К 24 января Изабелла поселилась в Тауэре. Утром, когда она проезжала по Сити в направлении Вестминстера, члены гильдий, облаченные в лучшие шляпы и плащи, поспешили ее поприветствовать. Вечером, когда она возвращалась, герольды вышли на улицы, провозглашая отречение «сэра Эдуарда»[276] и мир, установленный новым королем. Вскоре Изабеллу окружили толпы ликующих горожан.

Правление Эдуарда III официально началось на следующий день, 25 января 1327 года. 28 января ему вручили Большую печать Англии. Изабелла, вероятно, участвовала в ее разработке. Дизайн печати включал две лилии, символизирующие связь с королевским домом Франции. Спустя еще один день Эдуард официально объявил об отречении отца.

1 февраля в Вестминстерском аббатстве архиепископ Рейнольдс короновал нового короля. Перед началом церемонии Ланкастер, старший член королевской семьи мужского пола, посвятил юношу в рыцари. Корона святого Эдуарда Исповедника была «огромных размеров и очень тяжелая», но Эдуард III «нес ее как мужчина»[277]. Изабелла плакала на протяжении всего долгого обряда – вероятно, от радости. Мортимер разделял ее триумф, занимая видное место на коронации, во время которой король посвятил в рыцари трех его сыновей, одетых как эрлы. После церемонии толпе бросали золотые монеты с изображением детской руки, протянутой к падающей короне, – ловкий пропагандистский ход.

В день коронации король Эдуард вернул Изабелле вдовий удел, существенно его дополнив. Вместо ежегодных четырех с половиной тысяч фунтов стерлингов (£ 2,7 миллиона), которые она получала ранее, ей назначили беспрецедентную сумму в тринадцать тысяч триста тридцать три фунта (£ 8 миллионов), что сделало Изабеллу одним из крупнейших землевладельцев королевства. Никто не высказывал возражений против размера пожалования, потому что она была популярна. Один летописец восторженно назвал ее «матерью Изабеллой, нашей царственной, благородной, мудрой, прекрасной и блистательной звездой»[278]. Это мнение поддержал сам папа римский. Парламент изо всех сил стремился подчеркнуть заслуги Изабеллы перед страной и «провозгласил, что наша госпожа королева за великие волнения и страдания, которые она вытерпела, должна оставаться королевой до конца своих дней»[279].

Изабелла, несомненно, была склонна к стяжательству, но столь крупные земельные владения были ей необходимы, чтобы активно оказывать покровительство для укрепления собственного статуса и установленного режима. Она и Мортимер понимали важность поощрения своих сторонников пожалованиями, должностями и привилегиями. Несомненно, она была полна решимости никогда больше не сталкиваться с финансовой нестабильностью.

Земли разросшегося вдовьего удела были разбросаны почти по всем английским графствам и некоторым частям Уэльса. Среди них были любимый дом Эдуарда II в Лэнгли, королевское поместье Шин на берегу Темзы, которым Изабелла владела до самой смерти, королевское поместье Хаверинг-атте-Бауэр в Эссексе, построенное Эдуардом Исповедником и принадлежавшее Алиеноре Прованской и Маргарите Французской (королевы обычно использовали часть поместья, известную как Бауэр), а также королевский замок и прилегающий дворец в Гилфорде в графстве Суррей. Изабелла также получила значительную часть наследства Линкольна, включая замок Понтефракт, который был присвоен Диспенсером и по праву должен был перейти к Ланкастеру.

В 1327 году Изабелла приобрела замок Райзинг в Норфолке, который отныне навсегда стал ассоциироваться с ее именем. Она также купила Хартфордский замок (у вдовы Пембрука) и лондонскую резиденцию на Ломбард-стрит, арендованную у бенедиктинского приората Святой Елены в Бишопсгейте, одного из богатейших религиозных учреждений в Сити. Находясь в Лондоне, Изабелла останавливалась либо там, либо в Вестминстере, где распорядилась улучшить свои апартаменты.

После того как 3 февраля парламент собрался в очередной раз, был сформирован регентский совет, председателем которого, а также опекуном короля назначили Ланкастера. Королеве или Мортимеру не отвели никакой официальной роли, но они крепко держались за власть. Утверждалось, что Эдуард III контролировал правительство, но Изабелла «руководила [им] по причине несовершеннолетия», и они с Мортимером «безраздельно властвовали»[280] над королем и администрацией; они диктовали политику и правили в качестве неофициальных регентов. Интересы Мортимера представляли его друзья, входившие в совет, а королева контролировала ключевые государственные посты через назначенных ею людей. Канцлер, казначей и хранитель Малой печати сопровождали ее повсюду, куда бы она ни направлялась. Она также ведала доступом к королю, что вызывало у многих зависть. Ее власть основывалась на статусе королевы-завоевательницы, а также на привязанности, верности и зависимости от нее сына. Трактат Уолтера де Милемета, преподнесенный Эдуарду III, содержит цветной рисунок молодого, безбородого короля, восседающего на троне рядом с матерью, оба – в коронах.

Поскольку Изабелла и Мортимер делили власть и правили неофициально, трудно определить, чье влияние было преобладающим. Англия управлялась от имени короля или королевы и ее сына. Хотя и говорилось, что «господствует королева», многие считали, что Мортимер доминировал над ней и Эдуардом. Тем не менее существует множество свидетельств, что, хотя королева полагалась на военный опыт Мортимера и он порой проявлял инициативу в важных вопросах без ее ведома, Изабелла обладала реальной властью, иногда пользовалась ею безжалостно. Вероятно, каждый из них обладал властью в разных сферах государственной жизни.

Власть Мортимера основывалась исключительно на отношениях с королевой, хотя он любил подчеркнуть свое происхождение от короля Иоанна, о чем свидетельствуют несколько документов того времени, где Мортимер упоминается как «родственник короля»[281]. Найтон утверждал, что Мортимер и Изабелла делили одно жилище, куда бы они ни направлялись, но, судя по высокому мнению понтифика и прочих лиц об Изабелле, они, очевидно, соблюдали осторожность.

Парламент приступил к выдаче помилований, удовлетворил претензии Ланкастеров, восстановил права мятежников на их земли и наградил тех, кто поддержал королеву. Значительный вклад Генриха Ланкастерского в успех вторжения был по достоинству оценен. Приговор Томасу Ланкастеру отменили, что позволило его брату официально унаследовать титулы и земли. Вскоре Эдуард III по настоянию матери направил папе римскому просьбу о канонизации Томаса, что, как знала Изабелла, могло повысить ее популярность и укрепить верность Ланкастера. Иоанн XXII отклонил эту просьбу и три последующие, поданные от имени Эдуарда III, вероятно понимая, что мотивы Томаса объяснялись скорее корыстью, чем праведностью. Еще одной популярной мерой, на которой настаивала королева, стало принятие указа, смягчающего суровые лесные законы.

По просьбе матери Эдуард III пожаловал два поместья Диспенсера Генриху де Бомону и его жене. Изабелла также позаботилась, чтобы Мортимера щедро вознаградили за заслуги перед ней и молодым королем. 21 февраля парламент отменил приговоры, вынесенные ему и Чирку, официально помиловал его за побег из Тауэра и вернул земли, принадлежавшие его отцу. Затем Мортимера назначили пожизненным юстициарием Уэльса с юрисдикцией над всеми королевскими землями в регионе.

Ланкастеру, Кенту, Норфолку, Уэйку, Орлетону и Бергершу были сделаны пожалования в знак признания их верной службы Эдуарду III и королеве Изабелле, а сэр Жан де Бомон вскоре вернулся в Эно с богатыми подарками и солидной рентой. Изабелла расплатилась с армией и союзниками, а затем выделила средства для себя и Мортимера. К марту она опустошила казну примерно на семьдесят восемь тысяч фунтов стерлингов (£ 48 миллионов), оставив в ней всего двенадцать тысяч фунтов (£ 7,4 миллиона). В течение следующих четырех лет она завладела четвертью королевских доходов.

Утверждалось, что Изабелла не проводила никакой реальной политики, кроме укрепления своего положения, но ее главной заботой было устранить недочеты предыдущего правления, чтобы сохранить свою популярность. В то же время она была реалисткой и понимала, что иногда необходимы непопулярные меры. Она столкнулась со сложнейшими проблемами, особенно в отношении Шотландии и Франции, которые оставались нерешенными на протяжении десятилетий. Внешняя политика Изабеллы демонстрировала прагматизм. Королева не боялась внедрять разумные меры, сулившие долгосрочные выгоды. Мортимер, напротив, был больше озабочен самовозвеличиванием, создавая мощную базу влияния в приграничных землях и накапливая огромные богатства.

Тайные мирные переговоры Изабеллы с Робертом Брюсом зашли в тупик. В день коронации шотландцы напали на замок Норем в Нортумберленде. Последовали тревожные сообщения о том, что Брюс, несмотря на преклонный возраст и болезнь, которую многие считали проказой, наращивает силы. В марте королева направила еще одну делегацию уполномоченных для переговоров о мире, уже приступив к переговорам с Францией по урегулированию проблемы Гаскони. 31 марта в Париже был подписан договор, предусматривавший возвращение части Гаскони после выплаты военной контрибуции. Этот договор был непопулярен в Англии, поскольку оставлял Ажене в распоряжении Карла IV, но Изабелла была не в том положении, чтобы помышлять о войне с Францией, и ее политика была заведомо профранцузской.

В первые месяцы 1327 года Изабелла писала Эдуарду II милые письма, справляясь о его здоровье и самочувствии, а также заверяя супруга, что с радостью навестила бы его, если бы не запрет парламента. Она присылала мужу в подарок дорогую одежду, белье, деликатесы и другие предметы роскоши. Но его жалобные просьбы увидеть ее и детей оставались без ответа. Больше всего Изабелла боялась, что церковь заставит ее вернуться к мужу.

Если стихотворные строки, которые в то время якобы сочинил Эдуард II, являются подлинными, значит он распознал двуличие Изабеллы. Написанные на нормандском французском, стихи представляют собой горькие размышления о превратностях судьбы. Одно из них гласит:

Авторство стихотворений оспаривается. За исключением содержания, ничто не связывает их с Эдуардом, который, как известно, прежде не сочинял стихов.

В начале марта, по-видимому, вскрылся заговор по освобождению бывшего короля из Кенилворта. Поступил приказ провести расследование по факту нескольких драк при участии ряда лиц, в том числе двух приверженцев Диспенсеров: монаха-доминиканца Стивена Данхеведа и священника из Доддингтона, Уильяма Эйлмера. В июле этим же людям предъявили обвинения еще в одном заговоре с целью освобождения короля, поэтому разумно предположить, что мартовское расследование касалось более ранней неудачной попытки.

Стивен Данхевед, который, по-видимому, был движущей силой заговоров, верно служил Эдуарду II и являлся его духовником. Именно его Хью послал в Авиньон, чтобы добиться аннулирования брака короля с Изабеллой. После вторжения войск королевы он залег на дно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Автор «Анналов святого Павла» утверждал, что Данхеведа поддерживали несколько знатных особ; возможно, среди них был и Кент, поскольку три года спустя Стивен Данхевед оказался вовлечен в заговор Кента против Изабеллы и Мортимера.

Охрана в Кенилворте была немедленно усилена. Бейкер писал, что Изабелла, «эта свирепая львица в облике женщины», обратилась за советом к «жрецу Ваала», Орлетону, который рекомендовал забрать Эдуарда из-под опеки Ланкастера; но Ланкастер и сам больше не хотел нести ответственность за охрану свергнутого короля. Опасаясь, что у Эдуарда в Уорикшире слишком много сторонников, Изабелла и Мортимер решили освободить Ланкастера от обязанностей тюремщика и перевезти пленника на юг, в замок Беркли в Глостершире. 21 марта Томаса, лорда Беркли, и его шурина, сэра Джона Мальтраверса, назначили новыми опекунами Эдуарда. У Беркли не было причин любить Эдуарда II, поскольку за поддержку Ланкастера Томас провел в заключении четыре года вместе с отцом, который умер в плену.

Ночью 3 апреля лорд Беркли и Мальтраверс сопроводили пленника в замок Беркли. С ними был третий страж, сэр Томас Гурни, рыцарь из окружения Мортимера. Еще одним надзирателем был Уильям Бишоп, ранее служивший солдатом под началом Мортимера. Дорога заняла два дня.

По утверждению Бейкера, якобы получившего сведения от Уильяма Бишопа, тюремщики подвергали Эдуарда многочисленным унижениям во время путешествия. Они отправлялись в путь только ночью и не давали пленнику спать, когда он уставал. Было холодно, но его заставляли мерзнуть в легкой одежде. Ему давали отравленную пищу, от которой он заболел. Они перечили Эдуарду, выставляли его сумасшедшим и насмехались над ним, а Гурни в насмешку короновал его соломенным венцом. Чтобы короля не узнали, его вынудили сбрить бороду, сидя на кротовине посреди поля и пользуясь грязной водой из канавы, налитой в старый шлем.

Но маршрут Эдуарда пролегал не через Бристоль, как заявлял Бейкер, что ставит под сомнение достоверность всей истории. К тому же она не подтверждается другими свидетельствами. По словам Бейкера, тюремщики Эдуарда обращались с ним жестоко в надежде, что он «заболеет какой-нибудь хворью, зачахнет и умрет», но Изабелла и Мортимер приложили много усилий, чтобы отречение короля и установление новой власти выглядело легитимным. Прежде чем от Эдуарда решили избавиться, его трижды пытались освободить.

Замок Беркли представлял собой величественную нормандскую крепость на высоком холме, внутренний и внешний дворы которой были окружены высокими крепостными стенами и рвом. По-видимому, Эдуарда поселили в башне Торп. Предание гласит, что он занимал небольшую комнату, известную ныне как Галерея короля, которую до сих пор показывают посетителям. Рядом с ней находится шахта, похожая на колодец, глубиной двадцать восемь футов, идущая вниз до уровня внутреннего двора; первоначально она располагалась в углу камеры.

Бейкер писал, что Беркли «радушно принял Эдуарда» и хорошо с ним обращался. Летописец Адам Муримут подтверждал слова Бейкера, но отмечал, что Мальтраверс вел себя с пленником жестоко. Палата шахматной доски ежедневно выделяла стражам солидную сумму в размере пяти фунтов стерлингов (£ 3 тысячи) на содержание узника и его слуг. Счета из Беркли показывают, что для короля закупалось много провизии, включая каплунов, говядину, сыр, яйца и вино. Это соответствует словам Бейкера о том, что тюремщики давали пленнику деликатесы. Таким образом, заявления, что Изабелла приказала жестоко обращаться с супругом, можно отбросить.

Когда Эдуард III стал королем, Изабелла и Мортимер сосредоточились на выполнении брачного договора с графством Эно. В конце марта совет направил Орлетона и Бергерша с официальной миссией в Эно, чтобы просить у графа Вильгельма руки одной из его дочерей и выбрать «ту, что обладает самой прекрасной формой». Получив согласие, они должны были ехать на юг в Авиньон за разрешением папы римского на брак короля с «одной из дочерей графа Эно». Это было необходимо, поскольку матери жениха и невесты были двоюродными сестрами.

Плохая погода задержала отъезд послов до конца апреля. Жан де Бомон принял их с большим почетом и сопроводил в Валансьен. Граф Вильгельм устроил гостям роскошный прием и провел их в потайную комнату, откуда они могли наблюдать, как проводят время его дочери. Девушки были с непокрытыми головами, что символизировало их девственность.

«Я полагаю, мы выберем ту, у которой хорошие бедра, ибо она родит здоровых сыновей», – заявил Орлетон, как утверждают. Он и Бергерш остановили свой выбор на Филиппе, средней дочери, «исполненной женственности» «молодой госпоже, которая, по-видимому, была наиболее достойна стать королевой Англии»[283]. Посланники получили официальное согласие родителей на ее брак. К папе немедленно отправили двух рыцарей и несколько клерков, а граф с графиней начали собирать приданое и готовить свиту для Филиппы.

8 апреля 1327 года королева прибыла в аббатство Питерборо для празднования Пасхи, и Эдуард III официально утвердил новый мирный договор с Францией. С Изабеллой были все ее дети, но, уезжая, она оставила младших в Питерборо на восемь недель на попечение аббата, что серьезно истощило финансовые ресурсы обители.

19 апреля во время заседания совета в Стамфорде некоторые епископы, чью совесть тревожили незаконные отношения королевы с Мортимером, вновь подняли вопрос о возможности примирения Изабеллы с мужем. Не желая навлекать на себя общественное порицание, королева предоставила лордам решать, что ей следует делать. Мортимер категорически возражал против ее примирения с Эдуардом. После того как он провел несколько резких закулисных переговоров, Орлетон напомнил совету, что королеве уже запрещали возвращаться к мужу из-за его жестокости. В итоге вопрос был тихо закрыт.

Советники безуспешно пытались выследить заговорщиков, которые, вероятно, пытались освободить бывшего короля. 4 мая был выдан ордер на арест Данхеведа, но тот оказался неуловим.

В апреле Брюс начал собирать армию для нового наступления на Нортумберленд – тактический ход с целью заставить англичан признать его суверенитет. Изабелла и Мортимер объявили всеобщий сбор, чтобы отразить набег шотландцев, к чему с одобрением отнеслись и король, и народ в надежде смыть позор поражения при Бэннокберне. Учитывая, сколько раз Изабелла пыталась добиться мирного урегулирования, она явно не разделяла воинственных настроений. Тем не менее она сознавала необходимость защиты границ и поддержания популярности своего правления. Изабелла понимала, что война встретит более широкую общественную поддержку, чем мир. Хотя она инициировала новые мирные переговоры с шотландцами, столкновение казалось неизбежным. В ожидании вторжения был отдан приказ о массовой эвакуации северных графств. По велению Изабеллы молодой король отправил в Эно «самую сердечную»[284] просьбу к сэру Жану вернуться вместе с наемниками.

9 мая, отвечая на вопросы священнослужителей, втайне возмущенных связью Изабеллы с Мортимером, папа Иоанн в письме призвал приложить усилия для примирения Эдуарда и Изабеллы. Его призыв проигнорировали.

23 мая Изабелла и молодой король прибыли в Йорк, где собиралась большая армия, и остановились в доме доминиканских (черных) братьев. Четыре дня спустя прибыл сэр Жан с пятьюстами фламандскими наемниками, которых «щедро угощали король, его мать и бароны»[285].

В праздник Троицы, 7 июня, Изабелла дала пир в обители Черных братьев, где «молодой король устроил прием. У короля было шестьсот рыцарей, и он посвятил в рыцари еще пятнадцать. Королева собрала придворных в дормитории, где за столом сидели по меньшей мере шестьдесят дам, приглашенных, чтобы развлечь сэра Жана и других рыцарей. Дамы были великолепно одеты, блистали богатыми драгоценностями и чувствовали себя непринужденно. Но сразу после обеда между слугами армии Эно и английскими лучниками вспыхнула ожесточенная ссора»[286]. Началась драка, вскоре лучники вышли из-под контроля, стреляя без разбора и выражая ненависть к чужеземцам. Многие гости из Эно получили ранения, насилие удалось обуздать, только когда трое рыцарей схватили дубовые бруски из дома возчика и, размахивая ими, сбили с ног шестьдесят человек. Изабелла заставила короля и лорда Уэйка проехать верхом по улицам, объявляя, что любой, кто нападет на гостей из Эно, лишится головы. Лучники быстро отступили, оставив триста мертвых тел на стенах монастыря и в окрестностях.

На следующий день судебная юрисдикция Мортимера распространилась на графства Херефорд, Стаффорд и Вустер, что свидетельствует о беспокойстве нового режима по поводу деятельности оппозиции в тех краях. Мортимер получил земли Диспенсеров в Гламоргане, что сделало его весьма состоятельным человеком. Изабелла присвоила или передала новым владельцам так много имущества бывших фаворитов, что их потомки впоследствии жаловались Фруассару на «злую королеву, которая отняла у них все».

10 июня переговоры с шотландцами провалились, и Брюс отправил через границу отряды рейдеров. 1 июля четырнадцатилетний Эдуард III выступил из Йорка на север во главе армии, а королева покинула монастырь Черных братьев из соображений безопасности и укрылась с младшими детьми в Йоркском замке. Изабелла переписывалась с королем и следила, чтобы Йорк был должным образом защищен от шотландцев.

К 15 июля королевские войска достигли Дарема, но шотландцы превосходили англичан в маневренности и применяли тактику уклонения, выматывающую противника. В начале августа Черный Дуглас совершил дерзкий набег на лагерь Эдуарда III, а затем скрылся в Шотландии. Молодой король был так унижен неудачей первой военной кампании, что разразился слезами отчаяния.

Между тем в июне группе заговорщиков во главе со Стивеном Данхеведом удалось освободить Эдуарда II из замка Беркли. Этот эпизод окутан тайной, вероятно, потому, что Изабелла и Мортимер не хотели, чтобы он стал достоянием гласности. Заговорщики ворвались в замок, одолели охрану и похитили бывшего короля. Беркли и Мальтраверс отсутствовали, оставив вместо себя Джона Уолвейна, королевского клерка, пренебрегавшего своими обязанностями. Эдуарда тайно переправили в замок Корф в Дорсете «и другие потайные места»[287].

О побеге срочно известили совет, заседавший в Йорке в двухсот пятидесяти милях от места происшествия, что вызвало едва ли не панику. Данхеведа приказали арестовать, а на Беркли, освобожденного от участия в военной кампании против шотландцев, «возложили особое дело короля», детали которого не уточнялись[288]. Эдуарда II, вероятно, доставили обратно в Беркли не позднее 27 июля, когда хозяин замка сообщил канцлеру Джону Хотэму, что Данхеведу и его сообщникам предъявлены обвинения в похищении Эдуарда. Но они все еще оставались на свободе. 1 августа лорду Беркли предоставили все полномочия для их поимки. Данхеведу удалось избежать ареста, но большинство его соратников были схвачены.

13 августа Эдуард III вернулся в Йорк, где Изабелла, «придворные дамы и горожане встретили его с большой радостью»[289]. Тем временем английские послы прибыли в Авиньон и подали прошение о разрешении на брак, но Иоанн XXII его отклонил, будучи недоволен тем, как обошлись с Эдуардом II. Только когда Эдуард III написал личное обращение, понтифик изменил свое мнение и 30 августа ответил согласием.

Когда королевскую армию распустили, сэр Жан и его люди попрощались с королем, королевой и лордами, которые оказали им великую честь, устроив роскошный пир в Элтеме. Хозяева, несомненно, старались не думать об огромном счете почти на пятьдесят пять тысяч фунтов стерлингов (£ 33,7 миллиона), который сэр Жан им только что предъявил. Деньги взяли из фондов Палаты шахматной доски, часть суммы собрали за счет залога королевских драгоценностей и займов, предоставленных купцами. Королева не пожертвовала ни пенни из своих огромных доходов и не предложила никакой финансовой помощи королю, который отчаянно нуждался в деньгах после северной кампании.

7 сентября был раскрыт третий заговор с целью освобождения Эдуарда II. Его лидером был заклятый враг Мортимера, Рис ап Грифид, который, по-видимому, хотел сделать бывшего короля защитником валлийских свобод. Кент, возможно, был одним из неназванных английских лордов, участвовавших в заговоре, поскольку Рис ап Грифид впоследствии поддержал его заговор. Заговорщиков выдали Уильяму де Шалфорду, наместнику Мортимера в Южном Уэльсе. Мортимер в это время направлялся на запад. 1 сентября он оставил Изабеллу в Ноттингеме после того, как ему, юстициарию Уэльса, поручили расследовать преступные заговоры в регионе. На тот момент он еще не знал о конкретном заговоре. 8 сентября Мортимер получил приказ арестовать всех, кто нарушил спокойствие в Уэльсе.

14 сентября в Абергавенни Мортимер получил письмо Уильяма де Шалфорда о неудачной попытке Риса ап Грифида освободить Эдуарда. Шалфорд предупредил, что, если бывший король окажется на свободе, Мортимер и его люди «примут ужасную смерть и будут полностью уничтожены, в связи с чем Шалфорд советовал Роджеру изыскать способ, чтобы никто в Англии или Уэльсе даже не помышлял о подобном»[290]. Очевидно, что бывший король представлял для нового режима серьезную угрозу. Мортимер приказал Уильяму Оклу, своему надежному вассалу, показать письмо Шалфорда стражам Эдуарда и «сказать им, чтобы они посоветовались и быстро приняли меры во избежание великой беды»[291].

Позже лорд Беркли утверждал, что не имел отношения к заговору с целью устранения Эдуарда, и, возможно, его не было в замке Беркли, когда прибыл Окл. Но у Мальтраверса и Гурни, по-видимому, не осталось сомнений в том, что от пленника следует избавиться.

Эта цепочка событий ясно показывает, что любые приказы об убийстве Эдуарда II исходили от Мортимера, а не от Изабеллы, которая находилась более чем в ста тридцати милях в Линкольне и ничего не знала о заговоре Риса ап Грифида. Даже если бы Мортимер отправил посыльного с письмом, сообщив королеве о своих намерениях, она бы не успела ответить. Возможно, они с Мортимером ранее договорились, что в случае очередной попытки побега Эдуарда придется устранить, но это всего лишь предположение. Ни один современник Изабеллы не обвиняет ее в соучастии.

Бейкер не упоминал о заговорах по спасению Эдуарда и прямо утверждал, что Изабелла вместе с Орлетоном организовала убийство бывшего короля из страха, что ее заставят вернуться к мужу. Хронист заявлял, что Орлетон велел тюремщикам жестоко обращаться с пленником в надежде, что тот умрет, но король выжил, и Изабелла «разгневалась из-за того, что его жизнь, ставшая для нее крайне ненавистной, так затянулась. Она обратилась за советом к епископу Херефорда, притворившись, что видела ужасный сон и теперь боялась, что, если сон сбудется, ее мужу вернут прежний сан, а ее осудят как предательницу, сожгут на костре или обрекут на вечное рабство. Епископ Херефорда, как и Изабелла, очень опасался за себя, сознавая, что, если это произойдет, его обвинят в государственной измене». Бейкер, по-видимому, не знал, что Орлетон с апреля находился при папском дворе в Авиньоне. Крайне маловероятно, что Изабелла стала бы обсуждать с ним подобные вопросы.

По словам Бейкера, тюремщики Эдуарда получили письма с осуждением их снисходительности и намеком, что смерть заключенного «не вызовет большого неудовольствия независимо от того, будет она естественной или насильственной». Орлетон якобы отправил тюремщикам послание на латыни, которое благодаря отсутствию запятой можно было истолковать двояко: либо «Edwardum occidere nolite, timere bonum est» («Не убивайте Эдуарда, должно бояться так поступать»), либо «Edwardum occidere nolite, timere bonum est» («Не должно бояться убивать Эдуарда, так и поступайте»). Разумеется, предполагалось, что тюремщики выберут более мрачное толкование. История интересная, однако полностью выдуманная, поскольку Орлетон находился далеко, в Авиньоне. Более того, Бейкер заимствовал свой рассказ из хроники XIII века за авторством Матвея Парижского. В 1334 году Орлетон настаивал, что не причастен к смерти Эдуарда II, и действительно его никогда в этом не обвиняли. Версия Бейкера явно является вымыслом, поскольку в ней не раскрыта роль Мортимера, который едва упоминается, хотя его вина была всем известна в то время, когда Бейкер писал свои труды.

Считается, что Эдуард II был убит в замке Беркли 21 сентября 1327 года. Существуют различные версии того, как он встретил смерть, но лишь немногие из них изложены современниками тех событий. Большинство версий принадлежат монастырским летописцам, которые опирались на новости и рассказы путешественников, а также на другие хроники.

Вероятно, самое раннее описание того, что случилось, содержится в «Анналах святого Павла», датируемых примерно 1328 годом. В них лишь говорится, что «король Эдуард умер в замке Беркли, где его держали в плену». В 1331 году валлийский рыцарь Хайвел ап Грифид, давая показания против Уильяма де Шалфорда, заявил, что Эдуард II «был преступно и предательски убит»[292] Уильямом Оклом и другими тюремщиками, но не сообщил подробностей о способе убийства. В 1337 году Адам Муримут, хорошо осведомленный королевский хронист, утверждал, будто «все говорили», что короля «убили из предосторожности» по приказу Мортимера и что Мальтраверс и Гурни задушили пленника, чтобы никто не заподозрил насильственную смерть. Муримут добавил, что многие придерживались этой версии.

В «Жизнеописании Эдуарда II», составленном между 1327 и 1340 годами, анонимный каноник из Бридлингтона в Йоркшире сообщал, что король «умер в замке Беркли, где находился под стражей. Обычно его смерти предлагают различные объяснения, но меня не заботит то, что сейчас пишут. Сам я предпочитаю больше ничего об этом не говорить, потому что порой ложь приносит пользу многим, а поведать всю правду значит причинить вред»[293]. Очевидно, что в то время начали распространяться дикие слухи о том, как погиб Эдуард.

Две версии хроники «Брут» были написаны в 1330-х годах. Одна из них, вероятно составленная в Лондоне, лишь утверждает, что вскоре после того, как Эдуарда II привезли в замок Беркли, он «заболел там и умер в День святого апостола Матфея». В другой версии, которая, вероятно, была частично написана на севере, говорится, что Мортимер «распорядился, каким образом следует убить короля». Когда Беркли и Мальтраверс получили приказ, то «за ужином были дружелюбны с королем Эдуардом, так что король ничего не знал о предательстве. И когда он лег в постель и заснул, предатели тихо вошли в его комнату, положили ему на живот большой стол и с помощью других людей придавили его». Эдуард проснулся и сумел перевернуться – немалый подвиг в данных обстоятельствах, – но мучители раздвинули ему ноги, вставили «длинный рог в его задний проход так глубоко, как могли, затем взяли раскаленный медный вертел, ввели его через рог в тело и несколько раз провернули кишки, и так они убили своего господина, и [никто] ничего не обнаружил». Это самый ранний рассказ о том, как Эдуарда убили с помощью раскаленного вертела.

Другие северные летописи, такие как «Золотая история» Джона из Тайнмута, датируемая 1346 годом, и «Всеобщая хроника» Ранульфа Хигдена (1347), повторяют историю, изложенную в северной версии хроники «Брут». Однако «Французская хроника Лондона» 1340-х годов сообщает только, что Беркли и Мальтраверс, «подстрекаемые определенными лицами, подло и предательски убили [Эдуарда]».

Самым подробным и часто цитируемым отчетом об убийстве Эдуарда II является труд Джеффри ле Бейкера, созданный в 1350-х годах и якобы основанный на показаниях очевидцев, одним из которых был Уильям Бишоп; имена остальных не установлены. Бишоп, по-видимому, был стражником в замке Беркли в 1327 году, но, поскольку сведения, которые он предоставил Бейкеру о пути Эдуарда в замок, явно выдуманы, его нельзя считать заслуживающим доверия свидетелем. Сам же Бейкер был склонен к сенсационным вымыслам.

Он писал, что, когда прибыл Окл с письмом Шалфорда и инструкциями Мортимера, Беркли почувствовал, что его авторитет подорван. Пожаловавшись, что он больше не хозяин в собственном доме, Беркли попрощался с королем и уехал. Позже он свидетельствовал, что 21 сентября его не было в замке. По словам Бейкера, после его отъезда Мальтраверс, Гурни и Окл попытались добиться смерти Эдуарда от естественных причин. В течение пяти дней – максимально возможный срок между прибытием Окла в Беркли и датой предполагаемого убийства – короля морили голодом, лишали света и сна и держали «много дней» возле ямы, где разлагались трупы животных, так что пленник едва не задохнулся от зловония. Неудивительно, что Эдуард, обладавший крепким здоровьем и телосложением, пережил жестокое обращение.

Ссылаясь на северную версию хроники «Брут», Бейкер утверждал, что тогда «жестокие стражи» решили убить Эдуарда. Взяв четверых дюжих мужчин, они прокрались в его спальню, и, пока пленник лежал, «крайне напуганный» и «распростертый ниц», задушили его «подушками тяжелее, чем могли унести пятнадцать сильных мужчин», – явное преувеличение, если присутствовало всего шесть человек. Затем убийцы положили жертве на живот «большой стол». Пока подручные крепко держали столешницу за четыре угла, убийцы ввели пленнику рог в прямую кишку, засунули внутрь «раскаленный докрасна прут паяльщика», протолкнули его «через тайные части кишечника и таким образом сожгли внутренности и жизненно важные органы». «В конце концов» они убили Эдуарда «так, что невозможно было понять, как он умер». По утверждению Бейкера, впоследствии говорилось, что если бы тело короля вскрыли, то обнаружили бы следы ожогов «в тех местах, которые он, как известно, использовал для порочных удовольствий».

По логике вещей, Эдуард должен был умереть еще до манипуляций с раскаленным железом, поскольку его душили невероятно тяжелыми подушками. Но Бейкер заявлял, что «он громко кричал, так что многие – как в замке, так и за его пределами – слышали вопли и поняли, что кто-то принял насильственную смерть. Многие в городе и замке Беркли прониклись жалостью к Эдуарду, наблюдали и молились за упокой души, покидавшей мир». Маловероятно, однако, что приспешники Мортимера рискнули бы допустить, чтобы посторонние услышали предсмертные крики Эдуарда. К тому же, если короля действительно душили тяжелыми подушками, он физически не мог бы кричать.

В рассказе Бейкера слишком много несоответствий, чтобы воспринимать его всерьез. Современное медицинское заключение гласит, что, даже если бы Эдуарду действительно ввели раскаленный прут в прямую кишку, он бы, вероятно, умирал в мучениях несколько дней; перфорация и ожог прямой кишки, скорее всего, привели бы к перитониту и постепенному отказу других внутренних органов.

Более поздние хроники повторяют историю о раскаленном железе, впервые появившуюся в северной версии хроники «Брут», но Фруассар, собиравший сведения в 1366 году, когда гостил в замке Беркли, не упоминал подобных деталей. По словам Фруассара, «старый оруженосец» всего лишь поведал ему, что кто-то оборвал жизнь Эдуарда.

Почти наверняка Эдуард II не был убит с помощью раскаленного железа. Эту историю сочинили позднее. Лондонские хронисты о ней не упоминают. Она, предположительно, возникла на севере или в Мидлендсе – землях, где исторически поддерживали Ланкастеров. Ее появление, скорее всего, является результатом более поздней пропаганды Ланкастеров, направленной на дискредитацию режима Изабеллы и Мортимера. Обстоятельства, при которых эта версия увидела свет, станут ясны при изложении событий 1328–1399 годов.

Ни один из хронистов того времени не обвинял Изабеллу в соучастии в убийстве мужа. Других доказательств, способных связать ее с преступлением, нет. Однако впоследствии появились свидетельства, что Эдуард II вовсе не был убит.

Предупрежденный слугой о готовящемся убийстве, бывший король обменялся с ним одеждой и, когда сгустились сумерки, вышел из темницы и прошел по замку неузнанным. У главного входа он наткнулся на спящего привратника и убил его, чтобы завладеть ключами и сбежать. Описание побега и последующих событий содержится в письме, написанном около 1337 года, которое будет рассмотрено ниже. Существует высокая вероятность того, что информация, изложенная в письме, могла исходить напрямую от самого Эдуарда.