Изабелла испытывала серьезную нехватку средств, позволявших поддерживать статус королевы и платить жалованье слугам, поэтому она отправила часть свиты домой. В конце ноября в Англию начали возвращаться члены ее окружения и свиты принца Эдуарда. Изабелла полагалась на займы от семьи Барди, однако никто не гарантировал, что ей будут и дальше выдавать ссуды. Карл IV снова пришел на помощь сестре, одолжив денег и приказав обеспечить ее всем необходимым. Он также написал Эдуарду, «что не может позволить ей вернуться, пока она не будет защищена от зла, которое замышляют против нее ее враги, Диспенсеры».

1 декабря Эдуард написал Изабелле, приказывая ей вернуться домой: «Госпожа, мы многократно сообщали вам о нашем великом желании видеть вас рядом и о нашей глубокой сердечной скорби из-за вашего долгого отсутствия; поскольку вы причиняете нам этим большой вред, мы требуем, чтобы вы явились к нам как можно скорее и без дальнейших отговорок. До того, как оммаж был принесен, вы ссылались на необходимость завершить это дело, а теперь, несмотря на то что мы через епископа Винчестера выслали вам охранную грамоту, вы отказываетесь вернуться из страха перед Хью ле Диспенсером. Мы не можем не удивляться этому, вспоминая, как лестно вы отзывались друг о друге в нашем присутствии, какими приязненными и милыми были ваши манеры с особыми заверениями, взглядами и другими знаками наикрепчайшей дружбы, а также ваши совсем недавние, исключительно теплые письма к нему, которые он показал нам».

В следующем предложении Эдуард продемонстрировал, что он либо лжец, либо обладает поразительной способностью к самообману: «И разумеется, госпожа, мы знаем доподлинно, как и вы, что он всегда оказывал вам все почести, какие только мог, и с тех пор, как вы стали нашей спутницей, вам не чинили ни зла, ни оскорблений, за исключением, как вы помните, одного случая, когда у нас была причина тайно упрекнуть вас за вашу [излишнюю] гордость, но без всякой резкости. Несомненно, и Бог, и закон Святой Церкви требуют, чтобы вы, как ради своей чести, так и ради нашей, ни за что на свете не преступали наших повелений и не покидали нашего общества».

Как жена, подчиненная воле мужа, Изабелла оказалась в трудном положении. Повинуясь приказу и возвращаясь к супругу после яростных жалоб на Хью, она подвергала себя опасности. Бросая вызов Эдуарду и оставаясь на прежнем месте, она рисковала навлечь на себя порицание церкви и общества. Эдуард понимал это, но был слишком слеп, чтобы заметить: большинство людей считали Изабеллу скорее пострадавшей стороной, чем виновной. Он продолжал разыгрывать роль оскорбленного мужа, заявляя: «И мы очень недовольны тем, что теперь, когда оммаж нашему дражайшему брату, королю Франции, принесен и у нас есть надежда на прекрасную дружбу, вы – та, кого мы послали заключить мир, – можете (да не допустит этого Бог!) стать причиной увеличения разрыва между нами, тем более из-за вещей, которые вымышлены и противоречат истине».

Очевидно, Эдуард не задавался вопросом, зачем Изабелле понадобилось изображать ненависть к Диспенсеру. Многие понимали, что у королевы было достаточно причин ненавидеть фаворита, а разжигание конфликта с французами не входило в ее интересы. Но Эдуард предпочел сделать вид, что Изабелла намеренно сеет раздор между странами.

Он завершил письмо так: «Поэтому мы настоятельно требуем, чтобы вы, отбросив притворство, отговорки и ложные оправдания, явились к нам как можно скорее. Как сообщил упомянутый выше епископ [Стратфорд], наш брат, король, сказал вам, что по условиям вашей охранной грамоты вам не будет чиниться препятствий или притеснений, когда вы отправитесь к нам, как подобает жене своего господина. Что касается ваших расходов, то, когда вы прибудете к нам, мы позаботимся, чтобы у вас не было недостатка ни в чем и чтобы вы не терпели от нас никакого бесчестья. Также мы требуем от вас позволить нашему дорогому сыну Эдуарду вернуться к нам как можно скорее, как мы ему приказали, и ни в коем случае не препятствовать ему. Ибо мы очень хотим увидеть его и поговорить с ним»[184].

В тот же день Эдуард написал Карлу IV, пытаясь расположить его к себе с помощью лживых уверений: «Похоже, дражайший брат, люди, которых вы считаете достойными доверия, сообщили вам, что наша супруга, королева Англии, не смеет вернуться к нам, опасаясь за свою жизнь и предполагая угрозу со стороны Хью ле Диспенсера. Конечно же, дражайший брат, она не может страшиться его или любого другого мужчины в нашем королевстве, ведь, клянусь Богом, если бы Хью или кто-либо другой в наших владениях попытался причинить ей зло и нам бы стало об этом известно, мы бы наказали его так, чтобы это послужило примером для всех остальных. И это всегда было и будет нашей единственной волей, пока, по милости Божьей, у нас есть власть. Дражайший брат, знайте наверняка, что мы никогда не замечали, чтобы он – тайно или открыто, словом, взглядом или действием – вел себя иначе, чем следовало бы по отношению к столь славной госпоже. И когда мы вспоминаем приязненные взгляды и слова между ними, а также ту великую дружбу, в которой она признавалась ему при отплытии за море, и нежные письма, недавно ею отправленные и показанные нам, мы не в силах представить, что наша супруга могла сама уверовать в подобное о нем. Мы никоим образом не можем поверить [в обвинения против] него – того, кто после нас самих больше всех в королевстве желал бы оказать ей честь и всегда проявлял искреннюю доброжелательность к вам. Мы заклинаем вас, дражайший брат, не доверять никому, кто заставляет вас думать иначе, но положиться на тех, кто знает правду.

Посему мы умоляем вас, дражайший брат, ради вашей и нашей чести, но в особенности ради чести нашей супруги, заставить ее вернуться к нам как можно скорее; ибо воистину мы очень страдаем из-за ее отсутствия, ведь ее общество доставляет нам великое удовольствие. Мы также просим вернуть нам Эдуарда, нашего любимого старшего сына, и поспособствовать его скорейшему возвращению, потому что мы уже многократно посылали за ним и весьма желаем увидеть его и поговорить с ним, каждый день тоскуя по его возвращению»[185].

Примечательно, что Эдуард не отрицал, что Диспенсер плохо обращался с Изабеллой. Он лишь заявил, что сам ничего подобного не замечал или не мог в это поверить. Его просьба к Карлу позаботиться о чести Изабеллы показывает, что он понимал: на карту поставлена ее репутация. Средневековое общество неодобрительно относилось к женщинам, покидавшим мужей, независимо от причин. Жена считалась собственностью мужа, и его честь была неразрывно связана с ее поведением. Общественное мнение и закон почти всегда оказывались на стороне мужа, особенно если жена лишила его – да к тому же своего короля – сына и наследника. Но Эдуард сильно недооценил степень сочувствия общества к Изабелле. В Англии начали распространяться слухи, что она вторгнется вместе с Кентом и отомстит ненавистным Диспенсерам. Пока одни «заявляли, что она предала короля и королевство, другие [говорили], что она действует во имя мира, общего благополучия королевства и ради устранения злых советников короля»[186].

2 декабря Эдуард написал принцу, приказывая ему «возвращаться со всей поспешностью вместе с матерью, если она прибудет быстро; а если она не пожелает приехать, то возвращайся без промедления сам, ибо мы очень желаем поговорить с тобой; посему не дожидайся ни своей матери, ни кого-либо другого, с нашего благословения»[187].

Письма Эдуарда подтвердили то, что Изабелла и так давно знала: муж был глух к ее жалобам и неизменно ставил интересы Хью превыше всего. Принц оказался в безвыходном положении, разрываясь между долгом перед отцом и сувереном и послушанием матери, скорбно облачившейся в траур. Он любил обоих родителей, но ему было всего тринадцать; как он мог бросить вызов матери, находясь под ее опекой в чужом королевстве, где правил ее брат? Все, что он мог, – это ответить отцу, что помнит об обещаниях, данных в Дувре, но не в силах вернуться домой, поскольку мать этого не допустит, и он чувствует, что должен остаться с ней из-за ее сильного душевного волнения и несчастья. Изабелла тем временем заверила Эдуарда, что, если принц захочет вернуться, она не будет ему препятствовать.

Карл IV обсудил письма Эдуарда с Изабеллой, которая попросила его передать мужу, что «она не желает ничего лучшего, кроме как жить и умереть в обществе своего дорогого господина», и была бы с ним рядом, если бы не страх перед Хью. Она попросила Карла объяснить, почему ей пришлось изображать дружбу с Диспенсером[188].

8 декабря она написала Степлдону сердитое письмо: «Мы поняли все, что вы сообщили нам в своих письмах и объяснениях, почему вы покинули нас таким образом. Знайте: с тех пор как наш дорогой господин, король Англии, отправил вас с Эдуардом, нашим сыном, во Францию, мы честно пообещали оберегать вас от бед и хорошо заботиться о вас. Наш господин король приказал вам обеспечить нас денежной ссудой для покрытия расходов нашего двора, но – как мы понимаем – вы ничего не сделали. Мы запретили вам уезжать без нашего разрешения, вы же дали понять, что имеете письменное распоряжение нашего дорогого господина короля уехать, однако так и не смогли показать его письма. Проявив неповиновение и вопреки нашему запрету, к великому бесчестию нашего упомянутого господина Англии и нас самих, а также в угоду Хью ле Диспенсеру вы покинули нас с дурными намерениями, чтобы мы могли ясно видеть: вы в сговоре с упомянутым Хью и более послушны ему, а не нам. Поэтому знайте, что мы никоим образом не считаем вас оправданным»[189].

Вероятно, именно в этот момент Роджер Мортимер вновь появился в жизни Изабеллы.

Ее дядя, Карл де Валуа, недавно скончался, и в декабре его родственники собрались в Париже на похороны. Его дочь Жанна, графиня Эно, приехала из Нижних земель, чтобы присутствовать на церемонии. Во время визита она беседовала с Карлом IV и Изабеллой. Они, несомненно, обсуждали напряженные отношения между Англией и Эно, неудачные переговоры о женитьбе принца Эдуарда на одной из дочерей Жанны, стремление графа Вильгельма разрешить морской спор с Англией и потенциальный союз между государствами. Высказывалось правдоподобное предположение[190], что Жанна приехала с инициативой заключить союз с Изабеллой при условии мирного разрешения спора и брака принца Эдуарда с принцессой Эно в обмен на помощь графа.

Вероятно, Жанна привезла с собой Роджера Мортимера в составе свиты; в декабре он находился в Париже. Эрл провел в Эно более года, пытаясь – с полного одобрения графа – собрать войска для вторжения в Англию, поэтому неудивительно, что Жанна могла устроить его встречу с Изабеллой, когда та открыто выступила против Диспенсеров. Нет никаких сведений о том, что Мортимер ранее находился во Франции одновременно с Изабеллой, поэтому вряд ли он был тем человеком, кого Эдуард обвинял в дурном влиянии на жену.

Вняв доводам Карла, Мортимера, Жанны и собственных сторонников, Изабелла вполне могла увидеть преимущества союза с Эно. Нуждаясь в войсках для войны в Гаскони, Карл не хотел предоставлять сестре армию. Она же, должно быть, понимала, что вторжение в Англию при поддержке Франции не принесет ей популярности среди населения. Соглашение с процветающим графством Эно дало бы англичанам множество торговых преимуществ. Несомненно, этот альянс обсуждался в дипломатических кругах в последующие недели. Большинство историков утверждают, что до осени 1326 года целью Изабеллы было исключительно устранение Диспенсеров. Однако ее намерение заключить союз с Эно вопреки воле Эдуарда II позволяет предположить, что она рассматривала возможность свержения мужа в пользу сына. Этот план, вызывавший много вопросов, требовалось тщательно обдумать. Чтобы завоевать и сохранить народную поддержку, Изабелла старательно делала вид, что конфликтует только с Диспенсерами.

Изабелла и Мортимер встретились в Париже в декабре того же года. Вопрос о том, как скоро они испытали взаимное влечение и вступили во внебрачные отношения, остается открытым. Супружеская измена королевы нарушала все церковные и общественные нормы и могла вызвать грандиозный скандал, поскольку ставила под угрозу престолонаследие. Изабелла наверняка не забыла о жестокой судьбе невесток.

Изначально их с Мортимером связывало другое обстоятельство – недовольство Диспенсерами. Изабеллу влекло к Мортимеру, потому что он был готов бороться за ее дело; ему предстояло стать ее главным союзником. Мортимер, как никто другой, понимал причины ее отчуждения и страха перед Хью. Он был влиятельным соратником, готовым предпринять решительные действия, чтобы улучшить ее положение. Для Изабеллы союз с Мортимером, возможно, был самым удачным способом отомстить королю и его фаворитам.

Он обладал всеми качествами, которых недоставало Эдуарду: силой, мужеством, отвагой, дерзостью и решительностью. Его брак с Жанной де Женевиль, по-прежнему остававшейся пленницей Эдуарда, по-видимому, основывался на взаимных интересах, привязанности и физической близости, но их разлука длилась почти три года. Возможно, Мортимер сам искал способ войти в окружение Изабеллы или же его туда внедрили из политических соображений; возможно, он уже некоторое время поддерживал тайную связь с королевой и ее друзьями в Париже. Изабелле минуло двадцать восемь лет, она была красивой и умной дамой королевских кровей, трагической фигурой во вдовьем одеянии. Для Мортимера стать покровителем и защитником жены короля, который приговорил его к ужасному наказанию и отправил в изгнание, вероятно, было самым привлекательным способом отомстить. Судя по всему, он использовал любую возможность, чтобы настроить Изабеллу против Эдуарда, и, очевидно, ему не составило особого труда убедить ее, что, если она вернется к нему, король убьет ее. После этого, согласно парламентским свиткам, Изабелла решила никогда больше не допускать Эдуарда на свое ложе.

Союз между Изабеллой и Мортимером был также союзом единомышленников, разделявших общие интересы. Оба были очарованы легендами о короле Артуре, оба любили роскошь и тяготели к утонченным удовольствиям. Однако их отношения нельзя было назвать равноправными. По общему мнению, Мортимер доминировал над Изабеллой, будучи ревнивым и властным собственником. Похоже, он принимал решения, в то время как она, благодаря своему высокому положению, помогала претворять их в жизнь. По-видимому, Изабелла не подвергала сомнению действия Мортимера и охотно подчинялась, следуя его советам «во всех вопросах»[191]. После всего, что ей довелось пережить, она, вероятно, испытала облегчение оттого, что ее дело взял в руки сильный и властный мужчина.

То, что в какой-то момент Изабелла и Мортимер стали любовниками, не вызывает сомнений, однако они соблюдали предельную осторожность. Английские хронисты той эпохи не упоминают об их романе. Бейкер, например, лишь писал, что «в то время Мортимер тайно занял первое место в близком окружении королевы». И все же он и некоторые европейские летописцы намекали, что Мортимер – и другие – делили ложе с Изабеллой в Париже. Оставаясь наедине, пара, по слухам, вела себя раскованно, однако на публике они сохраняли сдержанность. Тем не менее королевский двор был рассадником сплетен. Через два месяца их союз приобрел в дипломатических кругах скандальную славу, достигшую пределов Англии. Эдуард был наверняка потрясен, узнав, что королева общается с его заклятым врагом и предателем.

Изабелла по-прежнему поддерживала регулярные контакты с приором Истри, который на Рождество передал архиепископу Рейнольдсу настойчивое требование королевы, чтобы «никакие клеветнические обвинения, ни по сути, ни по личным мотивам, не выдвигались против нашего господина, короля Англии, или кого-либо из его подданных»[192]. За исключением, разумеется, Хью. Изабелла прекрасно понимала, что любая попытка сместить фаворита встретит одобрение со стороны народа.

В начале января 1326 года, осознав, что угроза вторжения из Эно не была пустым слухом, Хью перевез большую часть своих сокровищ в замок Кайрфилли. Архиепископ Рейнольдс узнал от приора Истри, что Карл IV официально предложил брак между принцем Эдуардом и одной из дочерей графа Вильгельма де Эно и Жанны де Валуа, а также попросил графа оказать содействие в наступательной операции против Англии. Встревоженный Рейнольдс немедленно известил короля.

Эдуард приказал выставить дозоры вдоль южного побережья, чтобы предотвратить тайный ввоз войск, оружия и писем в Англию. В тот же день он обвинил мать Мортимера в проведении мятежных собраний и распорядился пожизненно заточить ее в монастырь, но неукротимая пожилая дама успела скрыться и избежала ареста. Выезд из Англии был ограничен. Не позднее 20 января Рейнольдс сообщил королю со слов приора Истри, что Франция и Эно заключили тайный союз и вскоре после Сретения намерены совместно вторгнуться в Англию. Поступали донесения о том, что в Нормандии и Нижних землях уже собирается флот для вторжения. Истри, однако всячески подчеркивал, что это были лишь слухи. Он полагал, что Карл просто пытался запугать Эдуарда, чтобы тот избавился от Диспенсеров, и не намеревался начинать войну против Англии.

Но Эдуард воспринял угрозу всерьез. 22 января он направил примирительное письмо графу Вильгельму, предлагая прийти к дружескому соглашению, но ответа не получил. Он также написал Карлу IV и шестнадцати пэрам Франции с просьбой немедленно отправить королеву и принца обратно в Англию. Его обращение снова проигнорировали. В феврале Эдуард продолжил укреплять оборону, готовясь к возможному вторжению, и объявил всеобщую мобилизацию, «поскольку королева не приедет к королю и не позволит его сыну вернуться, она прислушивается к советам Мортимера, заклятого врага короля и мятежника, она заключает союзы с жителями тех краев и прочими чужеземцами с намерением вторгнуться [в Англию]»[193]. Монарх приказал, чтобы королеву, принца и эрла Кента приняли с почестями, если они пожелают вернуться, однако, если они прибудут с развернутыми знаменами в сопровождении иностранных солдат, их надлежит взять в плен, а чужеземцев повесить как вражеских захватчиков.

Весь февраль Изабелла переписывалась с графиней Жанной, несомненно обсуждая планируемый союз и вторжение. Она по-прежнему делала вид, что находится в конфликте только с Диспенсером. В письме Эдуарду от 5 февраля она настойчиво утверждала, что ни за что не оставила бы супруга «без веской и уважительной причины». Она заявила, что Хью «стремился опозорить [ее] всеми доступными средствами», обвинила фаворита в подрыве своего высокого положения, в жестокости по отношению к ней и в том, что он «вытеснил ее с ее земель». Изабелла призналась, что долгое время скрывала свою ненависть, но только ради того, чтобы избежать опасности. В заключение она написала: «Больше всего на свете, после Бога и спасения нашей души, мы желаем быть в обществе нашего господина и умереть рядом с ним»[194]. В тот же день она сообщила в письме Уолтеру Рейнольдсу, что боится Хью, потому что он управляет королем и всем королевством. Она уточнила, что не может вернуться в Англию, так как ее жизнь в опасности.

Беспокоясь, что принца используют в качестве пешки в невыгодном для него брачном союзе, Эдуард написал папе римскому, умоляя его не выдавать разрешения на брак его сына без предварительного согласия отца. Иоанн XXII, встревоженный сообщениями из Парижа, поручил двум нунциям выступить посредниками между Эдуардом и Изабеллой в надежде на их примирение. Он также написал Хью, предложив фавориту покинуть двор, поскольку королева называет его присутствие причиной, по которой она не может вернуться к супругу без угрозы для себя. Такой шаг, по мнению папы, позволил бы Изабелле без опаски воссоединиться с Эдуардом.

Изабелла планировала вторгнуться в Англию в феврале 1326 года, но подготовка к войне была далека от завершения. В том же месяце она, Мортимер и Кент обратились к Роберту Брюсу с невероятным предложением, которое многие сочли бы предательским. По сути, они пообещали Брюсу признать его королем независимой Шотландии в обмен на обязательство не нападать на Англию после высадки войск королевы и не мешать успеху ее наступления, перетягивая на себя ее ресурсы. Изабелла знала, что Эдуард никогда не согласится признать Брюса королем Шотландии. Она также понимала, что супругу не выиграть войну с Шотландией и что лучше найти прагматичное решение, которое будет выгодно всем.

Независимые переговоры с шотландцами наряду с предполагаемым брачным союзом с графством Эно убедительно доказывают, что конечной целью Изабеллы стало низложение Эдуарда II и что королева обдумывала политический курс на период своего правления в качестве регента при старшем сыне. Примечательно, что эти события произошли вскоре после ее сближения с Мортимером. Вняв его рекомендациям, «она окончательно утвердилась в своем решении»[195].

Изабелла назначила Мортимера советником принца, позаботившись о том, чтобы они чаще общались друг с другом. Она, по всей вероятности, понимала, что Эдуард категорически не одобрит связь наследника с осужденным предателем. Однако в прошлом Мортимер доказал верной службой свою преданность короне, что делало его идеальным кандидатом на роль наставника будущего короля. Открытое пренебрежение волей Эдуарда также наводит на мысль, что Изабелла замышляла его свержение.

В марте папские посланники прибыли в Париж и убедили Изабеллу согласиться на возвращение к Эдуарду при выполнении двух условий: Диспенсеры покинут двор, а король даст клятвенные гарантии восстановить Изабеллу в статусе королевы и вернет ее владения. Мортимера охватило неистовое чувство ревности. Разгневанный перспективой воссоединения Изабеллы с мужем, он пригрозил ее убить, если она ступит на английскую землю. Кент, встревоженный необходимостью вернуться домой и объяснить свое поведение брату, послал гонца заверить Эдуарда, что не совершал ничего, идущего вразрез с интересами короля.

Нунции должны были отправиться в Англию, чтобы убедить короля благосклонно принять супругу. Однако, узнав, что, по мнению Эдуарда, они ужасно подвели его во время мирных переговоров в 1325 году, посланники папы побоялись пересекать Ла-Манш. Это породило необоснованные слухи о запугивании со стороны Эдуарда, которые нанесли ему значительный ущерб, поскольку, казалось бы, подтверждали заявления Изабеллы о плохом отношении к ней.

Обеспокоенный неподтвержденными сообщениями о предполагаемом брачном союзе между принцем и принцессой Эно и ужасаясь тому, что юноша подвергается неподобающему влиянию Мортимера, Эдуард написал сыну строгое письмо:

«Из твоих писем мы понимаем, что ты хорошо помнишь наше указание не вступать в брак без нашего ведома и согласия, а также то, что при отъезде из Дувра ты обещал с радостью по мере сил следовать нашим указаниям всю жизнь. Любезный сын, если ты поступил именно так, то действовал мудро, правильно и в соответствии с долгом, чтобы снискать милость Божью, нашу и всех людей; а если нет, то тебе не избежать гнева Божьего, поношения людей и нашего великого негодования. И поскольку, по твоим словам, ты не можешь вернуться к нам из-за матери, мы крайне обеспокоены тем, что она не позволяет тебе выполнить свой естественный долг, пренебрежение которым приведет ко многим бедам.

Любезный сын, ты знаешь, как горячо ее бы любили и почитали, если бы она своевременно, как того требует долг, предстала перед своим господином. К нашему горю, нам известно о многих ее злодеяниях: как она придумывает оправдания, чтобы уклоняться от нас, ссылаясь на нашего дорогого и верного племянника Хью ле Диспенсера, который всегда так добросовестно и преданно служил нам, в то время как ты и весь мир видят, что она открыто и напоказ, зная, что это противоречит ее долгу и благополучию нашей короны, привлекла к себе и удерживает в своем окружении Мортимера, предателя и нашего смертельного врага, достоверно виновного, изобличенного и осужденного; пренебрегая нами, нашей короной и установленным в королевстве порядком, она сопровождает его в доме и под открытым небом – его, злоумышленника, которого наш возлюбленный брат, король Франции, по нашей просьбе изгнал из своих владений как нашего врага. И – что еще хуже, если возможно что-либо худшее, – она позволила тебе общаться с нашим врагом, сделав его твоим советником. Ты же на глазах всего мира объединился и сблизился с ним, тем самым нанеся великое бесчестие и оскорбление как себе, так и нам, во вред нашей короне, а также законам и обычаям нашего королевства, которые ты обязан превыше всего чтить, оберегать и блюсти. Посему, любезный сын, оставь эту постыдную роль, которая может оказаться для тебя опасной и пагубной во многих отношениях.

Мы недовольны тобой, и ни ради матери, ни ради кого-либо другого ты не должен вызывать наше неудовольствие. Мы заклинаем тебя верой, любовью и преданностью, которыми ты нам обязан, и с нашего благословения, чтобы ты прибыл к нам без возражений, отсрочек или каких-либо оправданий. Ибо твоя мать написала нам, что, если ты пожелаешь вернуться, она не будет тебе препятствовать, и мы не понимаем, почему твой дядя король удерживает тебя вопреки тому, что у тебя есть охранная грамота. Посему ни в коем случае – ни ради матери, ни по какой-либо другой причине – не откладывай возвращения к нам»[196].

В письме к сыну Эдуард не обличал Изабеллу в прелюбодеянии, но из его письма Карлу IV становится ясно, что он считал супругу виновной не только в общении с предателем:

«Дражайший брат, мы внимательно изучили ваше письмо, где вы сообщаете, что с должным усердием беседовали со своей сестрой о тех вещах, на которые мы вам ответили, и что она выразила желание быть с нами и в нашем обществе, как добродетельная жена должна быть со своим господином, [однако же] заявила, что ее дружба с нашим дорогим и верным племянником Хью ле Диспенсером была притворной с ее стороны, поскольку в прежние времена она считала ее полезной и стремилась избежать худшего обращения. Разумеется, дражайший брат, если бы она любила нас, то желала бы нашего общества, как сама утверждает. Той, кому следовало служить посредницей между нами ради достижения полного и прочного мира, не надлежало разжигать новой вражды, как она уже сделала. Очевидно, ее намерение заключалось в том, чтобы использовать ложь как предлог для разрыва с нами. Мы объяснили вам, что все ее слова – это, к вашему сведению, неправда, потому что она никогда не терпела ни подлости, ни зла ни от нас, ни от кого-либо другого. [Хью] ни разу не причинил ей даже малого вреда. Ибо с тех пор, как она покинула нас и прибыла к вам, что побуждало ее время от времени посылать Хью письма с заверениями в столь великой и особенной дружбе?

Воистину, дражайший брат, вам – как и нам, и всем людям – должно быть очевидно, что она не любит нас так, как обязана любить своего господина. Причина, по которой она лживо отзывалась о нашем племяннике и удалилась от нас, кроется, по нашему мнению, в ее необузданной воле, ведь она открыто, явно и сознательно, вопреки долгу, держит при себе Мортимера. Если бы вы желали ей добра, дражайший брат, то покарали бы ее за недостойное поведение и заставили вести себя как подобает ради чести всех тех, кому она принадлежит.

К тому же, дражайший брат, наш сын по вине своей матери и вашей сестры стал спутником упомянутого предателя и нашего врага, который ныне является его советником, задерживая его возвращение вопреки нашей воле. Мы умоляем вас вернуть в герцогство нашего сына, который еще слишком юн, чтобы самостоятельно властвовать над собой, и поэтому должен находиться под нашей отеческой опекой. Мы надеемся, дражайший брат, что вы окажете нам эту милость ради Бога, разума, доброй веры и братских чувств, не принимая во внимание страсть своенравной женщины к утехам»[197].

Чтение заключительных пассажей, вероятно, не доставило Карлу удовольствия, ведь Эдуард намекал, что французский король повинен в попустительстве, поскольку не наказал сестру, бросив тем самым тень на его королевскую честь. Принц Эдуард был, несомненно, встревожен посланием отца. Юноша написал в ответ, что помнит наставления, данные королем в Дувре, и что он подчинялся приказам отца, если мог избежать неповиновения.

Настойчиво пытаясь заручиться поддержкой французской знати, Эдуард написал Филиппу, графу Валуа, наследнику покойного Карла де Валуа, утверждая, что Изабелла выдумала жалобы на Диспенсера: «Когда король послал за ней, она впервые предъявила вымышленные обвинения, о которых никто ранее не слышал и не подозревал; а потому не следует верить лживым словам, извращающим истину. На самом деле король полностью осознает, что она не любит [его] так, как должна любить своего господина, и что ее жалобы на племянника короля, из-за которых она избегает супруга, являются воображаемыми и недостоверными. Король полагает, что причина таится в ее необузданной воле, ведь она так открыто, явно и сознательно, вопреки своему долгу и в ущерб положению короля, которого обязана любить, привлекла к себе и удерживает в роли советников предателя и смертельного врага короля, Мортимера, а также других участников его заговора и общается с ним как в доме, так и за его пределами»[198].

В апреле Эдуард был вынужден признаться Хайме II, королю Арагона, что не может продолжать переговоры о браке сына. Он написал папе римскому, оправдывая свои действия в отношении Изабеллы и нунциев и заявляя, что сделал все возможное, чтобы вернуть королеву домой, и не замышлял против нее ничего дурного. «Что касается нашего сына, то он, безусловно, не оскорблял нас, ведь его юный возраст не позволяет ему совершать злодеяния. Поэтому было бы бесчеловечно и противоестественно обращаться с ними с такой яростью и жестокостью»[199]. Очевидно, Эдуард приложил к письму взятку, поскольку 1 мая Иоанн XXII поблагодарил его за подарок в пять тысяч флоринов. Однако усилия короля ни к чему не привели. Папа римский снова написал Хью, напомнив ему о необходимости добросовестно способствовать примирению короля и королевы, но фаворит проигнорировал наставление понтифика. Эдуард поручил архиепископу Кентерберийскому возносить молитвы о благополучном возвращении королевы и приказал духовенству подчеркивать в проповедях, что король не изгонял ни супругу, ни сына и не угрожал нунциям.

В День Святой Троицы в Сент-Шапель в Париже Жанну д’Эврё короновали королевой Франции. Изабелла и ее сын посетили церемонию в качестве гостей, а Мортимер находился в свите принца. Его присутствие означало одобрение французским королем его положения.

19 мая Эдуард приказал тщательно подготовиться к приему папских посланников, которые вскоре прибыли в Дувр и встретились с королем и Хью в замке Солтвуд в Кенте, где изложили Эдуарду предложения королевы о примирении. К 10 июня стало ясно, что их миссия потерпела неудачу, поскольку ни Эдуард, ни Хью не согласились на вечное изгнание Диспенсеров. Это означало, что брак Изабеллы, по сути, безвозвратно распался и что избавиться от фаворитов она сможет лишь с применением силы.

В тот день она все еще находилась в Париже, где поручила своим агентам встретиться с делегацией из Понтье, которую вызвали для обсуждения сбора денег для найма кораблей в Эно и закупки провизии. Очевидно, переговоры с Эно возобновились, и Изабелла продолжала активно продвигать свои планы вторжения.

15 июня, когда Эдуард и Хью посетили Рочестер, епископ Хит поинтересовался, как прошли переговоры в Солтвуде. Хью разразился гневной тирадой о том, что королева должна немедленно вернуться домой и что она не имеет права требовать его удаления от двора и клятвенных гарантий относительно ее статуса. Он добавил, что Изабелла давно бы вернулась, если бы ее не удерживал Мортимер.

Эдуард спросил Хита: «Правда ли, что королеву, которая в давние времена намеренно ослушалась своего господина, отстранили, лишили привилегий и королевского сана?»

Епископ понял, что имел в виду король, и ответил: «Тот, кто вам это сказал, дал плохой совет»[200]. Прелат подчеркнул свою мысль цитатой из Священного Писания об Амане, злом советчике, который пытался вбить клин между Артаксерксом, царем Персии, и его женой-еврейкой Есфирью, и был в наказание повешен. Намек на Хью был очевиден.

Эдуард II, должно быть, многое узнал о любовной связи Изабеллы и Мортимера от нунциев. Это побудило его 19 июня предпринять последнюю попытку убедить принца вернуться в Англию. Он написал:

«Эдуард, любезный сын, похоже, ты не исполняешь смиренно наши повеления, как подобает хорошему сыну своего отца, ибо ты не вернулся к нам, чтобы находиться под нашим началом, как мы требовали в наших письмах и на что давали тебе благословение. Напротив, ты и твоя мать, как известно, поддерживали дружеские отношения с Мортимером, изменником и нашим смертельным врагом, которого в сопровождении твоей матери и прочих публично доставили в Париж в твоей свите на торжество коронации в недавний день Пятидесятницы, что явно свершилось вопреки нашей воле и нанесло великое бесчестие как нам, так и тебе. Ибо воистину он недостойный спутник для твоей матери и для тебя, и мы считаем, что подобные действия принесут стране много зла.

Посему мы повелеваем и заклинаем тебя преданностью и любовью, которые ты должен питать к нам, чтобы ты с нашего благословения явил себя дорогим и возлюбленным сыном, каким был прежде, и, отринув все отговорки матери, прибыл к нам без промедления. Кроме того, любезный сын, мы возбраняем тебе вступать в брак до возвращения к нам или без нашего совета и согласия»[201].

Ответ принца, если таковой был, не сохранился. Поздние свидетельства позволяют предположить, что он, вероятно, всю жизнь страдал от угрызений совести из-за отношений с отцом. Тем не менее юноша явно по-рыцарски защищал свою мать. Возможно, он ненавидел Диспенсеров и был возмущен тем, что они причинили ей зло. Его дальнейшие действия показывают, что Мортимер ему тоже не нравился; возможно, принц считал, что, общаясь с Мортимером, он предает отца.

Одновременно с письмом к сыну Эдуард направил Карлу IV еще одно послание, в котором пытался возложить на короля Франции часть вины за поведение Изабеллы: «Дражайший и возлюбленный брат, мы хотим напомнить, что неоднократно сообщали в наших письмах о неподобающем поведении вашей сестры, нашей жены, которая удалилась от нас и отказывается вернуться по нашему приказу, при этом открыто принимая в свое окружение и общаясь с изменником и нашим смертельным врагом, Мортимером, а также с другими нашими врагами. Более того, она делает Эдуарда, нашего сына и наследника, сторонником нашего врага, что приносит нам великое бесчестие. Если вы желаете ей добра, то ради своей и нашей чести вам надлежит должным образом уладить это дело».

Эдуард II снова умолял Карла отправить домой принца, «который слишком юн, чтобы самостоятельно властвовать над собой, и поэтому должен находиться под нашей отеческой опекой. Но все это ничто по сравнению с тем, что наша супруга и сын продолжают открыто находиться в обществе предателей и наших заклятых врагов. Дражайший брат, вы должны проникнуться состраданием к нам, ибо мы глубоко опечалены позорными оскорблениями и тяжкими обидами, которые мы так долго терпели. Нет, воистину, брат, мы больше не можем этого выносить»[202].

Страстно желая вернуть сына и устранить угрозу вторжения, король отправил копии писем папе римскому, сообщив ему, что королева делит жилище с Мортимером, и умоляя повлиять на Карла от его имени.

Эдуард предпочитал делать вид, что французский король удерживает Изабеллу против ее воли. Но он, вероятно, понимал, что ситуацию невозможно исправить. Он пожаловал часть земель королевы в Корнуолле ее врагу, епископу Степлдону, а 28 июня присутствовал при взломе ее сокровищницы в Тауэре и распорядился использовать часть средств для своих нужд.

В июле Эдуард объявил войну Франции. Его вербовщики в Восточной Англии получили приказ набрать три тысячи человек для укомплектования флота на восточном побережье для перехвата и атаки французских судов в проливе Ла-Манш. Валлийскому врагу Мортимера, Рису ап Грифиду, было поручено собрать войска.

К тому времени Диспенсеры оказались непопулярны как никогда прежде, их сторонники подвергались жестоким нападкам, однако «влияние сэра Хью ле Диспенсера и привязанность, которую король испытывал к нему, росли с каждым днем. Он имел такое влияние на короля, что вся страна была поражена. При дворе ничего нельзя было сделать без согласия сэра Хью, он действовал жестоко и беззаконно, за что его люто возненавидели. Но никто не осмеливался подать жалобу»[203].

Эдуард проявлял все большую благосклонность к жене Хью, Элеоноре, с которой, по словам хрониста Генри Найтона, обращались как с королевой. Вильгельм Каппеллани, летописец из Эно, утверждал, что она стала любовницей Эдуарда. Это перекликается с более ранним утверждением в сомнительной «Хронике королей франков» («Chronographia Regum Francorum»). Записи о расходах королевского двора за 1326 год показывают, что Эдуард часто навещал Элеонору и преподносил ей денежные подарки, драгоценности, сахар и золотые фигурки зябликов. В июле они вместе устроили пикник в Виндзоре. Король назвал в честь Элеоноры корабль и часто писал ей. Вероятно, она была просто любимой племянницей Эдуарда, хотя король, возможно, выделял ее из-за Хью, поскольку период ее возвышения совпадает с расцветом влияния ее мужа. Логично предположить, что Эдуард проявлял благосклонность к жене Хью, и легко понять, что это могло быть истолковано неверно. Если Эдуард действительно был вовлечен в своего рода любовный треугольник при участии Хью и Элеоноры, то английские хроники об этом умалчивают. Изабелла и Мортимер не использовали скандальную связь короля в своих политических интересах, поэтому маловероятно, что она существовала.

В Англии люди были «обеспокоены» тем, что Изабелла «не возвращается и не позволяет сыну покинуть Францию вопреки воле отца. Одни утверждали, что их удерживают против воли, другие – что королеву ввергли в соблазн недозволенные объятия Мортимера и она не желает возвращаться»[204].

Известие о союзе Изабеллы с Мортимером ободрило тех, кто искренне устал от господства Хью. «Все бароны и рассудительные люди в стране больше не могли мириться с его порочным и возмутительным поведением»[205]. Изабелла тайно переписывалась со многими противниками Хью. Она уже заручилась поддержкой нескольких знатных особ и епископов, в частности Ланкастера и Норфолка, а также направила агентов в Англию для разжигания недовольства. К лету, во многом благодаря тайным усилиям епископа Орлетона, в Англии появилась быстро растущая партия королевы, которая стремилась свергнуть не только фаворитов, но и самого короля.

Примерно в это же время Изабелла получила срочное сообщение от нескольких английских баронов, которые «тайно совещались между собой и решили послать за ней с просьбой вернуться. Если бы ей удалось каким-либо образом собрать вооруженное войско, хотя бы в тысячу человек, и она привезла бы своего сына и всю свиту в Англию, они бы встали на ее сторону и посадили [принца] на трон, чтобы он правил под ее руководством. Ибо они не могли и не хотели больше терпеть всеобщий беспорядок и злодеяния короля, навеянные советами сэра Хью и его последователей»[206].

Карл IV призывал Изабеллу «действовать смело, обещая помочь ей и предоставить столько людей, сколько она пожелает, а также столько серебра и золота, сколько понадобится»[207]. На самом деле Карл не хотел вести войну с Англией на два фронта, поскольку был вовлечен в конфликт в Гаскони и уже чувствовал себя неловко из-за того, что укрывал сестру, чьи отношения с Мортимером приобрели дурную славу.

Не подозревая, что обещания Карла пусты, Изабелла продолжала «делать все, что в ее силах, чтобы обеспечить свое будущее. Она тайно обратилась за помощью к величайшим баронам Франции, которым доверяла больше всего и которые могли бы охотно оказать ей поддержку. Затем она отправила послание тем баронам в Англии, которые ранее связывались с ней. Однако это не удалось утаить от сэра Хью ле Диспенсера»[208].

В июле во Франции прошел слух, что по совету Диспенсеров Эдуард объявил королеву и принца вне закона, провозгласил их мятежниками и предателями и пригрозил, что, если они вернутся в Англию, их ожидает казнь. Утверждали также, что король приказал Ричмонду убить Изабеллу и сына, но Бог удержал эрла от преступления. У этих историй не было никаких оснований, но Хью действительно подкупил нескольких французов, чтобы те похитили Изабеллу и Мортимера, а король предупредил, что если Мортимер вернется в Англию, то встретит неминуемую смерть.

В том же месяце Изабелла получила сокрушительное известие о том, что папа римский отказал ей в поддержке; обращение Эдуарда тронуло сердце Иоанна XXII, который, приняв во внимание скандал, вызванный романом королевы с Мортимером, решил выступить в защиту морали. Он осудил Карла IV за укрывательство прелюбодеев и повелел ему под страхом отлучения от церкви не потворствовать их греху и не предоставлять убежища грешникам.

Действия Карла в то время были неоднозначными. Его сочувствие к Изабелле, по-видимому, угасало, а ее присутствие во Франции, безусловно, подрывало всякую надежду на урегулирование с Англией вопроса о Гаскони. Хью подкупил советников Карла, чтобы те оказали давление на своего господина и заставили Изабеллу вернуться в Англию. Он написал Карлу, предупреждая, что его сестра замышляет измену. «Вскоре, – писал Фруассар, – король Франции и весь его тайный совет охладели [к идее] помощи королеве в ее начинании, хотя прежде горячо этого желали»[209]. Однако последующее поведение Карла наводит на мысль, что он вел гораздо более сложную игру.

Возможно, он узнал, что двое агентов Мортимера были арестованы в Англии и признались в участии в заговоре с целью убийства Эдуарда II и Диспенсеров с помощью колдовства. Они заплатили колдуну в Ковентри, чтобы тот втыкал булавки в восковые фигурки предполагаемых жертв. В ту эпоху даже образованные люди высших сословий верили в силу колдовства. Мортимер не впервые посылал наемных убийц в Англию. Целью Изабеллы было низложение Эдуарда, а не его смерть; но, разумеется, кончина короля решила бы многие проблемы. Это было уже третье покушение на жизнь короля, и все заговорщики были близки к Изабелле, особенно Мортимер. Возможно, Изабеллу ввели в заблуждение, заверив, что устранению подлежат только Диспенсеры.

Когда Карл прочитал письмо папы, то был «сильно встревожен» и «отвернулся от сестры», приказав «ознакомить ее с содержанием [послания], поскольку сам долгое время не разговаривал с ней». Он не мог открыто поддерживать Изабеллу и сообщил ей «определенно и ясно, как только мог, что она должна вести себя тихо и отказаться от своих замыслов. Когда королева это услышала, то, разумеется, испытала изумление и потрясение. Она поняла, что король ныне настроен против нее, потому что ничто из сказанного ею не могло изменить его решения и помочь ее делу. И потому она покинула его, скорбная и опечаленная, и вернулась в свое жилище. Но она не отказалась от своих планов, и король разгневался на то, что она проигнорировала его слова», и отправил «строгое и высокомерное послание с приказом немедленно покинуть его королевство, иначе он выгонит ее с позором».

Изабелла была «очень обеспокоена», особенно когда узнала, что Карл издал указ, «согласно которому любой, кто выступит в защиту его сестры, лишится земель и будет изгнан из королевства. Когда королева услышала это, она расстроилась еще больше, чем прежде, и не без основания. Она не знала, что думать и делать, потому что на протяжении долгого времени все было против нее и те, кому надлежало прийти ей на помощь, предавали ее из-за нечестивых советов. Она впала в отчаяние, не находила утешения и не знала, что делать и что ее ждет. Она часто молилась и просила Господа помочь ей и направить ее»[210].

Большинство французских сторонников Изабеллы немедленно покинули ее. Но на самом деле указ Карла об изгнании был блефом, чтобы успокоить папу римского и ввести в заблуждение Эдуарда II. Вероятно, именно Карл направил к сестре Робера д’Артуа с предложением отправиться в Эно. Робер тайно приехал «посреди ночи, чтобы предупредить Изабеллу об опасности, в которой она находилась» во Франции, и сказал, «что, если она не будет вести себя осмотрительно, король, ее брат, отошлет ее обратно к мужу, а вместе с ней и ее сына, потому что король Франции не поддерживает ее [желание] жить в стороне от мужа. Услышав это, королева ужаснулась еще больше, потому что предпочла бы погибнуть и быть расчлененной на части, чем снова оказаться во власти мужа и сэра Хью».

Робер «настойчиво убеждал ее переехать на земли [Священной Римской] империи и просить защиты у Вильгельма, графа Эно. Поэтому она решила покинуть Францию и отправиться в Эно, чтобы встретиться с графом Вильгельмом и его братом, сэром Жаном, самыми достопочтенными рыцарями с высочайшей репутацией, в надежде найти у них утешение и добрый совет». Она «сообщила приближенным о своем решении, приказала как можно более скрытно собрать вещи и, расплатившись со всеми, покинула жилище так быстро и тихо, как только могла, вместе со своим сыном, эрлом Кента, Роджером Мортимером и другими английскими рыцарями»[211].