Было решено, что Эно станет плацдармом для запланированного вторжения, и Мортимер поспешил прямиком туда, в то время как Изабелла в сопровождении Кента направилась в Понтье, где начала собирать деньги. Карл IV не предпринимал попыток преследовать ее; он не донес на нее Эдуарду II и не раскрыл ни ее планы, ни местонахождение. Он тайно помогал ей, собирая флот для вторжения на побережье Нормандии, чтобы отвлечь Эдуарда от реальной угрозы, исходившей из Эно. Карл знал о возобновлении союза между графом Вильгельмом и королевой и понимал, что сестре будет оказана эффективная поддержка. У Изабеллы не осталось сомнений в том, какую роль играл Карл, поскольку они продолжали тайно общаться.

Согласно Найтону, Изабелла занималась политикой, а Мортимер отвечал за практическую подготовку к вторжению. 4 июля граф Вильгельм приказал начальникам портов оказать ему всяческое содействие в сборе провизии и найме кораблей. Флот надлежало собрать к 1 сентября в районе между Роттердамом и Дордрехтом, хорошо обустроенными портами, где имелось все необходимое.

Из Понтье Изабелла отправилась на восток в Эно. Оказавшись «на землях [Священной Римской] империи, она почувствовала себя более непринужденно». Неподалеку от Валансьена она остановилась в замке Амбретикур, принадлежавшем «бедному рыцарю по имени сэр Эсташ д’Амбретикур, который с радостью принял ее и оказал гостеприимство, так что впоследствии королева и ее сын пригласили рыцаря, его жену и всех его детей в Англию и возвысили их различными способами»[212].

Граф Вильгельм и его брат, сэр Жан, сеньор Бомона, вскоре узнали о прибытии Изабеллы в Эно. Сэр Жан, «женатый человек и доблестный воин», был «в то время очень молод и жаждал славы странствующего рыцаря». Он «сел на коня, выехал из Валансьена в сопровождении нескольких человек и прибыл вечером, чтобы оказать королеве всяческие почести и уважение»[213]. Увидев его, Изабелла расплакалась и излила свои горести.

«Госпожа, – благородно заявил он, – взгляните на рыцаря, который не преминет умереть за вас, даже если все прочие вас покинут. Я сделаю все возможное, чтобы благополучно доставить вас с сыном в Англию и восстановить в вашем звании с помощью ваших друзей в тех краях. И я, и все те, на кого я могу повлиять, рискнем жизнями ради вас, и у нас будет достаточно вооруженных сил, если так будет угодно Господу».

Преисполненная благодарности, Изабелла опустилась на колени, но он поднял ее со словами: «Боже упаси, чтобы королеве Англии пришло в голову преклонить колени перед своим рыцарем! Будьте покойны, госпожа, я сдержу обещание. Вы встретитесь с моим братом и вашей кузиной, его женой и графиней, а также с их замечательными детьми, которые будут рады вас видеть, ведь я слышал, как они говорили об этом».

«Сэр, – ответила Изабелла, – я нахожу в вас больше доброты и утешения, чем во всем остальном мире. Я тысячу раз благодарю вас за все, что вы так любезно пообещали. Я и мой сын будем навеки обязаны вам. Если благодаря утешению и милости Божьей, а также с вашей помощью нас со временем, как я надеюсь, восстановят [в правах], вас щедро вознаградят».

На следующий день сэр Жан вернулся в Амбретикур, чтобы сопроводить Изабеллу к графу Вильгельму в Монс. Они прибыли к 3 августа. Изабелла подтвердила соглашение между Мортимером и графом, по которому Вильгельм, поспешив на помощь «попавшей в беду королеве Англии»[214], обязался предоставить для вторжения сто сорок кораблей, а Изабелла заложила свои доходы от Понтье в счет возможных потерь. Карл IV согласился выступить в роли ее поручителя.

В тот же день в Тауэре скончался Мортимер из Чирка. Ходили слухи, что он умер от голода в мрачной камере. Роджер Мортимер должен был унаследовать земли своего дяди, но они были конфискованы. Теперь у Мортимера появилась еще более веская причина отомстить Диспенсерам.

Граф Вильгельм поспешил пригласить Изабеллу и ее сына в Валансьен, «где их радушно и с почестями встретили»[215] хозяева и горожане. Граф принял королеву в украшенном галереями главном зале Голландского особняка (Hôtel de Hollande) – роскошном помещении с мощеным полом, шестью высокими застекленными готическими окнами и великолепными красными драпировками. Когда Изабелла поселилась в своих апартаментах, графиня Жанна навестила ее «и оказала [гостье] знаки уважения и почтения»[216]; она также оплачивала расходы королевы во время ее пребывания в Эно.

В течение восьми дней Изабеллу «чествовали и угощали с большим размахом». Граф Вильгельм был чрезвычайно доволен, когда королева официально попросила от имени своего сына руки одной из его дочерей. Принца Эдуарда, «обаятельного и многообещающего юношу»[217], поощряли проводить как можно больше времени в обществе трех девочек, которые оставались дома, в Валансьене. Старшей из них, Филиппе, или Фелиппе, было тринадцать лет. В январе 1328 года ее называли эталоном женской красоты и прекраснейшей из девушек, которой едва ли минуло четырнадцать, в то время как Фруассар, хорошо ее знавший, утверждал, что ей должно было «вот-вот исполниться четырнадцать». Следовательно, она родилась в начале 1314 года. Нет никаких доказательств, что день ее рождения пришелся на 24 июня, как указано в некоторых современных книгах.

У Филиппы было четыре сестры. Агнесса умерла в возрасте двенадцати лет не позднее ноября 1327 года, а Изабелле в 1326 году исполнилось три года. Двух старших девушек, Маргариту и Жанну, выдали замуж в 1324 году соответственно за Людовика IV, императора Священной Римской империи, и Вильгельма V, графа Юлиха. Фруассар утверждал, что графиня Жанна любила Филиппу «всем сердцем, нежнее, чем любую из дочерей». Также у графа было двое сыновей: наследник, девятнадцатилетний Вильгельм, и младенец Людовик.

Филиппа, вероятно, родилась в отцовском дворце XII века под названием Саль-ле-Конт в Валансьене на реке Шельде или же в Монсе, главной резиденции графа. Она провела детство в этих местах, а также в замке Бомон (его более позднее название – Тур-Саламандр), летней резиденции Вильгельма на юге Эно. Филиппа получила хорошее образование, свободно говорила на голландском и парижском французском, умела писать по-французски и зачитывалась рыцарскими романами, которые обожала ее мать. Она бывала при французском дворе и присутствовала вместе с родителями, братьями и сестрами на свадьбе Карла IV и Жанны д’Эврё в 1324 году, по случаю которой отец купил им роскошный итальянский бархат на платья. В декабре 1325 года мать снова отвезла Филиппу во Францию, чтобы попрощаться с умирающим дедом, Карлом, графом Валуа, в Ле-Перре-ан-Ивелин к западу от Иль-де-Франс. После его похорон они провели Рождество в особняке «Отель остриш» (Hôtel Ostrich), парижском доме графа и графини Эно, а 4 января 1325 года вернулись в Валансьен. Возможно, именно тогда Филиппа впервые встретила королеву Изабеллу и принца Эдуарда.

В Валансьене «юный Эдуард посвящал свое время Филиппе и с любовью смотрел на нее, предпочитая всем остальным. И девушка знала его лучше всех и сблизилась с ним, как ни с одной из сестер. Такой [рассказ] я слышал из уст самой этой доброй дамы». Некоторые историки отвергли эту версию Фруассара как излишне романтическую, утверждая, что альтернативой Филиппе была лишь малолетняя Изабелла, однако в то время Агнесса была еще жива.

Когда Изабелла и Эдуард покидали Валансьен и «поочередно обняли всех девиц, госпожа Филиппа, когда подошел ее черед, разрыдалась». На вопрос, почему она плачет, девушка ответила: «Потому что мой милый кузен из Англии вот-вот покинет меня, а я так привыкла к нему». Рыцари, присутствовавшие при сцене прощания, рассмеялись, понимая, что между молодыми людьми зародилась любовь, к чему все и стремились. Для Изабеллы этот брак был политической необходимостью, а также способом заручиться поддержкой сына. Принц был бы признателен матери за то, что она выбрала ему невесту, которую он смог бы полюбить. После их отъезда Изабелла спросила его, хочет ли он жениться на одной из сестер Эно, и он ответил: «Да, я предпочел бы жениться там, чем где-либо еще, и лучше всего – на Филиппе, ведь мы прекрасно ладили друг с другом, и я хорошо помню, как она плакала, когда я прощался с ней»[218].

27 августа в Монсе Изабелла подписала договор, предусматривающий обручение Эдуарда и Филиппы. Принц поклялся на Евангелии жениться на невесте в течение двух лет и предоставить свадебный подарок. Приданое в виде войск, денег и кораблей должны были передать королеве еще до свадьбы. В свою очередь, Изабелла пообещала, что, получив власть в Англии, урегулирует морской спор с Эно к удовлетворению всех сторон. В случае если вторжение окажется неудачным и брак не состоится, принц брал обязательство выплатить штраф в размере десяти тысяч фунтов стерлингов (чуть более £ 6 миллионов). Учитывая, как впоследствии юного Эдуарда мучила совесть из-за пренебрежения отцовской волей, маловероятно, что он заключал соглашение с легким сердцем.

В августе, ожидая скорого и неминуемого вторжения, король Эдуард объезжал свои владения, пытаясь заручиться поддержкой знати. Он распорядился создать систему сигнальных маяков и приказал собрать в Портсмуте большой флот. На восточном побережье разместили дозорных, а в Орвелле – дополнительные корабли.

Всех французских подданных, оставшихся в Англии, заключили в тюрьму из-за того, что король Франции «удерживает» королеву и принца Эдуарда и «оказывает покровительство» английским изгнанникам[219]. Хью тем временем предусмотрительно получил у банкиров две тысячи фунтов наличными.

После того как граф Вильгельм предоставил Изабелле часть приданого Филиппы, королева занялась сбором средств и войска для вторжения. В это время к ней присоединился фламандский паж Уолтер де Мэнни (или Мони), служивший сэру Жану де Бомону и впоследствии ставший прославленным рыцарем. В Дордрехт, главный погрузочный пункт, стекались наемники со всей Северной Европы. Их вербовка осуществлялась благодаря усилиям Мортимера и сэра Жана, которые неустанно трудились на благо Изабеллы. Последний написал всем знакомым рыцарям в Эно, Брабанте и Богемии: «Я совершенно уверен, что эта дама и ее сын были несправедливо изгнаны из своего королевства. Если помощь страждущим приумножает славу Господа, разве помощь, оказанная дочери короля из венценосного рода, с которой мы связаны кровными узами, не является наиболее достойным и славным делом?» Сэр Жан добавил, что может умереть лишь однажды и что его судьба – «в руках Господа. Он пообещал сопроводить благородную даму в ее королевство и поддерживать до самой смерти»[220]. Многие откликнулись на призыв взяться за оружие, в том числе сэр Эсташ д’Амбретикур.

Жан помог Изабелле добраться до Дордрехта. 7 сентября она присоединилась ко двору графа Вильгельма. Граф и его жена приняли гостью в Бинненхофе. Затем она отправилась с ними в Роттердам, а позже – в порт Брилле на реке Маас. Мортимер прибыл туда 21 сентября, к этому времени Изабелла успешно заключила тайный союз с Робертом Брюсом. В тот день она попрощалась с графом Вильгельмом и его семьей, поцеловала их и поблагодарила «искренне, смиренно и любезно за доброе и благородное гостеприимство»[221].

Людей, поклажу, лошадей и провизию погрузили на девяносто пять судов. По разным оценкам, численность армии Изабеллы составляла от полутора тысяч до двух тысяч семисот пятидесяти человек. Отрядом из Эно командовал сэр Жан, а остальными людьми – Мортимер.

22 сентября, воспользовавшись попутным ветром, флот королевы вышел в Северное море. Английские корабли не оказали ему сопротивления, поскольку моряки Эдуарда либо находились в другом месте, либо подняли мятеж «из-за великой ненависти, которую они питали к сэру Хью ле Диспенсеру». Но флот вторжения попал в шторм, который «сбил корабли с курса, и в течение двух дней они не знали, где находятся. Однако Бог явил милость и помог им, чудесным образом изменив их курс. Так случилось, что через два дня шторм утих, и моряки увидели землю Англии. Они с радостью отправились туда и высадились на открытом песчаном морском берегу»[222] незадолго до полудня 24 сентября 1326 года. Источники того времени утверждают, что высадка произошла либо в Орвелле, либо в Харидже, но более вероятно, что она состоялась на эссекском берегу реки Орвелл, учитывая, что захватчики провели ночь в близлежащем Уолтоне.

«Когда королеву благополучно доставили на берег, ее рыцари и приближенные соорудили для нее [временное] пристанище из четырех ковров, открытое спереди, где разожгли большой костер»[223]. Они не знали, где находятся, но, расспросив местных жителей, установили, что высадились на землях Норфолка. За три часа, ушедших на выгрузку людей, лошадей и провизии, королева составила письма жителям Лондона и других городов, заявляя, что приехала отомстить за убийство Ланкастера и избавить королевство от Диспенсеров. Изабелла просила англичан о помощи. Она приказала распространить прокламации, в которых говорилось, что она и ее сын «прибыли на эту землю, чтобы поднять Святую Церковь, королевство и людей этой страны [на борьбу] против злодеяний и тяжких притеснений, а также, насколько это возможно, чтобы защитить и поддержать честь и благополучие Святой Церкви и нашего господина короля». Отсылка к церкви придавала вторжению вид крестового похода. Изабелла предлагала награду любому гражданину, который поможет ей уничтожить «нашего врага и врага нашего дорогого господина короля и всего королевства»[224]. Вероятно, Изабелла упомянула о Ланкастере по просьбе дяди, Генриха, эрла Лестера, предложившего поддержку в надежде отомстить за смерть брата. Он был важным союзником, потерять которого королева не могла.

Как только разгрузка завершилась, флот отплыл обратно в Эно. Во второй половине дня прибыл эрл Норфолка, чтобы сопроводить Изабеллу в свой замок в Уолтоне, где она провела ночь. К ней присоединились многие бароны, рыцари и представители знати Восточной Англии. Норфолк хорошо справился со своей задачей: за три дня после высадки войск вторжения всего лишь пятьдесят пять человек в графстве Норфолк примкнули к королю. Это было предвестием того, что должно было произойти.

На следующее утро королева, по-прежнему облаченная в траурные одежды, словно совершала паломничество, с развернутыми знаменами повела свои войска в Сент-Эдмундсбери. Весть о вторжении стремительно распространилась, и общественное мнение решительно склонилось в пользу королевы. Куда бы она ни направилась, люди стекались под ее знамена; нет никаких свидетельств о каком-либо сопротивлении. Английские сторонники Изабеллы «сразу начали готовиться к встрече с ней и ее сыном, которого они желали видеть своим государем»[225].

В Кембридже Изабелла провела три дня в приорате Барнуэлл, где к ней присоединились многие влиятельные магнаты и несколько епископов, включая Орлетона и Бергерша. Орлетон сделал значительный денежный вклад, а Бергерш убедил собратьев-епископов щедро пожертвовать на дело королевы. Епископ Хотэм из Или помог собрать войско. Бейкер, преданный Эдуарду II, позже назвал этих епископов «жрецами Ваала» и «сообщниками Иезавели».

27 сентября, когда Эдуард и Диспенсеры обедали в лондонском Тауэре, в зал вбежали моряки с новостью о том, что королева высадилась на берег с армией. Эдуард лишь отметил, что, к его радости, королеве пришлось прибегнуть к помощи чужеземцев для достижения своих целей. Но когда другие гонцы сообщили, что за ней предположительно следуют всего семьсот человек, король пришел в ужас, а Диспенсер Старший громко воскликнул: «Увы, увы! Нас предали, ибо, конечно, обладая такой малой силой, она бы никогда не отважилась сойти на берег, если бы народ этой страны не поддержал ее»[226].

Король незамедлительно объявил всеобщий сбор войск. Он написал письма с просьбой о помощи папе римскому и королю Франции, а также призвал лондонцев оказать королеве сопротивление. Откликнулись только четверо. Изабелла всегда пользовалась популярностью в столице, в то время как Эдуард потерял любовь горожан в 1321 году, когда опрометчиво попытался ограничить их ревностно оберегаемые свободы, завоеванные за несколько столетий.

Члены королевского двора и канцелярии начали покидать Эдуарда. Только два лорда, Арундел и Суррей, остались верны королю.

28 сентября он созвал людей из графств, прилегающих к Лондону, и обратился к валлийцам за поддержкой. Когда он пообещал помилование заключенным и преступникам, если они встанут на его сторону, сотня осужденных убийц незамедлительно предложили свои услуги. Он издал прокламацию, призывавшую всех мужчин восстать и уничтожить войска королевы, пощадив лишь ее саму, ее сына и Кента. Эдуард предложил тысячу фунтов стерлингов тому, кто принесет ему голову Мортимера. Он послал некоего Роберта де Уотевилла в Восточную Англию собрать войско для отпора захватчикам, но Уотевилл смог собрать только шестьдесят человек, которых немедленно привел к королеве. 30 сентября Эдуард велел архиепископу Рейнольдсу зачитать у Креста Святого Павла папскую буллу против «захватчиков». На самом деле она была составлена семью годами ранее и обращена против шотландцев. Лондонцы выслушали ее с враждебным молчанием.

Встревоженный известием, что Изабелла направляется в Оксфорд, король приказал городу закрыть перед ней ворота и заключил троих сыновей Мортимера в Тауэр. Когда Изабелла прибыла туда 2 октября, горожане радостно встретили ее, а университет, покровителем которого был Эдуард II, выразил ей полную поддержку.

Епископ Орлетон произнес зажигательную проповедь в присутствии королевы, принца и Мортимера, взяв за основу текст из Книги Бытия: «И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту». По его утверждению, эти слова относились не к королю, которого он публично обвинил в содомии, а к Хью, «потомку первого тирана, сатаны, которого сокрушат госпожа Изабелла и ее сын»[227].

В тот день, убежденный, что все королевство встанет на сторону королевы, Эдуард II покинул Лондон вместе с Диспенсерами, Арунделом, Сурреем, канцлером Робертом Болдоком, королевскими писарями и отрядом лучников. Оставив Степлдона охранять город, а жену Хью – оборонять Тауэр, они бежали на запад в Уэльс, где Хью владел обширными территориями и надеялся найти поддержку.

3 октября эрл Лестера двинулся на Лестер с большим войском и захватил сокровища Хью, ранее вывезенные из Кайрфилли и для сохранности спрятанные в аббатстве. Затем он направился на юг, чтобы встретиться с Изабеллой.

Прибыв 6 октября в Уоллингфорд, Эдуард решил дать бой захватчикам в Глостере. К тому времени Изабелла находилась в Болдоке, где по ее приказу арестовали брата канцлера и разграбили его дом. Оттуда она отправила второе письмо лондонцам, призывая всех добропорядочных граждан помочь ей в уничтожении Хью ле Диспенсера или понести наказание за неисполнение долга. Удвоив назначенную Эдуардом цену за голову Мортимера, она предложила две тысячи фунтов стерлингов за голову Диспенсера. Затем она переехала в Данстейбл, планируя собрать там свои силы перед наступлением на столицу. Мортимер был рядом с ней, но они держались на почтительном расстоянии друг от друга, вероятно желая избежать любого скандала, который мог бы помешать успеху или вызвать сомнения в правоте дела королевы.

Эдуард прибыл в Глостер 9 октября. Там он издал приказ об аресте Генриха Ланкастерского и тщетно пытался привлечь людей на свою сторону. Становилось ясно, что никто не готов сражаться за короля, а родственники и друзья бывших мятежников, которых он так жестоко наказал, активно выступают против него.

В тот день на кресте Элеоноры в Чипсайде вывесили письмо Изабеллы; его содержание быстро распространилось, и вскоре его копии стали вывешивать в окнах частных домов в знак поддержки королевы.

Эдуард был встревожен, узнав, что эрл Генрих с большим отрядом тяжеловооруженных всадников присоединился к королеве в Данстейбле. «А вслед за ним из разных мест прибывали эрлы, бароны, рыцари и оруженосцы, и с ними было так много воинов, что люди королевы посчитали себя вне опасности. И по мере того, как они продвигались, численность их войска росла с каждым днем»[228].

Эдуард добрался до Уэстбери. К 11 октября у короля осталось всего двенадцать лучников, и он был вынужден обратиться к ним с жалобной просьбой не покидать его.

Два дня спустя архиепископ Рейнольдс срочно созвал собрание епископов в Ламбетском дворце, чтобы обсудить планы проведения переговоров о мире в соборе Святого Павла. Но лондонцы были настроены враждебно, и епископ Хит предостерег Рейнольдса от въезда в город, поскольку народ считал его сторонником короля. На самом деле архиепископ поссорился с Эдуардом из-за литургического первенства и тайно отправлял королеве крупные суммы денег. Рейнольдс хотел бы открыто поддержать Изабеллу, но опасался, что Эдуард одержит победу. Вняв предупреждению Хита, он бежал из Ламбета вместе с большинством прелатов, прекратив мирные переговоры, и заперся с Хитом в его дворце в Мейдстоне. На поиски королевы отправился только Стратфорд.

14 октября король находился с Хью в Тинтернском аббатстве. Диспенсер Старший отправился занять Бристоль, где его встретили враждебно. В тот день Уоллингфорд сдался Изабелле без сопротивления. Там она выпустила воззвание против Диспенсеров, в котором резко обвинила их в жестоком правлении и призвала народ к оружию. Изабелла не критиковала короля, называя его своим дорогим господином, как подобает любящей жене. Однако, воодушевленная радушным приемом англичан, она ясно выразила свои истинные намерения, которые стали очевидны благодаря еще одной горячей проповеди, которую епископ Орлетон произнес в Уоллингфорде в тот же день, взяв за основу девятнадцатый стих из четвертой главы Четвертой книги Царств: «Голова моя, голова моя болит!»[229]

«Больную голову королевства, – сказал он своей пастве, – надлежит отсечь, не прибегая к бесполезным попыткам применить иные средства». Проповедь представляла собой резкий выпад против Эдуарда. Ее цель состояла в том, чтобы оправдать вторжение королевы и показать, что Изабеллу вынудили покинуть своего мужа. Именно по этому случаю епископ рассказал, что «король носил в чулке нож, чтобы убить королеву Изабеллу, и говорил, что если не найдет другого оружия, то растерзает ее зубами»[230]. Эти слова вызвали волну неприязни к Эдуарду.

В тот день в Лондоне разразились вспышки насилия против короля и его фаворитов: взбунтовавшиеся горожане выкрикивали слова в поддержку Изабеллы и злобно нападали на всех, кто встал на сторону Эдуарда II и Диспенсеров. От имени королевы и принца Эдуарда они захватили Тауэр, за оборону которого отвечала Элеонора де Клер, и освободили всех заключенных, включая сыновей Мортимера. Обнаружив десятилетнего принца Джона в королевских покоях, лондонцы провозгласили его стражем города и Тауэра. Затем они привели своего непопулярного мэра и сторонника Эдуарда по имени Хамо де Чигуэлл в Гилдхолл и заставили его присягнуть на верность Изабелле, а также объявить, что враги королевы и принца остаются в Лондоне на свой страх и риск. Чтобы продемонстрировать серьезность своих намерений, толпа схватила и жестоко убила секретаря Хью, Джона Маршала, считавшегося его шпионом.

Епископ Степлдон, которого король оставил охранять город, вернулся в Лондон и сразу же вызвал ненависть среди народа, который отождествлял его с правлением Диспенсеров и презирал за алчность. Ранее лондонцы уже разграбили дом прелата в Темпле, украли его ценности и сожгли его епископские реестры. Увидев, как он въезжает в столицу верхом, облаченный в доспехи, в сопровождении всего двух оруженосцев, разъяренная толпа преследовала его почти до собора Святого Павла. Прежде чем он успел достичь северных дверей и укрыться в соборе, его стащили с коня и поволокли к кресту Элеоноры в Чипсайде, где зверски обезглавили его и оруженосцев мясницким ножом. Его голову отправили королеве как трофей, а тело оставили обнаженным на улице. После того как его отказались похоронить в церкви Святого Климента Датчан на Стрэнде, тело зарыли под кучей мусора «без того, чтобы священники или клирики отслужили службу».

Толпа неистовствовала, грабя и расхищая имущество Арундела, Болдока, Барди, Диспенсеров и других соратников короля. Они бы расправились и с собственным епископом, но ему удалось сбежать. Лишенный эффективного правительства, Лондон погрузился в пучину анархии. Насилие и мародерство бушевали еще несколько недель, горожане были запуганы и вынуждены скрываться. Торговля прекратилась, и повседневная жизнь замерла.

Добравшись до Уэльса, Эдуард 16 октября вступил в Чепстоу. Здесь он в порыве оптимизма назначил Диспенсера Старшего хранителем юго-западных графств Англии. Посовещавшись с баронами, Изабелла и Мортимер повернули на запад, намереваясь перехватить Эдуарда и Хью. Преследование превратилось в триумфальное шествие сторонников королевы. «В каждом городе, куда они входили, их чествовали и устраивали пиры, и со всех сторон к ним присоединялись новые сторонники». Во время похода воины королевы «не причинили вреда стране, а только опустошили поместья Диспенсеров»[231].

В Глостере Изабелла поселилась в массивном донжоне замка, главной королевской резиденции города. К ней примкнули войска северян под командованием Генриха, лорда Перси, Томаса, лорда Уэйка, и Генриха де Бомона, а также несколько баронов Валлийской марки и отряды валлийцев. Изабелла назначила Уэйка маршалом своей армии, теперь представлявшей грозную боевую силу. По-видимому, не дрогнув, она приняла голову Степлдона, преподнесенную ей «как жертву, чтобы умилостивить [богиню] Диану»[232]. Затем она направилась к замку Беркли, который с 1322 года принадлежал Хью, и вернула его законному владельцу, Томасу де Беркли.

В отсутствие твердого централизованного правительства королевство погружалось в хаос. «Воры, убийцы и преступники всех мастей причиняли огромный ущерб, зная, что никто не встанет у них на пути и не привлечет их к ответу. Алчность была безудержной, так что любой друг короля, если его находили, немедленно лишался имущества или жизни, а виновные не несли за это никакого наказания. Заговорщикам было достаточно [знать], что жертва принадлежала партии короля»[233].

К 18 октября Изабелла подошла к Бристолю с армией, которая, вероятно, насчитывала две тысячи человек. Под командованием Мортимера войска королевы осадили город и замок, которые удерживал Диспенсер Старший.

Попытки короля заручиться военной помощью оказались тщетными. 21 октября он и Диспенсер, «осознавая ужас своего положения и не видя, откуда может прийти помощь», отплыли из Чепстоу «на маленькой лодке»[234]. Возможно, они направлялись к принадлежавшему Диспенсеру острову Ланди в Бристольском заливе, который мог послужить надежным убежищем благодаря крутым и изрезанным скалам, нависавшим над береговой линией и «делавшим нападение невозможным»[235]. Или же они надеялись добраться до Ирландии, откуда могли бы подкупить шотландцев, чтобы те прислали подкрепление, чего Изабелла очень опасалась. Однако в итоге их лодку четыре дня швыряли бури по Бристольскому заливу, после чего беглецы вынужденно вернулись в Кардифф.

Изабелла получила тревожные сообщения о ситуации в Лондоне. Опасаясь за своего сына Джона, она написала горожанам письмо с просьбой прислать мальчика к ней, но они отказались, предпочтя оставить его в Лондоне в качестве номинального лидера. Тогда Изабелла обратилась к архиепископу Рейнольдсу, умоляя отправиться в столицу и позаботиться о благополучии принца, но прелат был слишком напуган, чтобы въехать в город, поэтому королеве пришлось доверить жизнь сына лондонцам.

26 октября Бристоль пал под натиском армии Изабеллы. «Когда жители города увидели, какой могущественной стала королева и что почти вся Англия перешла на ее сторону, и ясно осознали, в какой опасности они находятся, то приняли решение сдаться самим и сдать город, чтобы спасти свои жизни и имущество»[236]. Общественное мнение в Бристоле было настолько благосклонно к Изабелле, что Диспенсер Старший, охваченный отчаянием, сдался, не оказав сопротивления и не предприняв попыток выторговывать для себя выгодные условия. Горожане радостно «открыли ворота». Диспенсер предстал перед королевой, «чтобы она могла поступить с ним, как сочтет нужным»[237]. Изабелла «к тому времени обрела огромную власть»[238].

В Бристоле она воссоединилась со своими дочерьми, восьмилетней Элеонорой и пятилетней Джоанной, жившими там под опекой Диспенсера. Когда девочек привели к матери, «королева была вне себя от радости, так как давно не видела их»[239].

В тот же день Изабелла узнала об отъезде короля из Чепстоу. Она и ее советники сочли бегство равносильным отказу от власти, что открывало путь для создания альтернативного правительства. Королева созвала совет, в котором приняли участие Кент, Норфолк, Ланкастер, Уэйк, Бомон, Стратфорд, Хотэм, Бергерш, Орлетон и другие. Утверждалось, что они действовали, заручившись согласием всей страны. 26 октября они провозгласили принца Эдуарда хранителем государства в отсутствие короля, покинувшего свой народ. Хранителем Малой печати принца назначили Роберта Уайвилла, секретаря Изабеллы, что давало ей возможность контролировать сына.

Совет также признал право Лестера наследовать брату, и в тот же день он провозгласил себя эрлом Ланкастера. Мортимер демонстративно отсутствовал. Он предпочитал действовать из-за кулис и управлять действиями Изабеллы, избегая официальных постов.

Епископ Стратфорд встретился с королевой в Бристоле, а 26 октября архиепископ Рейнольдс наконец сменил сторону и написал Изабелле письмо, умоляя о защите.

На следующий день Диспенсера Старшего судили в Бристоле в присутствии королевы и принца. Изабелла пообещала проследить за тем, чтобы в отношении него и его сына восторжествовали закон и правосудие «в соответствии с их деяниями».

«Госпожа, – ответил он, – да дарует мне Бог доброго судью и справедливый приговор. А если мне не суждено их обрести в этом мире, то пусть я получу их в следующем»[240].

Судебный процесс против него напоминал суд над Томасом Ланкастером. Участники суда, находясь под присягой, пришли к «однозначному мнению, что подсудимый заслужил смерти за множество ужасных преступлений, в которых его обвиняли и которые, как считалось, были очевидно доказаны»[241]. Он был признан виновным «по требованию народа»[242] и приговорен «к потрошению за государственную измену, повешению за грабеж и обезглавливанию за преступления против Церкви»[243]. Поскольку его преступления нарушили законы рыцарства, его должны были повесить одетым в сюрко с его родовым гербом, который подлежал уничтожению.

Это было жестокое и позорное наказание. В «Летописях аббатства Святого Эдмунда» говорится, что Изабелла пыталась смягчить приговор, но Ланкастер настоял на своем, напомнив, что королева пообещала уничтожить фаворитов. В тот же день Диспенсера предали смерти на обычном эшафоте в Бристоле. Впоследствии его обезглавленный труп выставили на всеобщее обозрение, как тело обычного вора, привязав за руки к вилкообразной конструкции из двух перекладин перед толпой, кричавшей: «Предатель!» Через четыре дня останки Диспенсера сняли, разделали на куски и скормили псам.

Не подозревая об этих событиях, король и Хью путешествовали по Гламоргану, безуспешно пытаясь заручиться поддержкой враждебно настроенных ленников Хью. В день казни Диспенсера Старшего они укрылись в огромной крепости Хью в Кайрфилли, прекрасно понимая, что «большая часть страны перешла на сторону королевы и ее старшего сына и восстала против короля». Они «были обеспокоены, напуганы и подавлены»[244], но король по-прежнему рассылал бесполезные приказы вассалам о сборе войска.

28 октября от имени принца Эдуарда был созван парламент для заседания в Вестминстере 14 декабря. В указе говорилось, что, поскольку монарх покинул страну, вести переговоры с лордами будут королева и принц Эдуард.

29 октября король по-прежнему находился в замке Кайрфилли. Два дня спустя его двор распался, слуги и клерки его покинули. Фактически правление Эдуарда II завершилось, а сам он превратился в беглеца.