Chingon — Мalagueña Salerosa

Говорят, на ошибках учатся. Но то, что эта учеба весьма болезненная, не упоминают. Тело трясет. Ноги сковывает судорога. Живот сжимается от болезненных спазмов. А перед глазами Денис и Кайса.

К сожалению, я не нашла мужа в библиотеке с крестной. Зато в танцевальном зале обнаружила его в обнимку с Олбу. Денис кружил Кайсу в неистовом танце под зажигательную музыку, наполненную страстью и желанием. Нереализованным пока еще желанием.

Даже издали я видела, как сверкают глаза Холковского. Кайса не отводила взгляда от лица партнера. Его же руки то обнимали ее, то едва заметно отпускали на мгновение, чтобы потом снова скользить по стройному телу.

Это было больно. Но прекратить смотреть, отвлекаясь на других гостей праздника, я не могла. А потому продолжала наблюдать за танцующими, как и многие в зале. Вскоре остальные пары уступили центр зала Денису и Кайсе.

Как он мог так поступить со мной на глазах у всех, я не представляла. Что произошло с тем Холковским, с которым пару часов назад мы едва вышли из домика для гостей? Да и на празднике старались держаться вместе, не разлучаясь. Только в последние полчаса, когда он отправился на разговор с агентом Бри, а я в музыкальную гостиную, мы не видели друг друга. Анализировать и строить догадки о том, что поведали мужу безопасники, я не могла. К горлу подступала тошнота, а в висках стреляло от боли. Но хуже всего приходилось сердцу. Оно болело, ныло, разрывалось на части так, что казалось, я и сама разлечусь на кусочки. Кулаки пришлось сжать до крови, острые когти разрывали кожу и мышцы ладоней.

«А я ему доверяла. С ним собиралась отправиться к родителям. Денис должен был стать идеальным якорем в моей попытке вернуть маму. Столько чувств, столько эмоций. Только к нему я найду дорогу обратно, куда бы меня не забросило»

«Даже в Бездну?»

«Даже из Бездны я выберусь, если он будет меня ждать и звать»

«Проверим»

Капли крови с правой руки падали на платья, оставляя маленькие пятна на бледно-желтой ткани.

Раз появились когти, то и глаза стали с вертикальными зрачками. И это среди тех, кто тут же доложит безопасникам. И тогда — привет, лечебница. Снова опыты и тесты. Вот только больше меня оттуда не выпустят.

Делаю несмелый шаг назад, пока меня не заметили, не обратили внимание на бедную, обманутую жену. Только Кайса смотрит точно на меня. Еще шаг назад. До двери совсем ничего осталось, пару метров. Еще секунду назад соперница торжествовала, она даже не собиралась скрывать своего превосходство во взгляде. Но спустя мгновение в ее глазах заиграли уже совершенно другие эмоции: удивление, непонимание и страх. А я делаю шаг, шаг, шаг. Краем глаза замечаю поворачивающиеся в мою сторону головы гостей, пара на паркете останавливается. Денис тяжело дышит, его плечи то поднимаются, то опускаются. Он смотрит на партнершу, только на Олбу. Ни одного даже легкого стремления отдалиться от нее. А Кайса все также неподвижно стоит, не обращая внимание на распыленного танцем партнера.

Бежать.

Единственная здравая мысль за вечер. Необходимо скрыться, спрятать когти, вернуть нормальный взгляд. И что дальше? Залы проносятся мимо, вышколенные слуги не смеют препятствовать бегству. Стараюсь на них не смотреть, но они и так отшатываются при виде меня. На платье все больше растекаются уродливые капли крови.

Закрытую дверь приходится толкнуть рукой. И кровавый отпечаток остается на дереве XVI века. У Лукиани будет столько вопросов. Но это потом. БЕЖАТЬ!

Но резкий болезненный спазм застигает врасплох, скручивает тело, и я едва не падаю. Находящийся рядом стул помогает сохранить равновесие. Золотые подлокотники, ножки и лимонная обивка. Под цвет платью. Опираюсь, оставляя разводы крови. Плевать. Бежать. Быстрее отсюда! Чтобы никто не остановил. То, что спазмы повторятся, я даже не сомневаюсь.

Куда-то бегу, какие-то лестницы, переходы. А перед глазами не Денис и Кайса, а мама! Что?

Резкая остановка — и чуть было не впечаталась в стену. Мама! Стоит о ней подумать, как тревожная волна накрывает, маскируя новый болезненный спазм.

Быстрее! Значит, помощь нужна именно ей.

Меня уже шатает. В голове гудит. Сердце грохочет. Магия забивает сосуды и наполняет их. Давит изнутри, требует выхода. Как тогда в море. Только в воде не было так жарко и больно.

Телепортация.

— Риджи! — кто-то окликает. Трясет за плечи. Пытаюсь стряхнуть руки мужчины, но тщетно. — Риджи, остановись.

— Пусти! — не унимаюсь я, а в голове безумная мысль, что я опаздываю. — Пусти меня, Энрико.

Встревоженные, румяные, с горящими от счастья и беспокойства глазами, итальянец и Катя смотрят на меня. На пальце Ветровой замечаю кольцо. Помолвка. Хорошо. Хоть кто-то счастлив. А мне бежать…

— Приревновала, бывает. Поссорились. С кем не бывает? Но зачем же так? — он указывает на платье, руки. Благо когти уже втянулись, а потому о них друг узнает позже.

Ответить не успеваю. Волна боли накатывает с новой силой. Меня трясет. Сгибаюсь пополам. Очередной мощный прилив магии едва не сносит меня с ног. От идеальной прически не осталось и следа, пот застилает глаза.

— Рид… — сквозь волны боли и магии слышу тревожный голос Кати.

— Мне надо… Быстрее… Сними защиту… — шепчу я и надеюсь, что Энрико послушается и не будет упрямиться, разыгрывая мачо.

— Сумасшедшая. Ни один мужчина не стоит того, — по-своему интерпретирует он мое состояние.

Мотаю головой, сил объяснять нет. Магия лезет из меня, выдавливая все человеческое.

— Защиту убери! — собравшись, ору на Лукиани не своим голосом, а магия отшвыривает его воздушным потоком в сторону Кати. Благо девушка успевает выставить щит и ее заклинание не трогает. — Мне нужно… Ей плохо… Очень… — чувствую, что из глаз полились слезы.

Время просачивается сквозь пальцы. Я нужна ей там, но по совершенно идиотским причинам задерживаюсь тут. Неправильно. Несправедливо.

Злость придает силы. Чувствую, что могу снести всю защиту виллы далеко к Бездне. Магия требует выхода, сдерживать ее становится все труднее. Но если ее сейчас использовать, то с чем я потом останусь?

Итальянец поднимается на ноги с перекошенным от злости лицом. Его браслет активирован, а душа требует сатисфакции.

— Так значит? Я тебе помогаю, Риджи, а ты нападаешь⁈

— Подожди, — Катя почти виснет на женихе. — Энрико, тут что-то еще.

— Сними защиту на телепортацию. Пожалуйста, — выдавливаю из себя. Чувствую, что при отказе выполнить просьбу, мне будет жаль их. Но сейчас они единственные, кто стоит между мной и мамой. — У нее нет времени.

Энрико замирает, смотрит на невесту. И последние сомнения у него исчезают. В дали слышится топот ног и какие-то крики, но это все не важно. Взмах рукой и лазейка в защите виллы Лукиани готова. Я ее чувствую. Наконец-то, мне даже не надо задумываться о заклинании. Магия рвется к спасительному выходу и горной, стремительной рекой устремляется к нему, утягивая меня за собой.

Удар о землю коленями был сильным, но не достаточным, чтобы забыть про злость. Здесь тоже преграда. Да сколько можно! Перенестись в свое время к Габи было не так сложно. Там не было магической защиты. А тут на каждом шагу что-то, да есть.

Поднявшись, устало бреду к калитке. Вижу камеры, дверь. Надеюсь, что в доме кто-то увидит меня и откроет. Иначе придется крушить все подряд. А ведь на хвост могут и безопасники с Лукиани присесть.

После переноса магия больше не давит, но плещется внутри, как море после отлива. Но кто даст гарантию, что она не решит напомнить о себе новым спазмом? Чувство переполненности пропало, но стремление попасть к маме осталось. Медлить было нельзя. Дорога каждая секунда.

Не заметила сама, как голубая искра сорвалась с руки и ударила в камеру, разметав ее на мелкие кусочки. Предполагаю, что такая же участь была уготована и воротам, но те стали медленно открываться. На мой взгляд очень медленно. Новый спазм боли скрутил меня, заставив сжать зубы и схватиться за голову. Картинка перед глазами закружилась в неспешном танце.

— Только не это! — рявкнула я самой себе и поспешила, насколько это было возможно к калитке. Та открылась достаточно, чтобы протиснуться.

Хлопок. И я внутри огороженной территории. Хотелось сползти по стеночке и поспать или хотя бы передохнуть пару минут, набраться сил. Но такой непозволительной роскоши у меня не было.

Большой трехэтажный желтый дом в деревенском стиле высился на холме. До него было метров триста, может, чуть больше. Вроде не так далеко, но перспектива подниматься по холму меня совершенно не вдохновляла.

Подстриженная трава, ухоженные кустарники и небольшая рощица у дома создавали уютное впечатление. Гуляй по выложенным дорожкам не хочу, тихо, мирно и спокойно. Еще бы добавить мычание коров или блеяние коз и деревенская атмосфера почти готова. Смешно, о чем я думаю, лишь бы не позволять страху отравлять себя.

Боюсь. Очень боюсь опоздать. Мама в опасности. Она зовет меня. Уж не знаю, чего за эти месяцы удалось добиться отцу, чтобы улучшить ее состояние. Но, видимо, он недостаточно старался, раз все так далеко зашло.

Ноги, будто налились свинцом, внутри всё дрожит от напряжения, пот льется по спине, а мне еще идти и идти до дома.

— Где охрана, когда она так нужна? Алек или Оникс давно должны были заметить меня. Не могли же они оставить всю эту территорию без присмотра.

Лучше бы я помолчала. С правой стороны от входа, где располагались хозяйственные постройки и домик охраны, раздался яростный лай. И две огромные псины выскочили мне навстречу. Кане-корсо. Огромные, темно-серые псы с крепкими, почти квадратными головами и очень мощными челюстями. Такому руку отхватить было как нечего делать.

Неужели брат добился от отца, и они все же завели домашних зверушек?

— Пошли вон! — во всю мощь легких гаркнула я и присела, делая вид, что что-то поднимаю с земли.

Псы остановились и заинтересованно закрутили головами. Лаять они не перестали, но спасибо, что не бросились. Медленно подниматься было тяжело. Бальное платье тянуло вниз, мешая быстро двигаться. Боль не давала сосредоточиться, а громкий лай создавал безумную какофонию звуков в голове. А ведь на территории усадьбы есть еще и ловушки, как магические, так и людские. Папа к вопросам безопасности всегда относится серьезно.

Закрываю глаза и мысленно ныряю туда, где затаилась магия. Слышу голос. Бездна. Все так четко и понятно, что, кажется, я могу разобрать слова, которые она нашептывает мне. Что-то теплое, знакомое и волнительное просачивается в меня, будто капли сквозь прохудившийся зонт. Это узнавание, почти воспоминание. Протяни руку — и вот она, разгадка, на еще не озвученный и не осознанный вопрос. И я тяну изо всех сил. Мне необходимо двигаться. Там мама.

Рывок.

Лай стал тише. Недовольство волнами идет от псов. Добыча ускользает, и они не знают, как так получилось.

Открываю глаза. До дома осталось метров двадцать, может, чуть больше. Трясущейся рукой дотягиваюсь до упругой сферы, что накрывает дом защитным куполом. Здесь и сейчас мне жизненно важно попасть в дом. А потому нечего отвлекаться на приближающийся лай, на ожидание боли от спазмов.

Вокруг правой руки начинают светиться искры, они приятно холодят кожу и с каждой секундой их становится все больше. Стоит прикоснуться к сфере, как искорки тут же в нее впитываются, образовывая трещины в защитной оболочке.

Полностью разрушать сферу в мои планы не входит. Долго, затратно и остаться без защиты, если безопасники все же нас найдут, мне не кажется хорошей идеей, а вот создать небольшой лаз — это уже совсем другое дело. В образовавшийся небольшой проход забегаю как раз, когда серые псы почти настигли меня. Их оскаленные пасти, полные недовольной злобой глаза вижу отчетливо, но не слышу. Сфера начала восстанавливаться стоило только убрать от нее руку.

Последние метры до дома помню с трудом. Эйфория от использования магии сменяется резкой болью в висках. Кажется, еще мгновение и черепная коробка разорвется на мелкие части. Что же это такое? Шум в голове не дает выбраться из своих цепких объятий. Руки сами тянутся к ушам, чтобы прикрыть их, будто это может помочь. Но нет. Источник во мне, а потому остается только двигаться и скрипеть зубами.

Но вдруг сквозь какофонию слышу голос. Он гулкий, будто из-под толщи воды, почти знакомый. И этот кто-то зовет меня так настойчиво, что даже отмахнулась бы, да сил уже нет. А потом почему-то идти становится легче. Тепло по бокам, сильные руки обволакивают.

— Рид, дочь. Ты пришла, — шепчет голос на ухо и стискивает в объятиях. Тепло. Безопасно. Почти у цели.

Утыкаюсь носом в отцовское плечо, прямо как в детстве, когда упала с велосипеда. Все никак не получалось приручить этого железного коня. Ловлю мимолетный кайф, что рядом есть тот, кто позаботится обо мне.

Странная штука — жизнь. Еще днем таким магом был Денис, а теперь папа.

— Отец, — мужской голос откуда-то сбоку прерывает наши объятья, — нужно торопиться, если вы хотите успеть.

Отрываюсь от островка моего личного спокойствия. Пётр выглядит взрослее, увереннее и солиднее, что ли. И когда он успел так измениться?

— Что тут происходит? Как мама?

На лице отца вижу глубокую морщинку, что разрезает лоб. Морщин вообще стало значительно больше, как и седины в волосах. Под покрасневшими глазами некрасивые мешки, как будто он уже несколько дней нормально не спит. Красивая раньше щетина превратилась в неухоженную бороду, которая добавляла несколько лишних лет. И вообще папа выглядел осунувшимся и помятым.

— Пойдем. — от того, как он сказал это одно-единственное слово, как трусливо отвел глаза, мое сердце сжалось от нехорошего предчувствия. — Успеешь попрощаться.

— Нет. Нет. — Вырываюсь, не даю взять себя за руку. — Она не умрет. Не сегодня.

— Мне жаль. — Пётр попытался приблизиться. Высокий, но футболка уже не болталась на тощем теле. Он стал шире в плечах и бицепсы четко проглядывались на руках. Нет подростковой угловатости, зато есть основа будущего сильного мужчины.

— Мы сделали всё, что могли. Но она уходит, — прорычал от безысходности отец. Резким рывком он протер глаза, подбородок и опустил руку. Она безжизненно повисла словно плеть, а спина ссутулилась.

На лицах брата и Ветрова-младшего, Ларисы Камрановой, которых я сначала не заметила, явственно читалось сочувствие.

— Нет. Ты готов ее потерять после всего, через что прошел? — не знаю, что папа увидел в моих глазах, но на мгновение он испугался.

— Нет. Но я не знаю, что еще можно сделать. Мы перепробовали всё.

— Нет, — упрямо повторила я.

— Мы были в Перу, в Гималаях, у лекарей и шаманов. Но ничего, — Пётр устало качнул головой.

Их обреченность вымораживает, ослепляет, не дает вздохнуть и здраво подумать. Да и как тут можно спокойно думать, когда мама умирает? В прошлый раз мы с ней общались больше десяти лет назад. Но даже тогда, после неудавшегося заговора, у меня не было такого убийственного чувства потери. Все это время казалось, что она просто спит. Долго спит. Но когда-нибудь все же проснется. И вот живешь с этой потаенной надеждой, а потом ее жестоко отбирают. Будто кусок души вырывают и зияющая пустота собирается поглотить все остальное. Пространство пустоты.

— Рид, — папа подходит ко мне, видя, что огонь моего сопротивления гаснет. — Я не представляю, как ты смогла сбежать от безопасников, как перенеслась сюда, но ты сделала это вовремя. Пойдем.

И я иду, ведомая им, как в детстве. Когда не надо ни о чем думать, можно просто следовать за старшим, и он решит все проблемы.

Где-то слышится голос Дани, что он приготовит парочку обезболивающих средств для меня.

«Династия врачей и лекарей готова продолжиться, даже, если старшая сестра вышла из семейного бизнеса»

Усмехаюсь собственным несвоевременным мыслям. Но так чуть легче.

— Как тебя такую красивую муж отпустил? — чуть слышно хмыкает Пётр.

— Не знаю, не спрашивала, — отвечаю на автомате. Мысли начинали свой стремительный бег, а боль, притаившаяся до этого, оживает.

«Праздник. Побег. Поражение. Прочь. Перенос. Папа. Бездна!»

Я так резко остановилась, что отец больно дергает за руку. Он так был погружен в свои скорбные мысли, что не сразу заметил мою заминку.

— Рид, — медленно поворачивается он и зовет меня. Осекается. В глубине глаз уставшего мужчины вспыхивает огонь. Он едва виден. Мужчина боится, что пламя надежды задует ветер безысходности. — Что ты задумала?

— Вернуть маму, — только и успеваю ответить я, прежде чем мир закружится в безумном вихре.