Миссия в Россию британского чрезвычайного и полномочного посла Чарльза Каткарта завершилась летом 1772 года, казалось бы, не принеся видимых результатов. Из дипломатической игры, в которой пришлось участвовать британскому послу, победителями, очевидно, вышли российская императрица и первоприсутствующий КИД граф Н. И. Панин, ничего Британии не давшие, но получившие от Британии то, чего, прежде всего, и желали: сдерживание Франции, морские доки и британских морских специалистов вплоть до адмирала на российской службе, помощь британских дипломатических представителей в Европе и Стамбуле. При этом несмотря на упорные старания посла Каткарта, не был подписан союзный договор и не удалось создать «Северную систему», которую поддерживал Панин, но с которой не спешила императрица; британский посол не сумел добиться посредничества своей страны в мирных переговорах с Портой и получить свои преференции; он не заметил, что смута в Речи Посполитой закончилась Первым разделом, в котором Британия никакой роли сыграть не могла. Трудно сказать, была ли в этом проигрыше вина Чарльза Каткарта.
Обращение к архивам семьи Каткартов и документам дипломатической службы посла не ставило цели лишний раз доказать неудачи этого посольства или «неспособность» посла. Цель работы с самого начала состояла в ином: насколько позволяют источники, рассмотреть «крупным планом» инструментарий и персональные возможности акторов международной политики XVIII века, в частности шотландского аристократа лорда Чарльза Каткарта.
В первой главе речь шла, прежде всего, об инструментах, которыми располагал посол для выполнения своих инструкций. В Петербурге в конце 1760‑х годов Ч. Каткарт столкнулся с весьма небогатым выбором помощников, занимавшихся бумажной работой, от которых посол рассчитывал также на получение информации из их контактов («коннекций») в петербургском обществе. Но из «профессиональных дипломатов» в его офисе были только двое секретарей, один из которых (Л. Девим), если и узнавал «секреты», то с послом делиться ими не спешил, а другой (Г. Шерли) был завален технической работой по шифрованию. К тому же оба вскоре покинули Петербург, так что посол вынужден был рассчитывать лишь на поддержку своих доверенных слуг, которых использовал и курьерами, и шифровальщиками, и секретарями. Попытки Каткарта завести секретных информаторов большим успехом не увенчались: ставка, которую посол сделал на К. Сальдерна, в конечном счете принесла немного секретной информации и до конца неясно, в чью пользу «играл» этот тайный советник КИД. Судя по всему, не мог посол рассчитывать и на существенную помощь со стороны своих соотечественников в России – за вступавшими на российскую службу британцами, как и за ведущими торговые и банковские дела в России членами британской колонии, осуществлялся постоянный надзор и рисковать своим положением они не были готовы. Наконец, посол был лишен возможности в меняющихся политических реалиях получать новые инструкции из Лондона: в среднем на доставку корреспонденции и получение ответов государственных секретарей уходило около двух месяцев, к тому же курьеры отправлялись редко и большая часть шифрованной корреспонденции доставлялась почтой, которая, как было известно, перлюстрировалась. Таким образом, составление регулярных депеш, подготовка проектов и новых вариантов союзного договора, разного содержания записок и переписка с британскими дипломатами в Европе и Османской империи целиком и полностью ложилась на плечи самого посла. На нем же лежали и еженедельные многочасовые беседы/переговоры с графом Н. И. Паниным.
Представительские функции посла: участие в празднованиях и церемониалах императорского двора, приемы в своей резиденции и присутствие на светских приемах, в театре, на учениях войск, спуске кораблей на воду, в Шляхетском корпусе и Смольном институте и прочее и прочее также входили в обязанности главы миссии, и лишь супруга британского посла отчасти разделяла с ним это повседневное отнюдь не легкое бремя.
Усилия Каткарта не были вовсе тщетными. Имеющиеся в нашем распоряжении документы позволяют заключить, что Каткарт приложил немало усилий для реализации целей своей миссии и ради подписания союзного договора с Россией готов был идти на большие и малые жертвы. По требованию России посол старался переломить нежелание Британии выплачивать субсидии Швеции; он способствовал подготовке российского флота к походу в Средиземное море и убеждал, что поддержка российского флота для Британии может быть выгодна или во всяком случае не опасна; в церемониальном споре он уступил требованиям российского двора в значимой формальности, согласившись на целование госпожой ambassadrice руки императрице, хотя этот жест в Англии рассматривался как жест подчинения, а не жест почтения; и прочее. Нельзя сказать, чтобы эти «жертвы» Каткарта не были оценены в Петербурге. Мало кому из иностранных представителей удавалось завоевать столь доброжелательное внимание императрицы и первых лиц из ее окружения[1] – внимание, но не уступки.
«Элегантный», умный, просвещенный, обаятельный собеседник, испытывавший неподдельный интерес к петербургскому обществу, Каткарт был не только принят, но и любим в свете, с ним охотно общались собиравшиеся в его доме вельможи, иностранные дипломаты, английские купцы и банкиры, путешественники, иностранные музыканты, заезжие ученые, с ним советовался даже отличавшийся «несносным характером» Фальконе. Таким образом, представительскую часть своей миссии Каткарт выполнил безукоризненно. Но, как выясняется, не только трудоспособность и представительность определяли успех дипломата при дворе Екатерины II.
Когда встает вопрос об индивидуальных характеристиках Каткарта, приходится признать, что едва ли выбор этого родовитого шотландского лорда без опыта дипломатической службы был для Лондона удачным. Напомним, что первый раз приглашенный императрицей к карточному столу в начале своей миссии, Каткарт признался, что не является карточным игроком, и тогда императрица согласилась предпочесть карточной игре беседу. Как оказалось, Каткарт не был игроком не только за карточным столом, в политике он также не был готов разыгрывать сложные партии (лишь раз он попробовал создать «партию» Панина – Орлова против Чернышевых, но без очевидного успеха). К тому же на дипломатической сцене Каткарт не менял масок, предпочитая амплуа «благородного отца», добропорядочного собеседника роли изворотливого проныры. Но в итоге куда более опытный дипломат граф Н. И. Панин и изощренная в политике императрица с легкостью смогли переиграть британского лорда и за столом переговоров, и в политическом театре.
Вместе с тем при всех разочарованиях в результатах своей миссии, пережив трагическую потерю любимой супруги, Чарльз Каткарт сохранил достоинство и – что далеко не всегда случается с дипломатами – оставил по себе в России добрую память у знавших его современников. Эти обстоятельства, несомненно, повлияли на описания Каткартами Российской империи, которые дополнили обширную европейскую Россику. В своей корреспонденции Каткарты искренне стремились рассказать адресатам о положительных качествах императрицы, о ее блистательном дворе и столице, о подданных Екатерины, хотя за это лорда не раз критиковали современники и позднейшие исследователи. Но помимо корреспонденции миссии Чарльза Каткарта, мы обязаны и весьма интересными памятниками, с которыми большинство читателей этой книги знакомится впервые – это «Записки о Санкт-Петербурге» леди Джин Каткарт и «Записка о возделывании земли и украшении Каменного острова» ее супруга, переводы которых публикуются в приложениях вместе со статьями и примечаниями, позволяющими точнее понять образ российской столицы и ее общества, открывшийся посольской чете в 1768–1771 годах.