[303]. Затем Эдуард сопроводил Филиппу в апартаменты королевы-матери в Йоркском замке, где невесте предстояло поселиться до свадьбы.

24 или 25 января 1328 года, в разгар снежной бури, Эдуард и Филиппа обвенчались в Йоркском соборе. Ему исполнилось пятнадцать лет, ей – «почти четырнадцать»[304]. Обряд совершил архиепископ Мелтон, которому помогал епископ Хотэм. Было очень холодно, так как хор собора лишь частично находился под крышей, но церемония прошла великолепно и собрала множество гостей. Среди присутствующих была сотня шотландских лордов, направлявшихся на юг для переговоров о мире. По традиции новобрачная королева ходатайствовала о помиловании, поэтому сразу после свадьбы Филиппа добилась прощения девушки, осужденной за кражу.

Король взял ссуду на две тысячи четыреста семнадцать фунтов стерлингов (£ 1,5 миллиона), чтобы прибрести для невесты изготовленные в Париже драгоценности. Его свадебным подарком Филиппе стал французский перевод трактата Петрарки «Моя тайна», также известного под названием «Борьба души со страстью». Филиппа преподнесла жениху энциклопедию Брунетто Латини «Книги о сокровищах», в которую вошли «Тайная книга тайн» (в те времена считалось, что ее написал Аристотель для Александра Македонского), сатирический «Роман о Фовеле», «Книга Юлия Цезаря» и трактат «О правлении королей»[305]. На первой странице изображена Филиппа в белом головном платке, преподносящая книгу своему мужу; оба облачены в одежду с гербами. Она также подарила Эдуарду собрание нот, на обложке которого юный король был изображен с соколом. Граф Вильгельм вручил зятю великолепные доспехи, украшенные голубыми ангелами и золотыми надписями, а также седло с изображениями зверей.

После свадьбы Эдуард и Филиппа переехали в архиепископский дворец, располагавшийся на месте, которое ныне занимает Динз-парк, недалеко от Йоркского собора. В приготовленных для них покоях стояли троны, обитые белой с золотом тканью.

В феврале граф Вильгельм и большая часть свиты Филиппы вернулись домой. Впоследствии граф будет посылать дочери подарки – лошадь, собаку и двух соколов. Она навсегда сохранит сильную привязанность к своей семье и родной земле. «Превыше всего она по природе своей любила народ Эно – страны, где она родилась»[306]. При этом Филиппу никогда не упрекали за неразборчивое продвижение соотечественников, чем в прошлом грешили некоторые королевы. Среди немногих, кто остался при дворе Филиппы, были Пейн де Роэ и Уолтер де Мэнни; последний был посвящен в рыцари в 1331 году, сделал выдающуюся военную карьеру и в 1371 году основал в Лондоне картезианский приорат (London Charterhouse).

Брак Эдуарда и Филиппы стал одним из самых успешных королевских союзов и подлинным партнерством. Эдуард «с радостью» проводил время с женой, которую обожал[307]. Он был не по годам развит, гордился своим происхождением и ревностно следовал идеалам рыцарства. По словам летописца Томаса Уолсингема, король был «статным мужчиной, не слишком высоким, но и не низкорослым», с добродушным лицом и длинными светлыми волосами. Он был харизматичным, энергичным и преуспел в боевых искусствах. Филиппа была доброй, приветливой и заботливой девушкой с величественной осанкой, которая роскошно одевалась и выглядела настоящей королевой, даже когда в зрелом возрасте располнела. О ней говорили, что она «достойна быть подлинной матерью народа». Как Изабелла до нее, Филиппа завоевала репутацию миротворицы и всегда пользовалась чрезвычайной популярностью в Англии. Фруассар отмечал, что все королевство радовалось браку, ибо «со времен королевы Гвиневры никогда еще в этих краях не появлялась более славная королева и никто не пользовался таким почетом». Позже, желая почтить память бывшей покровительницы, Фруассар прибегнул к лести, с явным преувеличением утверждая, что «при ее жизни королевство Англия наслаждалось благодатью, процветанием, почетом и удачей, не зная долгих голодных лет или бедствий, пока она правила»[308]. С другой стороны, вину за невзгоды, постигшие королевство, никто никогда не мог возложить на Филиппу.

Первоначально Филиппа играла второстепенную роль на фоне свекрови. Ее коронацию намеренно отложили. Филиппе не предоставили собственного двора и хозяйства. Предполагалось, что она разделит двор с королем. Ей также не назначили вдовьего удела, поскольку земли, полагавшиеся королеве-консорту, находились во владении Изабеллы. Странноприимный дом на Милк-стрит в Лондоне переоборудовали под гардероб для Филиппы, поскольку Тауэр-Ройял занимала Изабелла.

По любым меркам к Филиппе относились пренебрежительно. Вероятно, основная причина крылась в ревности Изабеллы к молодой девушке, которая ее вытеснила, а также в нежелании королевы-матери уступить место невестке. Филиппа обладала всем, чего Изабелла лишилась или никогда не имела. Изабелле минуло тридцать два года – по меркам XIV века, она уже была немолода, и ее легендарная красота, видимо, увядала. Поддержание близких отношений с сыном было необходимо для сохранения ее власти, а Филиппа представляла угрозу этому. Любимая жена короля могла влиять на него способами, недоступными его матери. Поэтому Изабелла решила удерживать невестку в тени и лишить ее возможности осуществлять покровительство.