Теперь Эдуард II столкнулся с двойной угрозой: войной с Францией и вторжением во главе с Мортимером. Мортимер находился в Эно, пытаясь собрать войска, чтобы осуществить нападение со стороны Голландии или Зеландии. Дипломатические отношения между Англией и Эно были и без того напряженными из-за споров о морской торговле. 24 октября Эдуард написал графу Вильгельму письмо с протестом по поводу того, что тот укрывает английских предателей. Граф не обратил внимания на письмо.

Ситуация была критической, но папа не считал ее безнадежной. Примерно в декабре по указанию понтифика два его нунция в Париже предложили направить королеву Изабеллу во Францию, чтобы она применила свои известные посреднические навыки для разрядки кризиса и урегулирования спора о Гаскони.

Как только перед ней открылся путь к спасению, Изабелла, должно быть, отчаянно захотела им воспользоваться. Поездка во Францию в качестве чрезвычайного посла Англии восстановила бы ее статус королевы, предоставила бы передышку от страданий, которые ей приходилось терпеть дома, и освободила бы ее от власти Диспенсеров. По собственному более позднему признанию Изабеллы, она так стремилась уехать, что изо всех сил демонстрировала дружелюбие к Хью, лишь бы тот не наложил вето на ее отъезд. Вероятно, это было ее стратегией, когда они с Эдуардом провели Рождество с Хью и Элеонорой в Ноттингемском замке. В январе 1325 года Изабелла и Элеонора отправились в Кенилворт, а король и Хью поехали на север.

В том же месяце королевский совет и парламент обсудили предложение папы. Хью выступал против отъезда Изабеллы из Англии; несмотря на ее льстивые речи, он не сомневался в ее враждебности и имел все основания подозревать, что королева составит против него заговор, находясь за границей. Однако, поскольку Эдуард опасался сам ехать во Францию, оставив фаворитов без защиты, поездка Изабеллы казалась ему разумным решением. Король начал серьезно обдумывать подобный вариант. Тем временем его посланники в Париже усилили давление, а епископ Нориджа, эрл Ричмонда и Генрих де Бомон пытались повлиять на Хью. Епископ Винчестерский, недавно вернувшийся из Франции, сообщил, что Карл IV пообещал: если Эдуард пожалует сыну титул герцога Аквитании и отправит его во Францию вместе с королевой для принесения оммажа, Карл вернет захваченные земли и заключит мир.

Эти доводы оказались решающими. Парламент постановил, что любой способ избежать войны лучше, чем сама война, и король неохотно согласился на отъезд Изабеллы во Францию при условии, что принц последует за матерью, как только будет достигнуто удовлетворительное соглашение. Хью согласился, потому что считал этот план менее опасным, чем если бы король уехал сам, оставив его без защиты. Однако он недооценил Изабеллу во всех отношениях. Эдуард тоже сделал роковую ошибку, полагаясь на ее преданность. Роберт из Рединга отметил «безумную глупость короля, который, осужденный Богом и людьми [за] свой позор и оскверненное ложе, никогда не должен был отвергать свою благородную супругу и ее нежные объятия, [равно как и] пренебрегать ее знатным происхождением».

В какой-то момент Изабелла решила «добиться мести и удовлетворения»[154] за то зло, которое ей причинили Диспенсеры. По утверждению Томаса Уолсингема, писавшего много позже, Эдуард подозревал жену в «тайной переписке с врагами государства». В таком случае он бы вряд ли одобрил поездку королевы во Францию, где Мортимер, его злейший враг, строил планы его погибели. Среди источников той эпохи нет достоверных свидетельств того, что Изабелла еще до отъезда начала плести интриги, вступив в сговор с теми, кто впоследствии стал ее союзником. Однако не исключено, что она действовала тайно.

Она, несомненно, планировала раскрыть всю правду своему брату Карлу и заручиться его поддержкой. Возможно, она полагала, что, находясь в безопасности во Франции, сможет пригрозить Эдуарду разрывом и желание избежать крупного публичного скандала заставит его изгнать фаворитов. Это подтверждает автор «Жизнеописания Эдуарда Второго», который вскоре после отъезда королевы из Англии высказал такое мнение: «Неудивительно, что она недолюбливает Хью, из-за которого погиб ее дядя [Ланкастер] и который лишил ее слуг и доходов; следовательно, она не вернется (как многие думают) до тех пор, пока Хью ле Диспенсер не будет окончательно отстранен от короля».

Каковы бы ни были масштабы замыслов Изабеллы, доподлинно неизвестно, что именно она задумала на этом этапе. Среди ее потенциальных союзников числились Адам Орлетон, епископ Херефорда, Генрих Бергерш, епископ Линкольна, и Джон Дроксфорд, епископ Бата и Уэлса. Бейкер называл их «приверженцами» королевы, все они также были близкими соратниками Мортимера. Изабелла могла рассчитывать на своего дядю, Генриха Ланкастера, брата покойного эрла, Джона де Стратфорда, который в том же году стал епископом Винчестера, Уильяма Эрмина, хранителя Малой печати, и даже на единокровных братьев короля – Норфолка и Кента. Ричмонд, находившийся во Франции, сочувствовал королеве, а Генрих де Бомон был, как всегда, надежен.

По мнению Бейкера, Орлетон разжигал гнев королевы против Диспенсеров, используя ее недовольство потерей своих поместий. Однако в то время Орлетон еще пребывал в опале. Лишь позже он стал одним из самых сильных союзников королевы. Генрих Ланкастер в возрасте примерно сорока пяти лет был человеком чести, известный своей учтивостью и взвешенными суждениями. Он обвинял Диспенсеров в смерти брата и жаждал мести. С Эрмином Изабелла тесно взаимодействовала в 1321 году, отвечая совместно с ним за хранение Большой печати.

Кент возмущался влиянием Хью; он и его брат Норфолк – оба вспыльчивые молодые люди – открыто критиковали короля за то, что он допустил засилье фаворитов. По словам Фруассара, Кенту и Изабелле «тайно сообщили об угрозе, исходящей от сэра Хью, и о вероятности их гибели, если они не позаботятся о себе». Более поздние заявления Изабеллы свидетельствуют о том, что она уехала, опасаясь за свою жизнь, и что друзья могли передавать ей тайные послания. Похоже, что сеть интриг действительно существовала. В 1326 году прозвучит утверждение, что Эдуард одно время «носил в чулке нож, чтобы убить королеву, и говорил, что если не найдет другого оружия, то растерзает ее зубами»[155]. Возможно, эти слова были сказаны сгоряча, но, учитывая обстоятельства, Изабелла восприняла их всерьез. Опасаясь, что Хью и король намерены с ней покончить, Изабелла отчаянно стремилась покинуть Англию.

Нет прямых доказательств, что в те времена Роджер Мортимер поддерживал связь с оппозиционной партией, формировавшейся вокруг королевы, или – тем более – с самой Изабеллой. Но Эдуард, всегда подозрительный, потребовал от Карла IV удостовериться, что «Мортимер, а также другие предатели и враги короля покинули пределы Франции до прибытия [его] супруги», чтобы избежать любых «опасностей и бесчестия», которые могли воспоследовать[156].

Изабелла, вероятно, уже давно считала Мортимера очередной жертвой Диспенсеров. Королева довольно хорошо его знала на протяжении шестнадцати лет и наверняка была осведомлена о его безупречной преданности короне до той поры, пока Диспенсеры не вынудили его поднять мятеж. Должно быть, она пришла к выводу, что Мортимер мог бы стать ее сильнейшим союзником в борьбе против фаворитов. Это был человек, который пытался убить Диспенсеров и выражал готовность организовать вторжение в Англию, чтобы отомстить. Вполне возможно, Изабелла уже подумывала объединиться с Мортимером, как только сбежит за границу.

В начале февраля 1325 года королева встретилась в неофициальной обстановке с Генрихом Истри, настоятелем приората Крайст-Черч, и поделилась с ним некоторыми опасениями. Слова королевы вызвали у него сострадание и внушили мрачные предчувствия. 8 февраля он написал архиепископу Рейнольдсу: «Было бы совершенно правильно, если бы госпоже королеве, прежде чем она пересечет пролив, вернули ее привычный высокий статус»[157]. Рейнольдс, очевидно, передал совет приора королю, который позаботился, чтобы Изабелла отбыла во Францию с королевскими почестями. Однако ни имущества, ни доходов Эдуард жене не вернул.

18 февраля Эдуард попросил Карла IV продлить перемирие до 24 июня; он хотел, чтобы Изабелла успела вернуться домой и могла сопровождать его во время визита в Гасконь. Охранную грамоту Карла доставили не позднее 5 марта, когда Эдуард подготовил для Изабеллы список инструкций. Ее свита состояла из тридцати человек, тщательно отобранных королем из числа тех, кто был, по его мнению, предан Диспенсерам и ему самому. Изабелла втайне считала, что заслуживает более пышной свиты. Позже она обвинила Хью в том, что он плохо позаботился о своей королеве. Недовольство Изабеллы было оправданно: в 1313 году, когда она и Эдуард посещали Францию, их сопровождали двести двадцать человек.

В начале марта Изабелла попрощалась с Эдуардом и Хью в Тауэре и отправилась в Дувр. «Когда она уезжала, никто не заметил ее недовольства, – писал позже Эдуард, вспоминая, как учтиво Изабелла простилась с Хью. – Она ни с кем другим не была так любезна, за исключением меня самого». Король также упоминал «приязненные взгляды и слова между ними, а также ту великую дружбу, в которой она признавалась ему при отплытии за море»[158].

В Кентербери Изабелла оставила своих егерей и гончих собак на попечение приора Истри, который позже жаловался Хью, что они разоряют его дом. Тем временем папа римский написал Изабелле поздравительное письмо, восхваляя ее за то, что она вновь взяла на себя роль миротворицы.

Наконец, 9 марта 1325 года «королева отправилась в путь очень радостная и счастливая сразу по двум причинам: довольная возможностью посетить родные земли и родственников, а также покинуть общество тех, кого не любила»[159]. В тот же день она высадилась в Виссане и поехала в Булонь, где прошла пешком до церкви Богоматери и вознесла благодарственные молитвы за благополучное прибытие. «Городские власти и аббат приветствовали ее с радостью, предоставили кров и [оказали] гостеприимство». Изабелла и ее спутники «отдыхали и подкреплялись там в течение пяти дней. На шестой день они покинули Булонь верхом на лошадях и ослах, которых привезли из Англии. Королеву сопровождали все рыцари окрестных земель, которые пришли посмотреть на нее и развлечь, поскольку она была сестрой их господина короля»[160].

В Пуасси Изабелла встретилась со Стратфордом и Эрмином, английскими посланниками, и дважды приглашала их на обед. Она приступила к предварительным обсуждениям с представителями короля Карла, но вскоре обнаружила, что мирные переговоры уже зашли в тупик.

21 марта в Понтуазе Изабеллу приняла пятнадцатилетняя Жанна д’Эврё, невеста ее брата; его брак с Бланкой Бургундской был расторгнут, а вторая жена, Мария Люксембургская, умерла при родах годом ранее. Вскоре к ним присоединился Карл. Он был умным и утонченным человеком, который унаследовал привлекательную внешность отца и брата и заслужил, как и они, прозвище Красивый. С теми, кто выступал против него, Карл был суров, как Филипп IV.

Изабелла «наконец-то увидела милое сердцу лицо и обняла любимого брата»[161]. По словам Фруассара, Карл «подошел к ней, когда она вошла в его покои, взял ее правую руку, поцеловал и сказал: „Добро пожаловать, моя славная сестра!“ Королева, которую мало что радовало, за исключением близости брата, два или три раза попыталась опуститься перед ним на колени, но король не позволил ей, продолжая держать ее правую руку и любезно интересуясь, как она себя чувствует. Королева отвечала спокойно. [Она] с грустью поведала обо всех обидах и преступлениях, совершенных сэром Хью ле Диспенсером, и попросила [брата] о помощи и утешении. Когда король Карл услышал о бедах сестры, то глубоко сжалился над ней и утешил ее добрыми словами: „Славная сестра, оставайся с нами; не огорчайся и не падай духом. Мы найдем средство помочь твоим бедам“. Королева опустилась на колени и горячо поблагодарила его»[162].

Но проблему Диспенсеров пришлось отложить, поскольку более насущной задачей было предотвращение войны. Стороны приступили к серьезным переговорам. Задача Изабеллы была нелегкой, и позже она призналась Эдуарду, что ежедневно металась между надеждой и отчаянием. Стратфорд заверил короля, что посредничество Изабеллы почти наверняка обеспечит возвращение земель, завоеванных французами годом ранее, но Карл оставался непреклонным, не желая уступать территории.

Английские посланники также настаивали на заключении нового перемирия взамен унизительного соглашения, достигнутого Кентом и Карлом де Валуа. Однако французы соглашались лишь на продление существующего перемирия. К 29 марта ситуация окончательно зашла в тупик, и Изабелла уже подумывала о возвращении домой, но папские легаты оказали ей поддержку, и она совершила последнюю попытку обратиться к брату. Два дня спустя мирный договор был наконец составлен. По его условиям Эдуард передавал Карлу Гасконь, Понтье и Монтрёй до тех пор, пока не принесет оммаж в августе; затем Карл обязался вернуть все эти земли, за исключением графства Ажене в Гаскони, за которое велась ожесточенная борьба. Судьбу графства должны были решить французские судьи в ходе арбитража. Французы также согласились на новое перемирие до 9 июня. Изабелла сообщила новости Эдуарду 31 марта, завершив письмо извинениями за то, что не уведомила его раньше. Она предложила остаться при французском дворе до тех пор, пока все дела не будут успешно завершены, если Эдуард одобрит достигнутые соглашения.

1 апреля Изабелла в сопровождении английских посланников торжественно въехала в Париж. Она сидела верхом на лошади, одетая в платье из черного бархата с такими пышными юбками, что были видны только носки ее клетчатых черно-белых кожаных сапог для верховой езды. Ее волосы были не заплетены, а уложены по бокам в сетки цилиндрической формы из золотой филиграни, прикрепленные к узкой ленте, – самый модный головной убор того времени. «Многие знатные особы вышли, чтобы поприветствовать ее. Во дворец ее сопровождали лорд Робер д’Артуа [ее кузен] и некоторые другие. Затем она со всей свитой осталась с королем в Париже»[163].

Эдуард получил проект договора 29 апреля; условия были не совсем приемлемы, но Карл требовал немедленного ответа, и Эдуард неохотно согласился на них. При этом он пожаловался папе, что королеве не предоставили все, о чем она просила, и возложил вину на легатов, которые настояли на ее миссии и внушили ложные надежды.

Неудовлетворительные условия договора, возможно, представляли собой сознательную попытку Карла IV, Изабеллы, Стратфорда, Эрмина и легатов дискредитировать администрацию Диспенсера и дать королеве предлог остаться во Франции. Письмо Изабеллы от 31 марта, вероятно, также было частью этой стратегии как доказательство, что она приложила все усилия для достижения приемлемых условий мира. В письме она просила у Эдуарда разрешения остаться во Франции, и он, дав согласие, выслал жене дополнительное содержание.

18 мая, вернувшись во Францию с договором за подписью Эдуарда, Стратфорд и Эрмин отобедали с Изабеллой в королевском замке в Венсене. 30 мая она присутствовала при подписании мирного договора братом во Дворце Сите в Париже. К 13 июня, когда Карл ратифицировал договор, Эдуард засомневался, стоило ли отправлять Изабеллу во Францию, так как она добилась «не больших успехов, чем любые другие послы, за исключением того, что ее брат из привязанности к ней продлил перемирие»[164]. Несмотря на прекрасные речи, Карл оказался невосприимчив к уговорам сестры, сделав лишь несколько финансовых уступок из любви к ней.

Эдуард начал добиваться возвращения Изабеллы и часто писал о своем желании видеть ее рядом. Но она ждала, когда супруг присоединится к ней во Франции, чтобы принести оммаж ее брату. У Изабеллы не было ни малейшего желания возвращаться в Англию и жить под гнетом Хью, поэтому она решила затянуть свое пребывание на родине как можно дольше.

Ее расходы были весьма значительными. Только до 29 сентября они составили две тысячи восемьсот сорок один фунт семнадцать шиллингов и семь пенсов (£ 1,7 миллиона). Необходимые средства выделялись из ее конфискованных доходов. К тому же Эдуард разрешил ей брать дополнительные суммы по мере нужды у банкиров семейства Барди в Париже. Известно, что в общей сложности банкиры одолжили Изабелле три тысячи шестьсот семьдесят четыре фунта тринадцать шиллингов четыре пенса (£ 2,3 миллиона). Необходимость в столь крупных займах объяснялась прекращением выплат из казначейства после 17 июня. Эдуард больше не видел необходимости в дальнейшем пребывании супруги во Франции.

В июле Изабелла присутствовала на бракосочетании Карла IV с Жанной д’Эврё в Анне-сюр-Марн. Вскоре после свадьбы, обеспокоенная нехваткой средств, Изабелла покинула Париж и поселилась в королевском замке Шатонёф в сорока милях к западу. С 18 июля по 1 сентября Карл оплачивал расходы сестры на проживание. В этот период она побывала в Сент-Илере, Пуасси, Манте, Сен-Жермене, Корбее и Фонтенбло, посещая церкви и принимая многочисленных гостей, среди которых были новая королева Франции, настоятель аббатства Святого Дионисия, эрл Ричмонда и папские легаты.

Узнав, что епископ Нориджа скончался 6 июля, Изабелла в качестве его преемника рекомендовала папе римскому Уильяма Эрмина. Иоанн XXII действовал быстро и 19 июля назначил Эрмина епископом Нориджа. Однако в Англии четыре дня спустя ничего не подозревавший капитул избрал епископом кандидата короля – Роберта Болдока.

Приготовления к церемонии оммажа, которая должна была состояться в Бове, завершились к 15 августа, и Эдуард начал собираться в путешествие. Но Диспенсеров снедала тревога при мысли, что король оставит их на милость врагов, к тому же они не желали предоставлять Изабелле ни малейшего шанса восстановить свое влияние на мужа. Поэтому, когда совет обсуждал будущий визит, мнения по поводу того, разумно ли королю покидать свои владения в такое время, разделились. Но Генрих Ланкастерский, выступавший за поездку, одержал верх.

23 августа Эдуард прибыл в Дувр вместе с наследником, но Диспенсеры не переставали убеждать короля остаться в Англии. На следующий день монарх объявил, что слишком болен для путешествия и отправляет во Францию новое посольство для пересмотра договоренностей.

Именно в этот момент Изабелла вновь обратилась к изначальному плану Карла: наделить принца Эдуарда правами на континентальные владения отца и отправить во Францию, чтобы принести оммаж от имени короля Англии. Таким образом можно было выполнить условия соглашения. К тому же, имея под опекой наследника, Изабелла получала преимущество в любой конфронтации с Эдуардом из-за Диспенсеров. Подобная мера также позволяла Изабелле ограничить влияние фаворитов на сына. 1 сентября, устроив обед в честь епископа Стратфорда в Париже, она подняла этот вопрос в беседе с братом.

Карл согласился, после чего Стратфорд поспешил вернуться в Англию, чтобы получить одобрение короля. Диспенсеры горячо поддержали эту идею, поскольку «не осмеливались ни пересечь Ла-Манш с королем Эдуардом, ни остаться в Англии в его отсутствие»[165]. Поэтому Эдуард согласился отправить сына во Францию вместо себя, даже не подозревая, что отдает в руки Изабеллы ценного заложника.

10 сентября двенадцатилетнего принца провозгласили герцогом Аквитанским. Два дня спустя в компании Стратфорда, Степлдона, Генриха де Бомона, а также многих лордов и рыцарей он сел на корабль, отплывавший во Францию. Перед отъездом король приказал Степлдону взять заем, чтобы помочь Изабелле покрыть растущие расходы на содержание двора, но передать деньги лишь после того, как она согласится вернуться в Англию. Очевидно, Эдуард нервничал из-за того, что Изабелла получит контроль над наследником. Перед отплытием юного Эдуарда заставили пообещать, что он откажется от любого опекуна и не вступит ни в какой брачный союз без разрешения короля. Переговоры о браке принца с Элеонорой Арагонской шли полным ходом, и Эдуард уже обратился к папе римскому за необходимым разрешением. Принц сказал отцу, что он будет с радостью по мере сил следовать его указаниям всю свою жизнь.

Когда 14 сентября корабль наследника бросил якорь в Булони, Изабелла уже ожидала принца, чтобы встретить и сопроводить в Париж. Должно быть, при виде сына она пришла в восторг, который слегка угас после новости, что Стратфорд привез ей охранную грамоту от короля с приказом возвращаться домой «без промедления»[166], как только принц принесет оммаж. Обойдя этот момент стороной, она обратила внимание на предстоящее возведение в сан нового епископа Нориджа. Несколькими днями ранее, к большому огорчению Эдуарда, папа римский благодаря влиянию Изабеллы вынудил Роберта Болдока уступить кафедру Уильяму Эрмину. Изабелла, разумеется, знала, что Эдуард и Диспенсеры придут в ярость из-за успеха ее кандидата. Чтобы избежать возможных препятствий, она организовала посвящение Эрмина в сан во Франции 15 сентября. Это вызвало «гнев короля»[167], но было уже слишком поздно что-либо предпринимать. Эдуард отомстил, отказавшись предоставить Эрмину земли, принадлежавшие его епархии.

22 сентября королева и ее сын прибыли в Париж, где Изабелла присутствовала на первой аудиенции молодого герцога Аквитанского у его дяди, Карла IV, который «принял его любезно»[168]. Два дня спустя принц принес оммаж Карлу в Венсене в присутствии матери и многих английских лордов. Сразу после церемонии Карл отдал приказ о выводе французских войск из Гаскони.

Изабелла заручилась поддержкой нескольких влиятельных людей при дворе брата, включая Робера д’Артуа, а также английских «изгнанников, которые были врагами короля Англии, но снискали расположение королевы»[169]. Все они хотели свести счеты с Эдуардом и Диспенсерами. Согласно разведывательным данным, отправленным в Англию, некоторые из изгнанников сопровождали Мортимера, когда он путешествовал по континенту.

Наиболее влиятельным сторонником Изабеллы в то время, по-видимому, был эрл Ричмонда, главный английский посланник во Франции. Оскорбленный Диспенсерами, он теперь был «близок королеве»[170] и часто находился в ее обществе. Эдуард многократно его отзывал, но эрл игнорировал распоряжения. Еще одним человеком, примкнувшим к растущему кругу сторонников Изабеллы, был Кент, вернувшийся во Францию в августе вместе с эрлом Суррея. Генрих де Бомон, давний друг Изабеллы, также пострадал от злобы Диспенсеров. Осведомленный о политических настроениях на севере Англии, он знал, что большинство подданных Эдуарда в том регионе отвернулись от него, недовольные неспособностью короля бороться с шотландскими захватчиками. Позже Бомон вернется в Англию, чтобы выяснить у северных лордов, кому они хранят верность. Судя по тому, как быстро Генрих Ланкастерский и Норфолк, эрл-маршал Англии, пришли на помощь Изабелле в следующем году, они наверняка состояли в тайной переписке с королевой.

Бывший наставник принца Эдуарда, Ричард де Бери, присоединился к королеве в Париже. Будучи официальным сборщиком доходов юного Эдуарда в Гаскони, он незаконно переводил часть средств в пользу Изабеллы, за что едва избежал ареста, укрывшись при дворе короля Франции. Де Бери давно разглядел в Изабелле родственную душу, разделявшую его любовь к книгам, и в первую очередь был предан ей и принцу, который всегда относился к наставнику с большой благосклонностью.

Изабелла начала проводить «тайные совещания»[171] со своими сторонниками, полагаясь на их советы, что вызвало недовольство среди должностных лиц, отправленных Эдуардом, чтобы руководить ее действиями. Посланники Эдуарда были потрясены, увидев, что королева общается с врагами своего супруга.

Больше года она настаивала, что конфликтует только с Диспенсерами. Тем не менее есть свидетельства, что окружавшие ее изгнанники стремились подорвать позиции короля. Они пытались убедить Изабеллу, что она вправе свергнуть слабый и тиранический режим. Изабелла, очевидно, провела несколько недель в мучительных раздумьях о том, какой путь выбрать, используя время для укрепления своих союзов. Это объясняет, почему она не выдвигала Эдуарду ультиматумов в отношении Диспенсеров до ноября и почему продолжала посылать сердечные письма Хью.

Тот факт, что Карл удержал графство Ажене, привел Эдуарда в ярость. Он слишком поздно попытался восстановить права, переданные наследнику, но Карл не признал законности его действий и объявил герцогство Аквитанское конфискованным, что еще больше разозлило монарха. Миротворческая миссия Изабеллы оказалась напрасной. Разгневанный на Эрмина и Ричмонда, которых он считал предателями из-за условий заключенного договора, Эдуард приказал их арестовать и возбудил дело против отсутствовавшего Эрмина в Суде королевской скамьи.

Эдуард начал беспокоиться из-за того, что Изабелла не возвращается домой, удерживая при себе наследника. Теперь, когда договор был заключен и оммаж принесен, король не видел причин для дальнейшего пребывания жены и сына во Франции.

Заручившись поддержкой Карла IV, Изабелла заняла прочную позицию и получила преимущество. Эдуард очень любил своего тринадцатилетнего сына, и королева знала, что принц станет мощным рычагом давления, способным вынудить мужа изгнать Диспенсеров. Более того, Эдуард прекрасно понимал, что наследник также был ценным активом на династическом брачном рынке и мог быть использован для заключения союза, который обеспечил бы Изабелле поддержку в ее конфликте с королем.

Вскоре после Михайлова дня Эдуард написал Изабелле, «советуя как можно скорее сопроводить сына обратно в Англию»[172]. Изабелла ответила, что Карл относится к ним с большой добротой, но удерживает их против воли. Не удовлетворившись этим, Эдуард продолжал приказывать и умолять жену вернуться домой, поручив Стратфорду оказать давление на нее и Карла. Во время бесед с епископом Изабелла выразила возмущение по поводу конфискации ее поместий и страх, что в Англии ей грозит опасность. Стратфорд настаивал, что с ней ничего не случится, но убедить не смог, и Изабелла отказалась от возвращения, придумав ряд пустых отговорок.

18 октября Эдуард выразил папе римскому растущую обеспокоенность по поводу того, что королева задерживается во Франции. Изабелла, в свою очередь, часто посещала короля Карла и королеву Жанну, «и новости из Англии, которые она сообщала, доставляли им мало удовольствия»[173].

Уолтер Степлдон, епископ Эксетера, по-прежнему находился в Париже, и его беспокойство усиливалось. Он не был желанным гостем во Франции из-за тесной связи с Диспенсерами и ранее получил предупреждение, что, если когда-либо ступит на французскую землю, его ожидают пытки. Перед отъездом из Англии он поделился своими опасениями с королем Эдуардом, который попросил Изабеллу дать слово, что Степлдону не причинят вреда, и та с готовностью пообещала. Несмотря на это, французские придворные и должностные лица обращались со Степлдоном так, «словно он был виновен в преступлении»[174].

Изабелла считала его неблагонадежным и «неоправданно жадным»[175]. Она исключила его из числа участников совещаний и отказалась принимать от него письма, отправляя их обратно через Стратфорда непрочитанными. Степлдон не одобрял деятельности Изабеллы в Париже, особенно благосклонности, которую она проявляла к английским изгнанникам. Он был настолько потрясен полученными агентурными сведениями о том, что некоторые сторонники королевы замышляют убийство короля, что искал способ немедленно вернуться в Англию, не вызывая подозрений. Однако он никогда не обвинял Изабеллу в причастности к государственной измене.

Раздраженная тем, что Степлдону не удалось получить для нее заем по поручению Эдуарда, она вызвала епископа к себе и напомнила, что король велел ему помочь с финансированием ее пребывания в Париже, однако же он ничего не сделал. Степлдон солгал, что Эдуард вызывает его в Англию, но Изабелла потребовала показать письмо, которое тот, разумеется, не смог предъявить. Тогда королева запретила ему покидать Францию без ее разрешения.

Она нуждалась в средствах, потому что 14 ноября Эдуард прекратил оплачивать ее расходы. «Он приказал жене без промедления возвращаться в Англию»[176], и посланники короля передали Изабелле его распоряжение в присутствии Карла IV.

Изабелла выразила свою точку зрения предельно ясно. «Я считаю, что брак – это союз мужчины и женщины, предполагающий совместную жизнь. Кто-то встал между мужем и мной, пытаясь разорвать наши узы, – сказала она. – Я заявляю, что не вернусь, пока незваный гость не удалится. Сбросив брачное одеяние, я приму траурные одежды вдовы до тех пор, пока не отомщу этому фарисею»[177]. По сути, Изабелла называла Хью врагом Христа.

Присутствовавший при этом Степлдон ожидал, что Карл IV отправит Изабеллу обратно к мужу, и возмутился, когда французский король, видя ее огорчение и «не желая ее неволить», ответил ему: «Королева приехала по собственной воле и может свободно вернуться, когда пожелает. Но, если она предпочитает остаться в этих краях, она моя сестра, и я отказываюсь ее высылать»[178].

Вскоре несколько английских изгнанников пригрозили Степлдону расправой. Этого было достаточно, чтобы он дерзнул ослушаться Изабеллу и бежать в Англию под покровом ночи, переодевшись то ли купцом, то ли паломником. Поспешив к королю, он предупредил его, что некоторые изгнанные враги замышляют убийство, и настоятельно рекомендовал вновь потребовать немедленного возвращения королевы и принца. Чувствуя себя неловко из-за внезапного отъезда, он написал Изабелле письмо с извинениями за свой поступок, вероятно, по приказу Эдуарда.

Изабелла, отныне одетая в траур, с головным покрывалом, как у монахини, и подбородочной лентой, «похожая на скорбящую даму, потерявшую своего господина»[179], заявила мужу в письме, что ни она, ни сын не вернутся ко двору, пока Диспенсеры не будут удалены из его окружения. Она полагала, что «ее намерены предать смерти, если она вернется в Англию»[180]. Она также настаивала на достижении соглашения с Эдуардом относительно ее статуса и доходов. В другом письме она предупреждала, что вместе с братом и при поддержке своих сторонников во Франции намерена предпринять действия, которые «обернутся не ущербом для господина короля, а только уничтожением Хью»[181]. Это могло означать лишь одно – Изабелла решила сместить Диспенсеров силой. В конце ноября Стратфорд вернулся в Англию с ее письмами и доложил обо всем королю.

Требования и угрозы Изабеллы свидетельствуют о ее готовности вернуться к Эдуарду, но на своих условиях. Учитывая, что он многократно нарушал данное слово и ставил интересы фаворитов превыше прочих соображений, в его готовность навсегда изгнать Диспенсеров нельзя было верить. Кроме того, Изабелла вряд ли могла ожидать, что фавориты смиренно удалятся в изгнание, не причиняя новых неприятностей. Она, несомненно, понимала, что Хью без колебаний жестоко отомстит любому, кто выступит против него, а Эдуард уже доказал, что вряд ли защитит супругу. Таким образом, Изабелла, вероятно, выдвигала свои требования в полной уверенности, что Эдуард ответит отказом, дав ей предлог остаться во Франции до тех пор, пока ее будущее не будет обеспечено благодаря вмешательству ее брата и сторонников.

Эдуард был потрясен ее ультиматумом. В декабре он заявил парламенту: «Вам известно, как, казалось бы, по Божьему промыслу королева отправилась во Францию, чтобы заключить мир, при условии, что, когда ее миссия будет выполнена, она сразу вернется. И она по доброй воле дала это обещание. Когда она уезжала, никто не заметил ее недовольства. Она со всеми [учтиво] простилась и удалилась, исполненная радости. Но теперь кто-то повлиял на ее отношение. Кто-то внушил ей небылицы. Ибо я знаю, что она выдумала эти оскорбительные обвинения не сама. И все же она говорит, что Хью ле Диспенсер – ее противник и враждебно настроен по отношению к ней. Удивительно, что она так невзлюбила Хью, потому что во время отъезда она ни с кем другим не была так любезна, за исключением меня самого. По этой причине Хью глубоко огорчен, но тем не менее готов доказать свою невиновность любым способом. Отныне я твердо верю, что королеву ввели в заблуждение по наущению того, кто действительно враждебен и злобен, кем бы он ни был. Поэтому рассудите мудро, чтобы та, кого учение злых людей побуждает к лукавству, вернулась на путь согласия и единства благодаря вашему разумному и доброму увещеванию»[182].

Таким образом, согласно официальной версии, Изабелла подверглась пагубному влиянию, что позволяло создать условия для ее возвращения без взаимных обвинений. Однако попытка Эдуарда защитить фаворита вряд ли произвела впечатление на слушателей, большинство из которых прекрасно знали, что Хью действительно дал Изабелле множество поводов для негодования и проявлял к ней враждебность. Тем не менее отказ королевы вернуться в Англию вызывал крупный скандал и угрожал безопасности королевства, поэтому парламент стремился как можно скорее урегулировать ситуацию.

Хью публично заявил лордам, что никогда не имел злого умысла в отношении королевы. Эдуард оказал давление на епископов, которые неохотно согласились написать Изабелле отеческое послание с призывом отбросить «беспочвенную неприязнь» и вернуться к мужу. Их письмо, датированное 1 декабря 1325 года, гласило: «Дражайшая и могущественная госпожа, вся страна встревожена известиями и ответами, которые вы недавно прислали нашему господину королю; и поскольку вы откладываете свое возвращение из-за ненависти к Хью ле Диспенсеру, все предрекают, что за этим последует много зла. На самом деле Хью ле Диспенсер торжественно доказал перед всеми свою невиновность и то, что он никогда не причинял вреда королеве, а напротив, делал все возможное, чтобы помочь ей. Он подтвердил клятвой, что в будущем намерен поступать точно так же. Более того, он добавил, что не может поверить, будто ваши угрозы исходили только от вас, а не из другого источника, тем более что перед вашим отъездом вы проявили к нему благосклонность и впоследствии посылали ему дружеские письма, которые он в полном объеме представил парламенту».

Стиль изложения настолько точно повторяет речь короля, что письмо, вероятно, продиктовал епископам либо сам Эдуард, либо Хью.

Далее в письме говорилось: «Поэтому, дражайшая госпожа, [мы] умоляем вас как [нашу] владычицу, [мы] предостерегаем вас как дочь: вернитесь к нашему господину королю, вашему мужу, отбросив всякую обиду. Вы уехали ради мира, так не медлите с возвращением во имя того же мира. Ибо жители наших земель опасаются, что ваш отказ вернуться принесет много бед. Они боятся прибытия чужеземцев и того, что их имущество будет разграблено. Они не думают, что ваши действия продиктованы должной привязанностью, если вы хотите уничтожить столь преданный вам народ из ненависти к одному человеку. Что касается того, о чем вы писали, а именно: что ваш брат, король Франции, и другие ваши друзья в их стране намерены предпринять ради вас действия не во вред нашему господину королю, а только с целью погубить Хью, то, дорогая и могущественная госпожа, откажитесь от подобных начинаний, поскольку дальнейшие события могут привести к невосполнимым потерям. Английский народ наперед знает, что угрозы сулят приход иностранцев, которые разграбят землю. Невозможно, чтобы невиновные не страдали наряду с виновными, и то, чего невиновные не смогут отстоять, они потеряют. Увы! Духовенство и простой народ с жалобой в голосе вновь и вновь выражают страх, что они вкупе с тем, что им принадлежит, будут полностью уничтожены из ненависти к одному человеку. Поэтому, госпожа королева, примите мудрый совет и не откладывайте возвращение. Ибо ваше долгожданное прибытие сдержит враждебные намерения и ограничит возможности для совершения зла».

Это было умное письмо, составленное таким образом, чтобы возложить всю вину на Изабеллу и сделать ее ответственной за любые враждебные действия, вызванные ее поступками. Однако, как отмечает автор «Жизнеописания Эдуарда Второго», «несмотря на это письмо, мать и сын отказались возвращаться в Англию»[183].