Резиденция чрезвычайного и полномочного посла Британии в Санкт-Петербурге должна была не только соответствовать высокому статусу дипломатической миссии, но и стать местом приемов соотечественников и российских высокопоставленных собеседников дипломата, а для Каткартов – еще и домом для большой семьи. Как вспоминал французский посол в Петербурге 1784–1789 гг. Луи Филипп граф де Сегюр, «во всех столицах европейских <…> иностранные послы и министры (которых – не знаю почему – разумеют под именем дипломатического корпуса, тогда как члены этого тела всегда разъединены и не согласны между собою) делаются душою общества того города, где живут. Они обыкновенно деятельнее, нежели местные вельможи, оживляют общество, потому что держат открытые дома и часто дают роскошные обеды, блистательные пиры и балы. <…>. Они оживляли и веселили петербургское общество»[1]. Дома-резденции Каткартов вполне отвечали этим наблюдениям.

Известно, что постоянной резиденции у посольств ни в Петербурге, ни в Лондоне пока не существовало. В Лондоне таковая (Harley Street № 36) была выкуплена российской казной только в 1779 году у ранее приобретшего ее для себя посланника Ивана Матвеевича Симолина[2]. В Петербурге резиденцию на Мойке неподалеку от Новой Голландии приобрел в 1783 году британский посланник Джеймс Гаррис, но она находилась в его частной собственности и была продана после отъезда Гарриса князю Г. А. Потемкину в 1785 году[3]. В России каждый посол через своих служителей и Коллегию иностранных дел волен был выбирать и оплачивать собственную резиденцию до конца срока своей миссии[4].

До 1815 года правительство Британии не вмешивалось в найм своими послами резиденций, возлагая на дипломатов обязанности по поиску дома, меблировке, выбору прислуги, и, если учитывать, что резиденция посла/посланника рассматривалась как королевское домовладение за границей, которое не должно было уронить достоинства страны, то задача по поиску и оформлению резиденции становилась не только непростой, но и весьма затратной[1].

Как удалось Каткартам воплотить их представления о достойной резиденции? Могла ли резиденция в России превратиться в англо-шотландский дом, отвечать культурным предпочтениям просвещенной семьи и продемонстрировать преимущества английского стиля? Как приемы гостей в резиденции могли способствовать реализации задач британской дипломатии? Поскольку подробных описаний зимней и летней резиденций Каткартов не сохранилось, постараемся ответить на эти вопросы, обращаясь к редким упоминаниям в частных письмах, счетах семьи, депешах посла и дневниках леди Каткарт.