Понимая, что королевство теперь принадлежит ей, Изабелла отправила сэра Жана Бомона и его наемников в Лондон, чтобы они от ее имени завладели Тауэром и охраняли принца Джона. Намереваясь восстановить в городе закон и порядок, королева направила в Лондон епископа Стратфорда с письмом, разрешающим избрать нового мэра вместо ненавистного Хамо де Чигуэлла, оказывавшего ей слабую поддержку. Прибытие Стратфорда в город 15 ноября положило конец насилию и анархии последних недель. Лондонцы избрали мэром Ричарда де Бетюна, купца, который помог Мортимеру сбежать из Тауэра в 1323 году; его избрание укрепило верность Лондона королеве и Мортимеру.

Между тем 1 ноября Изабеллу «с величайшим почетом и радостью» приняли в Херефорде, где она отметила День Всех Святых «с торжествами и пышностью из любви к сыну и уважения к иностранным вельможам, которые его сопровождали»[245]. Она поселилась в качестве гостьи во дворце Орлетона рядом с собором. Указ, изданный в Херефорде от имени королевы и принца, провозглашал Стратфорда казначеем. Его назначение облегчало переход Палаты шахматной доски и казны под контроль Изабеллы.

5 ноября Эдуард находился в Гауэре, отчаянно пытаясь собрать войска. Затем он перебрался в Нит, где оставался до 10 ноября. Осознав тщетность дальнейшего сопротивления, он поручил настоятелю аббатства Нит и Рису ап Грифиду начать переговоры с Изабеллой.

В ответ она отправила Ланкастера с вооруженным отрядом, чтобы тот захватил короля. 16 ноября под проливным дождем на открытой местности близ Лантрисанта Ланкастер взял в плен Эдуарда, Хью, Болдока и еще шестерых человек – всех, кто остался при короле. Ланкастер сопроводил Эдуарда II в замок Монмут. Хью, Болдока и маршала Хью, Симона из Рединга, который посмел оскорбительно отзываться о королеве, передали лорду Уэйку и в цепях доставили к Изабелле в Херефорд.

В тот же день в Шропшире арестовали Арундела. Его также отправили к королеве в Херефорд, где по приказу Мортимера обезглавили без суда и следствия, для чего потребовалось двадцать два удара топором. Казнь без суда считалась проявлением тирании, но Мортимер, ненавидевший Арундела за присвоение владений Чирка и части собственных земель, пренебрег формальностями.

Элеонору де Клер заключили в Тауэр по распоряжению королевы. По утверждению ненадежной «Хроники королей франков», Элеонора понесла наказание за то, что была беременна от короля. Ни в одном английском источнике об этом не упоминается, хотя, по словам летописца Найтона, пока Изабелла находилась за границей, Элеонора вела себя как королева. Месть подлинной королевы была обстоятельной. Пятерых дочерей Элеоноры отправили в монастыри и заставили принять монашество, а ее сыну угрожали казнью. Сама Элеонора провела в заключении пятнадцать месяцев, прежде чем ее освободили.

Конвоируя пленника в Херефорд, «Уэйк велел привязать сэра Хью к самой жалкой лошади, какую только смог найти, надел поверх его одежды табард с вышитым гербом [Диспенсеров] и провел его по дороге, выставив на всеобщее посмешище. И во всех городах, через которые они проезжали, его сопровождали звуки труб и кимвалов в знак насмешки, пока они не достигли славного города Херефорда»[246]. Толпы людей неистово глумились над ним и вопили от ненависти, когда он проходил по улицам.

В епископском дворце Хью и Болдока передали королеве, и она выплатила тем, кто их пленил, обещанную награду в две тысячи фунтов стерлингов (£ 1,2 миллиона). Епископ Болдок заявил о неподсудности духовенства светскому суду. Надзор за ним поручили епископу Орлетону, который держал Болдока под домашним арестом в своем лондонском доме. (В феврале следующего года толпа жестоко напала на Болдока и отволокла его в Ньюгейтскую тюрьму, где он и скончался.)

С самого начала Изабелла старалась завоевать и сохранить благосклонность и одобрение народа, даже когда проявляла мстительность и преступала закон в отношении Диспенсеров. В дальнейшем ее стремление придать своим действиям законное основание проявлялось неоднократно. С этой целью она отправила Орлетона в Монмут, чтобы убедить Эдуарда передать ей Большую печать. Обладание печатью позволило бы Изабелле заявить, что она действует от имени короля, а ее правление выглядело бы законным. О возвращении короля к власти речи не шло.

Изабелла хотела, чтобы Хью судили и казнили в Лондоне. Она хотела привлечь к этому событию как можно больше внимания и показать, что добилась поставленной цели. Но Хью, предвидя свою участь, с момента ареста отказывался от еды и питья, намереваясь уморить себя голодом. Он так ослаб, что переезд в Лондон мог его убить, поэтому было принято решение судить его в Херефорде.

24 ноября, почти в бессознательном состоянии, Хью предстал перед трибуналом, в состав которого входили королева и магнаты, ранее осудившие его отца. Был зачитан длинный список преступлений, в которых его обвиняли. Ему вменялось жестокое обращение с Изабеллой, осквернение и унижение ее достоинства, нанесение ущерба ее знатному положению и злонамеренное вмешательство в ее отношения с королем, что повредило их браку. Хью якобы посоветовал королю оставить супругу в Тайнмуте, подвергнув опасности ее жизнь; он лишил королеву вдовьего удела и пытался подкупом настроить против нее членов французского двора и даже организовать убийство Изабеллы и принца, что сделало невозможным их возвращение из Франции. Другие обвинения включали участие в убийстве Ланкастера; незаконную конфискацию епископской собственности; заключение Мортимеров «в суровые условия тюрьмы, чтобы убить их с единственной целью – завладеть их землями»; угнетение вдов и детей мятежников, выступавших против Эдуарда; и попытку опорочить короля путем убеждения его покинуть королевство и жену после вторжения войск королевы[247]. Как и его отцу, Хью запретили произнести даже слово в свою защиту. Это противоречило закону, поскольку обвиняемые уже давно имели право защищать себя, хотя не могли вызывать свидетелей.

Лорды и рыцари быстро вынесли обвинительный вердикт, и Хью приговорили к повешению как вора, четвертованию как предателя, обезглавливанию за нарушение приговора об изгнании, а также «поскольку [он] всегда проявлял вероломство и сеял раздор между господином королем и весьма почтенной госпожой королевой, [его надлежало] выпотрошить, а внутренности сжечь»[248]. Это было обычное наказание за государственную измену, однако его дополнили еще одной мучительной экзекуцией.

Ужасную казнь для предателей в Англии впервые применили в 1242 году к негодяю, замыслившему убийство Генриха III. Эдуард I возродил жестокий обычай; самыми известными жертвами подобной казни стали Давид ап Грифид, брат последнего правителя Уэльса, Лливелина ап Грифида, в 1283 году и Уильям Уоллес в 1305 году. Уоллес подвергся не только потрошению, но и кастрации. Изабелла наверняка помнила, что братьев д’Ольне публично кастрировали за лишение чести ее невесток. Мы не знаем наверняка, что именно она предложила кастрацию в качестве подходящего наказания за сексуальные прегрешения Хью. Однако Фруассар и другие хронисты считали, что дело обстояло именно так.

Ни один летописец не зафиксировал реакцию Изабеллы на приговор, но другие ясно выразили свои чувства выкриками «Предатель! Отступник! Изменник!»[249]. На голову Хью надели венец из крапивы, а на коже грубо вытатуировали стихи из Священного Писания о гордыне и возмездии. Одетого в тунику с перевернутым изображением его герба, Хью «протащили в сундуке по улицам Херефорда под звуки труб и рожков»[250]. На рыночной площади собралась толпа, жаждавшая его крови. Королева и Мортимер наблюдали, как его раздели, подвесили за петлю на шее, а затем, наполовину повешенного, привязали к высокой лестнице высотой в пятьдесят футов, «чтобы все люди могли его видеть. Развели большой костер. У связанного [пленника] отрезали пенис и яички, потому что он был еретиком и содомитом и совершал извращенные действия, как утверждалось, даже с самим королем, чьи чувства он якобы отнял у королевы. Его отрезанные гениталии бросили в костер и сожгли»[251].

Сначала Диспенсер переносил страдания с большим терпением, прося прощения у зрителей казни, но, когда «ему вспороли живот, вырезали сердце и внутренности и бросили их в костер», у него вырвался жуткий, нечеловеческий вой. Этот варварский акт совершился, «потому что сердце его было лживым и вероломным и он давал изменнические советы королю, что навлекло позор и бесчестие на страну, а также привело к казни величайшего барона Англии. Кроме того, он убедил короля отвернуться от своей жены. Когда сэру Хью отсекли конечности, ему отрезали голову и отправили ее в Лондон. Затем его тело разрубили на четыре части, которые разослали в четыре крупнейших города Англии»[252].

Никто не осудил Изабеллу как представительницу прекрасного пола за одобрение столь жестокой казни с добавлением изощренных мучительных пыток. Народ приветствовал казнь Хью, считая, что королевство избавилось от омерзительного тирана.

Изабелла и Мортимер устроили пир, чтобы отпраздновать свой триумф. Если не считать казни Диспенсеров, Арундела и трех его приспешников, а также расправы над Степлдоном и другими ненавистными лицами в Лондоне, что не было делом рук королевы, переворот Изабеллы прошел относительно бескровно, хотя вполне мог быть иным. Многих соратников Диспенсеров не тронули. Найтон утверждает, что королева намеревалась уничтожить всю семью Диспенсеров, но двух сыновей Хью пощадили; старшего сына, тоже носившего имя Хью и оборонявшего замок Кайрфилли от войск Изабеллы, впоследствии вызвали в парламент как барона. Его младший брат стал выдающимся воином. Элеоноре де Клер в конечном счете вернули ее земли.

«Итак королева возвратила себе все королевство Англию». Войска Изабеллы служили «отважно и доблестно». Это было первое успешное вторжение в Англию со времен нормандского завоевания в 1066 году, а ее «дерзкое и благородное предприятие» стало одним из самых успешных переворотов в английской истории, «которому радовалась вся страна»[253].

Теперь Изабелла была полноправной правительницей Англии. 26 ноября в Херефорде Орлетон вручил ей Большую печать, и она начала править от лица мужа, издавая указы «от имени короля» или «от имени короля по указанию королевы»[254], что придавало ее правлению видимость законности. Ни одна английская королева-консорт не обладала такой властью со времен Алиеноры Аквитанской, правившей в XII веке в отсутствие Ричарда I.

Об авторитете Изабеллы можно судить по ее приказам, выводам из официальных документов и ее собственных поступков. Однако, будучи женщиной, она находилась в невыгодном положении, поскольку слабый пол считался неполноценным. Предполагалось, что женщины рождены для того, чтобы ими правили мужчины, а не для того, чтобы властвовать над ними. Решение Ланкастера казнить Диспенсера Старшего, несмотря на протест Изабеллы, и решение Мортимера казнить Арундела без суда показывают, что ее мнение не всегда принималось во внимание и что окружающим ее мужчинам было относительно легко перечить ей.

Но Изабелла была умна и проницательна. Ее таланты проявлялись в сфере общественных связей и тонких манипуляций, благодаря чему Изабелла заслужила репутацию миротворицы. Ее долготерпение перед унижениями, которым ее подвергали Хью и Эдуард, свидетельствует о внутренней силе и упорстве. В Париже она с осторожностью формировала свою партию, играя роль обиженной жены, чтобы заручиться поддержкой. В Англии она задействовала выдающиеся навыки в отношениях с подданными, чтобы обеспечить успех своему делу, и сумела завоевать сердца и умы. В любой ситуации она демонстрировала значительные способности к управлению государством.

Теперь же она столкнулась с проблемой: что делать с мужем. Эдуард являлся помазанным королем, и было важно, чтобы любые действия против него выглядели законными. Со времен нормандского завоевания в 1066 году не существовало прецедента низложения английского монарха, и не было известно ни одного юридического механизма, с помощью которого это можно было осуществить. Очевидно, что большинство подданных Эдуарда не желали мириться с его правлением и хотели видеть на троне его сына. Также было ясно, что для достижения этого потребуется некоторое нарушение установленных конституционных принципов. Но альтернатива – возвращение Эдуарда II к власти – была немыслима.

27 ноября Ланкастера назначили констеблем замка Кенилворт. Вскоре по совету Орлетона туда перевезли Эдуарда и поместили его под вооруженную охрану, а Ланкастер стал его надзирателем. Кенилворт, некогда бывший резиденцией Симона де Монфора и Томаса Ланкастера, по-видимому, был выбран намеренно, поскольку в массовом сознании он ассоциировался с защитниками благого правления. Ланкастер проявил себя как заботливый тюремщик, с королем обращались хорошо и уважительно, «он провел зиму в относительно комфортных условиях, как и подобает королю в неволе»[255]. Местом составления правительственных предписаний указан Кенилворт, как будто их издавал король.

В конце ноября Изабелла и Мортимер покинули Херефорд и направились в Лондон, путешествуя не спеша в обществе многочисленных лордов и дам, сопровождавших королеву. Многих она «отпустила в свои поместья, за исключением нескольких знатных персон, которых оставила при себе в составе своего совета. Она недвусмысленно приказала им вернуться к Рождеству на торжественный придворный прием, который намеревалась провести»[256].

30 ноября на церемонии, состоявшейся в Сайренсестере в присутствии королевы, принца Эдуарда и Мортимера, епископа Эрмина назначили канцлером вместо Болдока. В тот же день Изабелла, принц Эдуард и Эрмин официально вступили в должность совместных хранителей Большой печати, которую королева взяла под личный контроль. От притворства, что король сам управляет королевством, постепенно отказались, и указы стали издаваться «королевой и первородным сыном короля», «советом» или даже просто «королевой»[257].

По приказу Изабеллы сокровищница Хью в Тауэре была взломана, а ее содержимое передано королеве. Она также получила конфискованное имущество Арундела в качестве возмещения за все, что ей пришлось пережить по вине Хью и его сторонников. Ей достались деньги, найденные в сундуках с сокровищами Диспенсера Старшего в Винчестере. Изабелла потратила часть этих денег, чтобы вознаградить жителей Эно. В декабре и январе она выдала себе несколько крупных пожалований на общую сумму одиннадцать тысяч восемьсот сорок три фунта тринадцать шиллингов и четыре пенса (£ 7,2 миллиона).

3 декабря Изабелла находилась в Вудстоке, где было решено отложить предстоящее заседание парламента из-за того, что в Лондоне продолжаются беспорядки. Было выпущено новое предписание о созыве парламента 7 января «для переговоров с королем, если он будет присутствовать, или же с королевой-консортом и сыном короля, хранителем королевства»[258].

4 декабря в присутствии мэра и членов городского совета гниющую голову Хью выставили на Лондонском мосту «под крики [толпы] и звуки рогов»[259]. Королева, «желая показать, что смерть [Степлдона] произошла без ее одобрения, а также выразить уважение к его сану, приказала перенести его тело с места первого позорного погребения под грудой мусора и похоронить его в соборе Эксетера»[260].

6 декабря Изабелла занималась организацией отправки наемников назад в Эно. «Спутникам сэра Жана не терпелось вернуться домой, поскольку их задача была выполнена и они снискали себе огромную славу. Они простились с королевой и знатными лордами, которые умоляли сэра Жана задержаться хотя бы до конца празднования Рождества. Почтительный рыцарь любезно согласился остаться так долго, как того пожелает королева»[261]. Изабелла щедро вознаградила его за службу.

21 декабря двор на Рождество переехал в Уоллингфорд. Изабелла собрала всех своих детей, а при дворе «присутствовали все знатные лорды и прелаты королевства, а также высшие должностные лица крупных городов и поселений»[262]. Невозможно было более четко обозначить стремление создать новое правительство. Архиепископ Рейнольдс заявил о покорности королеве. Приор Истри написал ей письмо с пожеланиями «доброй и долгой жизни, благодати на Земле и славы на Небесах»[263].

Ходили слухи о примирении королевской четы, но оно не входило в намерения Изабеллы. Королева и ее советники твердо решили добиться низложения Эдуарда и обсуждали, как это можно осуществить. Некоторые предлагали предать его смерти за плохое правление, поскольку живой монарх всегда оставался центром притяжения для недовольных, которые могли попытаться вернуть его на трон – и тогда тем, кто его сверг, не следовало ждать пощады. Однако законной процедуры для суда и казни монарха не существовало, и многие придерживались мнения, что короля формально-юридически нельзя обвинить в государственной измене. Соображения по этому вопросу разделились, пока Жан Бомон не высказал мнение, что казнить помазанного монарха невозможно и что лучшим выходом было бы низложить его и держать под стражей в надежной крепости до конца его жизни.

Встал вопрос, должна ли Изабелла соблюсти брачные обеты и жить с Эдуардом в заключении, поскольку он слезно умолял о воссоединении с женой и детьми. Некоторые лорды считали, что законное место королевы – рядом с мужем. Но Изабелла не желала возвращаться к нему, и мало кто решился настаивать, хотя некоторых представителей духовенства смущало двусмысленное положение королевы. В конце концов, учитывая угрозы Эдуарда в ее адрес, было решено, что возвращение Изабеллы к мужу немыслимо.

Верный данному слову, Роберт Брюс не предпринял никаких действий против Англии во время вторжения, но теперь, когда оно завершилось, Изабелла стремилась решить проблему Шотландии. Она довольно трезво осознавала, что нет смысла продолжать войну, в которой невозможно победить и которая годами истощала казну, вызывая тяжелые человеческие страдания. 26 декабря Изабелла назначила уполномоченных для переговоров о мире с шотландцами.

В начале января 1327 года замок Кайрфилли, последний оплот власти Диспенсеров, наконец сдался. Там обнаружили часть сокровищ Хью, и Изабелла поручила одному из своих клерков забрать их от своего имени.

Двор переехал в столицу. Перед его прибытием выпустили воззвание, в котором лондонцев предупреждали о необходимости соблюдать мир и сообщали, что всем членам свиты королевы приказано носить оружие в пределах Сити.

4 января Изабелла и принц Эдуард прибыли в Вестминстер. «Огромные толпы вышли им навстречу и приняли [их] с большим почтением. Горожане преподнесли королеве щедрые подарки», приветствуя ее как избавительницу. Были «увеселения и пиры»[264], а Изабелла обнаружила, что Эдуард оставил в своей казне значительные средства.

7 января парламент должен был собраться в зале Вестминстера, но королева и ее советники понимали, что парламент, заседающий без короля, вряд ли может считаться легитимным собранием, и стремились действовать, насколько это возможно, в рамках закона. В Кенилворт к Эдуарду II направили депутацию во главе со Стратфордом и Бергершем, чтобы пригласить монарха участвовать в заседании, но он отказался. Нуждаясь в его содействии, поскольку было важно, чтобы парламентские решения принимались с согласия и одобрения короля, Изабелла направила к нему вторую депутацию.

7 января парламент собрался в отсутствие короля. На следующий день от его имени королеве передали все движимое имущество Хью, ценную утварь и драгоценности, а также огромную сумму в двадцать тысяч фунтов стерлингов (£ 12,2 миллиона) для оплаты долгов Изабеллы за границей. Еще через два дня ей вернули земли, конфискованные в 1324 году.

Вечером 12 января из Кенилворта вернулась вторая делегация и сообщила Изабелле, что Эдуард вновь отказался присутствовать на заседании парламента. Тогда она признала необходимость действовать без него. В тот же вечер она встретилась с магнатами, чтобы обсудить, что следует делать. Все согласились, что Эдуард II должен быть смещен, и согласовали стратегию. Похоже, Мортимер сыграл важную роль на этом собрании. На следующее утро было объявлено, что Эдуарда попросили предстать перед парламентом и добровольно отречься от престола, но он «наотрез отказался подчиниться, более того, он презрительно обругал их, заявив, что не станет появляться среди своих врагов или, скорее, предателей»[265].

Изабелла тщательно заботилась о том, чтобы в процессе низложения короля учесть пожелания всех сословий королевства, распространив ответственность за предстоящие события как можно шире. Предложение Изабеллы и ее соратников было революционным, но не настолько радикальным, чтобы уничтожить монархию или свергнуть королевскую династию. Монархи не должны были лишиться ни полномочий, ни привилегий. Тем не менее смещение Эдуарда II создало прецедент, имевший далеко идущие последствия для судьбы будущих английских властителей.

События развивались стремительно. Заручившись поддержкой лондонцев, Мортимер привел торжественную процессию из лордов, епископов и представителей общин к Гилдхоллу, где они поклялись до самой смерти защищать дело королевы, избавить королевство от фаворитов короля, соблюдать ордонансы и сохранять свободы, предоставленные Сити.

Королева, молчаливая фигура в черном, присутствовала при повторном заседании парламента в зале Вестминстера, чтобы выслушать, как Мортимер объясняет необходимость свержения Эдуарда. Он заявил, что смещение короля возможно только с согласия народа. Услышав это, Уэйк встал, поднял руку и сообщил, что лично он больше никогда не признает Эдуарда II королем. По залу пронесся одобрительный ропот. Благодаря усилиям Уэйка на улице уже собирались толпы людей. Епископ Стратфорд пригласил их в зал заседаний парламента, сказав, что лорды полны решимости провозгласить принца Эдуарда королем, но для этого требуется их согласие. Вскоре зал Вестминстера был переполнен своенравными лондонцами, которые с боем прорвались внутрь, желая высказаться.

Орлетон обратился к собравшимся с проповедью. «Глупый король погубит свой народ»[266], – предупредил он. Взяв за основу строку «Горе тебе, земля, когда царь твой отрок»[267], епископ рассказал о недостойном поведении Эдуарда II, которое оставило Англию уязвимой перед рисками правления короля, не достигшего совершеннолетия. Он выступил за исполнение желаний лондонцев и подчеркнул, что жизнь Изабеллы никогда не будет в безопасности, если король вернется к власти, и что ее наверняка ждет смерть. Орлетон попросил сословия подумать, кого они выберут королем – отца или сына, и настойчиво призвал их принять принца.

«Долой короля!» – кричали лорды и члены палаты общин. Затем Стратфорд выступил с проповедью, в которой спрашивал, что происходит с политическим деятелем, «чья голова слаба». Затем Уэйк встал, простер руки и спросил людей, согласны ли они на отстранение короля от власти.

«Да будет так! Да будет так! – кричали собравшиеся. – Возведем на престол сына! Мы больше не потерпим, чтобы этот человек царствовал над нами!»[268]

Сословия высказались. Оставалось лишь официально объявить короля низложенным. Этот процесс начался с проповеди архиепископа Рейнольдса, основанной на утверждении «глас народа – глас Божий»[269]. Он напомнил присутствующим, что подданные короля слишком долго терпели притеснения; если по их воле короля свергли, значит на то была воля Господа.

«Такова ли воля народа?» – воскликнул Уэйк. «Да будет так!» – снова взревел народ, воздев руки в едином порыве[270].

«Здесь, несомненно, услышали ваш голос», – сказал архиепископ[271]. Затем он официально объявил о низложении Эдуарда II в пользу сына с согласия магнатов, духовенства и народа. Собрание разразилось бурными аплодисментами.

Статьи о низложении были зачитаны в парламенте под громкие овации. Эдуард обвинялся во множестве преступлений: в неспособности управлять государством и нежелании следовать добрым советам; в позволении злым советникам себя контролировать; в неблаговидных делах и недостойных занятиях; в преследовании церкви; в том, что он казнил, ссылал, заключал в тюрьмы и лишал наследства великих людей королевства; в потере Шотландии, Ирландии и Гаскони; в нарушении коронационной клятвы вершить правосудие для всех; в разграблении королевства; а также в неисправимости по причине жестокости и слабости, без всякой надежды на улучшение.

Принца Эдуарда ввели в зал под крики: «Узрите своего короля!» При виде красивого четырнадцатилетнего юноши лондонцы шумно приветствовали его как государя, выкрикивая: «Да здравствует король!»[272] Затем лорды с большим достоинством преклонили колени, чтобы принести ему оммаж, и собрание исполнило гимн «Слава, честь и хвала».

Изабелла, «казалось, готовая умереть от горя», разрыдалась[273]. Возможно, это было продуманным проявлением скорби по поводу низложения ее мужа. Мортимер, однако, просто поспешил заказать к предстоящей коронации одежды для сыновей.

Молодого короля мучили угрызения совести из-за того, какой оборот приняли события. Он не желал наследовать живому отцу. Увидев, что мать плачет, он попытался утешить ее, поклявшись, что никогда не примет корону, если Эдуард II сам не предложит. В течение трех дней никто не мог переубедить его.

Многие были обеспокоены тем, что действия парламента выглядели не вполне законно. Чтобы придать им видимость легитимности и успокоить принца, требовалось убедить короля отказаться от короны в пользу сына в знак того, что он одобряет решение парламента. 16 января в Кенилворт направилась депутация во главе с Орлетоном, чтобы объявить Эдуарду II решение народа и уговорить его официально отречься от престола.

20 января Орлетон, Стратфорд и Бергерш провели предварительную частную аудиенцию с Эдуардом. Король был одет в черное и находился в неустойчивом эмоциональном состоянии. Резким тоном Орлетон зачитал внушительный перечень преступлений короля, предложил ему отречься от престола и предупредил, что народ отвергнет притязания его детей и возведет на трон кандидата не королевской крови, если он проявит упрямство. Если же он согласится, престол перейдет к его сыну, а ему самому позволят вести достойную жизнь. Горько плача, король капитулировал.

Эдуарда II, пребывавшего на грани обморока, отвели в зал для приемов, чтобы он сообщил о своем решении Ланкастеру и остальной делегации. Там король потерял сознание, но «каким бы жалким и тягостным ни было зрелище, оно не вызвало сострадания ни у кого из посланников королевы»[274]. Ланкастер и Стратфорд поспешили оказать Эдуарду II помощь. Едва король пришел в себя, Орлетон бесцеремонно потребовал немедленного отречения, как тот обещал. Рыдая, Эдуард смиренно подчинился. По его словам, «он осознал, что получил наказание за многочисленные грехи, и поэтому просил присутствующих сжалиться над ним в его бедственном положении. Скорбя о том, что заслужил народную ненависть, он выразил радость по поводу того, что его старший сын любим подданными, и поблагодарил их за то, что они избрали его королем».

На следующий день сэр Уильям Трасселл, спикер палаты общин, от имени королевства официально отрекся от верности Эдуарду II. Королевский управляющий переломил церемониальный жезл, что означало роспуск двора. Эдуарду сообщили, что отныне он будет известен как «лорд Эдуард, некогда король Англии»[275]. Затем делегация поспешила обратно в Вестминстер, захватив с собой корону и королевские регалии.

В Холкхемской библии XIV века, хранящейся в Британской библиотеке, есть иллюстрация, изображающая королеву, вращающую колесо фортуны. Вверху находится коронованный король со скипетром, справа он падает вниз головой, теряя корону и скипетр, внизу он лежит с непокрытой головой, без одежды, прикрытый только плащом, и печально глядит на себя прежнего. Почти наверняка королевой, вращающей колесо, является Изабелла, а сам рисунок иллюстрирует низложение Эдуарда II. Редко в истории британской монархии политические последствия расторгнутого брака были показаны столь наглядно.