Audiomachine — Faith in Us

Не могу спокойно думать. Адреналин бурлит в крови не хуже магии, мешая сосредоточиться, подталкивая на необдуманные действия.

Кайса. Я не понимаю, как ты могла сказать такое. Как? Зачем было обижать Габи? Она же ребенок. Маленький, пятилетний ребенок, который совсем не виноват в наших распрях.

Когда-то мы с Кайсой Олбу были друзьями, лучшими подругами. Мы побывали в бесчисленных переделках и историях, вместе узнавали мир вокруг, ссорились и злились друг на друга. Неприятности и сложности только делали нашу дружбу прочнее. Так было все время, пока мы учились в магической школе.

Потом?

Запах лекарств заставил сердце биться ровнее. Адреналин уходил, а на его место приходила печаль и одиночество. Десять лет назад мы сильно поругались. И каждая при этом думала, что пройдет немного времени, и все образуется, что помиримся, и все будет хорошо. Но нет. Не в тот раз. У каждой оказалась своя жизнь, свои цели, свой мир. Обоюдные не оправданные ожидания друг от друга и как итог — прекращение общения.

Мне надо успокоиться, пока дров не наломала. Оглядываюсь. Медицинское крыло на вилле Лукиани. Легко открываю дверь в первую палату. Замок по отпечаткам пальцев срабатывает безукоризненно. Знаю, кто там, но почему-то сделать первый шаг за порог сложно. Сьюзен и Майкл лежат, подключенные к датчикам, главный из которых — показатель активности головного мозга. Моя вторая лучшая подруга и ее муж вот уже больше года находятся в коме.

Ребята кажутся такими безмятежными, умиротворенными. Они будто отдыхают и совсем не подозревают, какие страсти кипят рядом. Говорят, что люди могут слышать, даже находясь без сознания. Может, стоит им все рассказать? Глядишь, быстрее очнутся, когда узнают все прелести жизни, которую проживает их дочь.

На полу между кроватями тепло и даже удобно. Рука Сьюзен теплая, на ней датчик для вызова медицинского персонала. Но никаких изменений в состоянии родителей Габи нет с тех пор, как Карлос привез их к Лукиани, несмотря на все старания магических лекарей. Яприводила Малявку к родителям с завидным постоянством в надежде, что что-то получится. Она садилась точно на то место, где нахожусь я, клала Доходягу на колени и брала родителей за руки.Потомрассказывала им все, что хотела: как прошел день, как она училась плавать или разыгрывала Фло, а потом весело убегала от него. Почему бы и мне не поговорить с ними? Я готова попробовать что угодно, чтобы друзья очнулись и снова были в мире живых.

— Привет, ребята, — еле слышно произнесла я. В тишине медицинской палаты говорить в полную силу было неудобно, казалось, еще немного и я потревожу покой пациентов. Хотя именно это мне и нужно. — Как у вас дела? Надеюсь, вас тут кормят хорошо, а не только физраствором? Габи пока не пришла. Она появится немного попозже. Она… — я запнулась, подбирая слова. — Малявка сильно злится на меня. И это понятно.

Голос Кайсы, такой сильный, обвиняющий, все еще звучал в голове: «Из-за тебя! Все, что с нами, с ней произошло, все случилось из-за тебя. Из-за тебя было то покушение в горах. Из-за тебя твоя подруга с мужем находятся в коме между жизнью и смертью. Из-за тебя Малыч пытался забрать Габи из дома дяди и убил его семью. Это все, Рид, из-за тебя. Если бы не ты, то жизнь этой девочки была бы счастливой».

Кайса с упоением говорила все это. Она чувствовала свою правоту. С каждым брошенным мне в лицо словом, она ощущала себя всесильной. Ведь, наконец, она сказала все, что хотела, не пряталась за фасадом вежливости и правильного поведения. Сколько времени она ждала этого? Копила ли негативные чувства или решилась за мгновение? Хотя сейчас это не важно. Теперь уже не важно. До этого момента я думала, что у нашей дружбы есть шанс на возрождение. Сейчас же этот шанс практически равен нулю.

Не знаю, сколько времени я просидела, склонив голову к коленям. Я устала от того негатива, которым окружила себя Кайса. У каждой из нас был свой травмирующий опыт. Каждая вышла из этих ситуаций с тем багажом, который удалось собрать. Видимо, ее рюкзак оказался чрезвычайно тяжелым, раз не дает двигаться дальше. Но нельзя было вмешивать в наши разборки Габи. Я бы постаралась понять Олбу, но теперь ее проблемы — это только ее проблемы. Нравится ей упиваться своим негативом, пожалуйста. Но без меня.

А Денис? Хочется верить, что он будет на моей стороне. Но он же с Кайсой друзья. Наверное, их много что в жизни связывает. Какие-то истории, поездки, трудности и радости. Друзья поддерживают друг друга. И мне тоже не помешала быпомощь подобного рода. Нони Сьюзен, ни Майкл не могли поддержать меня, как это было давно, когда я начала учиться в Эдинбурге. В те далекие, студенческие времена, помощь подруги и ее компании университетских хакеров, была неоценима. Они помоглимне быстро адаптироваться в мире людей послепобега из магического мира.

— И ладно бы, не в первый раз мы с Кайсой ругаемся. НоГаби слышала, как та обвиняла меня во всем, что произошло с вами и Ревельстоунами. И самое паршивое,что возразить я ничего не могла. Так что теперь, Сью, ваша дочь считает меня во всем виноватой. И она права. Они обе правы.

Я поднялась на ноги, которые слегка затекли от долгого сидения, и подошла к окну, откуда открывался вид на восстановленный за эти недели сад. Только память услужливо подбрасывала картинки прошлого и приходилось невольно сравнивать с тем, что было раньше. И пока выигрывало настоящее.

— Может, это и так, и я косвенно виновата. Только человек или маг, не важно кто, онсам решает, переступить черту или нет. Не я стремилась получить наследство, и не я отдавала приказы на захват дома Генри и Шерил. Люди так поступали, потому что боролись со мной. Но… в войне нет правых и виноватых. На войне бывают только победители и проигравшие. И я явно не отношусь к первым.

Перед глазами до сих пор я вижу изумленное и испуганное лицо Малявки, когда она спросила меня, правда ли все, что сказала блондинка. Я молчала, не зная, что ответить, как исправить все это. Зато знала Олбу:

— Скажи уже правду, Рид. Скажи этому ребенку, почему она живет без родителей. И не только она. Флориан тоже. Он ведь воспитывается родственниками, а не матерью и отцом, потому что ты…

— Хватит, — жестко приказала я тогда. Остановить Кайсу было просто необходимо.

— Знаешь, Сью, надо отдать должное Габи. Она ничего не сказала, но ее взгляд… Этот взгляд мне не забыть никогда. Столько боли и одиночества, разбитых надежд. А ведь она совсем ребенок. Зачем же так?

В палате стало тихо. Никто не мог мне ответить, да я и не ждала, что кто-нибудь прервет монолог. Датчики исправно передавали информацию приборов, фиксировали отсутствие изменений. Все также пахло лекарствами. Все также спокойно спали пациенты. Но за пределами этой комнаты-платы, где-то на территории виллы ходила одна маленькая девочка. Больше всего на свете она хотела, чтобы очнулись и вернулись к ней родители. Особенно сейчас, когда, как ей кажется, она осталась совсем одна. Даже кот Доходяга упал тогда из ее маленькихрук и так и остался лежать на полу комнаты после того, как Габи убежала.

Я постаралась мысленно настроиться на Малявку. После того раза, как она мысленно позвала меня на помощь, мы тайком тренировали это умение после возвращения из сельвы. Потому сейчас мне не составило особого труда, чтобы найти ее укромное местечко в западной части сада. И тут же я почувствовала невообразимую печаль, одиночество излость. Еще была вина. Но все же злости на меня, родителей, Кайсу и весь мир было больше.

— Если бы я была Дедом Морозом, то точно знала бы, какой подарок подарить тебе, Малявка. Но я не добрый волшебник из Великого Устюга. Я всего лишь… — меня прошиб пот.

Не знаю, откуда есть силы у Деда Мороза, но вот у меня почти есть магия. Я применяла силу без браслетов, задача которых накапливать магию и собирать ее. Если предположить, что моё тело само по себе «браслет», то получается, что я накапливаю магию, впитываю силу из окружающего мира и применяю ее.

Это предположение появилось пару дней назад, когда анализировала все свои всплески силы и все ее исчезновения. Тот факт, что наши с Денисом глаза обзаводятся желтым цветом и вертикальными зрачками, когда мы испытываем сильные чувства, тоже не остались без внимания. Магия у меня не пропадала. Просто обнулялся ее резервуар, который потом очень долго восстанавливался. Чтобы наполнить Марианскую впадину краном из ванной комнаты, требуется много времени. Видимо, напор магии был таким маленьким, что лекари безопасников просто ничего не заметили.

— Почему бы мне не попробовать, Сью? — я глянула на подругу. — Эмоции — это энергия, а у Габи они идут таким потоком, что их силы должно хватить. Если все получится, то скажу Кайсе спасибо.

Не думая о последствиях, окрыленная идеей, я закрыла дверь в палату на замок, а для верности подперла ее стулом. Затем вернулась на пол между Сьюзен и Майклом, взяла каждого за руку и мысленно потянулась к Габи.

Девочка пряталась в тайном местечке. Мы с Лукой в детстве тоже там скрывались от взрослых. За кустами роз был небольшой проход, который вел в заросли кустарников. Они образовывали подобие шалаша, и со стороны не было видно, что там кто-то есть.

Отбросив воспоминания о прошлом в сторону, сосредоточилась на настоящем. Энергия эмоций, исходящих от Малявки, была колоссальной. Нельзя дать ей просторастратиться. Я «собирала» силу не по крупинкам, а потоками. Они наваливались один за другим, только успевай их отлавливать.

Энергия собиралась, освобождая Габи от эмоций: гнев, одиночество, боль, утрата. У меня же сил прибавлялось с каждой секундой. Я отчетливо чувствовала, как наполняюсь искрящимся состоянием счастья. Ощущение от магии наполняло тело и разум радостью, и ликованием. Теперь нужно было проложить мысленную связь со Сьюзен, а через нее с Майклом, а после надеяться, что их любовь друг к другу достаточно крепкая. Потому что, если получится «вытащить» Сью из комы, а связь между супругами порвется, то Майкл может навсегда остаться в бессознательном состоянии. На счет его смерти волноваться не приходилось: медицина людей шагнула далеко вперед, а уж о магической и говорить нечего. Так что обеспечить жизнь телу сможет техника. Про душу — это уже другой разговор.

Связь между мной и Сьюзен создалась быстро, как и наша с ней дружба. Поэтому легкому началу магической авантюры я не удивилась. Все самое сложное будет потом. Необходимо нащупать ее саму. Магия окружала нас, заполняла пространства вокруг. И вскоре ничего, кроме темноты, я уже не ощущала. Вот в этой темноте мне и нужно было найти Сьюзен. Нужно было’почувствовать', «нащупать» ее сознание.В какую сторону двигаться, я понятия не имела. В полной темноте и сторон-то нет. Пришлось довериться интуиции и высматривать связующую нить между Сью и Габи. Наконец, что-то мелькнуло впереди. Эх, не зря в университете мы были лучшими подругами и много времени проводили в обществе друг друга. Я первая, кто узнал оее романе с Майклом, о сдаче диплома и о том, что они ждут Малявку. При мысли о девочке, искра, в которой я подозревала Сьюзен, засияла.

Отлично. Эмоциональный отклик — это то, что надо. Направление получено и нужно было как-то приблизиться к этой искре. Как это сделать там, где нет пространства и где нельзя двигаться, я не представляла. Все, что у меня было, это эмоции и магия. С их помощью я стала работать: вливала магию в тонкую нить, что шла от Малявки ко мне, а потом к искре. Нить постепенно наполнялась, утолщалась и даже засверкала местами. И чуть позже, я заметила, что от искры идет вторая бледная ниточка к чему-то еще. Майкл.

Со стороны искры выглядели почти как единое целое. Им не было плохо или больно. Скорее, наоборот, они были вдвоем и счастливы. Весь их мир — это только они двое. Взаимная любовь питает их, окружает будто кокон. Она передает эмоции от одного к другому, чтобы потом вернуть первому.

Это казалось идиллией. Им, наверное, тоже так кажется. Теперь становится понятно, почему ребята не приходят в сознание. Им и так хорошо. Они вместе, они любят друг друга, не знают никаких забот и тревог. А там, в саду, между кустарниками, горько плачет и тоскует маленькая девочка. Она даже не может обнять свою любимую игрушку, так как оставила ее в комнате, когда убегала. Единственное, о чем мечтает эта девчушка, так это вернуть родителей. А они наслаждаются своим существованием.

Злость пронзила и без того уставший мозг. Но это только на пользу. Злость — это дополнительная энергия, которая понадобиться в скором времени. Я собиралась разрушить идиллию подруги. Это будет жестоко, но другого варианта не было.

Собрав всю силу эмоций, что отдавала Габи, добавив свою злость, я резко вылила все это на кокон, в котором пребывают Сью и Майкл. Раз друзья забыли, что у них есть дочь, то самое время им напомнить. Энергия не льется, она обрушивается водопадом на подругу и ее мужа.

Не знаю, как я не оглохла и не ослепла: в темном пространстве зрение не нужно, но мне почему-то очень хотелось зажмуриться и закрыть уши. Искра Сьюзен первой откликнулась на водопад энергии и стала ее поглощать. Чем больше поглощалось энергии, тем быстрее истончался кокон вокруг ярких искр. А потом подруга испытала весь спектр переживаний дочери. Искра кричала, рвалась, бросалась на меня, как на виновника утраченной идиллии, жалила светом и ранила звуком. И если бы не вторая искра рядом, которая оттягивала Сьюзен от меня,я бы сама забилась в самый дальний угол сознания.

— Спасибо, Майкл.

Рано я это сказала. Лишь только гнев Сьюзен стал угасать, как искра Майкла ринулась в бой. Драться с ними в мои планы не входило, как и сбегать. Но перспектива валяться на третей койке в палате тоже не привлекала. Необходимо было что-то предпринять, пока они не объединились. Как образумить того, чей мир разрушен?

Точно. Нужно показать новый мир. И я показала. Габи. Первые воспоминания о Малявке, когда она только родилась и смотрит на маму, показались мне самыми важными сейчас. Габи тогда все время щурилась и морщилась, смешно шевеля крошечными ладошками. Потом наступил черед Майкла и Доходяги. Сью тогда тревожно наблюдала за знакомством дочери и ее первой игрушки. Теперь Габи делала первые шаги. Это было в коттедже МакКенси. Мои дедушка и бабушка смахивают слезы радости, а Малявка звонко смеется, пытаясь хоть на шаг подойти ближе к Майклу. Дни Рождения, поездки, просто хорошие и светлые дни, — я показала все, что помнила до трагедии в горах.

После настал черед визитов в больницу, когда маленькая Габи сидела у меня на коленях, и мое инвалидное кресло переезжало от кровати к кровати, чтобы Малявка могла поговорить с родителями. И таких встреч было много. Затем был переезд в дом Генри и Шерил, и наше долгое прощание с Габи. Тогда я не могла оставить ее у себя. Нужно было решить проблемы со спиной и разобраться с тем, кто организовал покушение. Пытаясь защитить Малявку, я почти перестаю с ней общаться. Изредка интересуюсь у Генри успехами племянницы, зато исправно пополняю ее тайный счет, чтобы потом она не нуждалась в финансах.

Через этот счет Малыч и вышел потом на Ревельстоунов. И Сьюзен с Майком видят мои воспоминания о том, что тогда произошло в коттедже Генри и Шерил. Как я прокладывала дорогу к кладовке через трупы людей, как телепортировалась с Габи в парижский особняк и назвала девочку наследницей Роговых.

Если нет у Малявки родителей, то семья все же будет. Я снова вышла замуж. Поменять воспоминания местами было правильным делом, расчет вызвать ревность у друзей оправдался. Еще как получилось. Злость, с которой обрушились на меня Сью с мужем, была ощутимой даже на физическом уровне. Во рту чувствовался металлический привкус. Слабость накатывала волной за волнойи готова была обрушиться, как цунами.

Но нет, я не собираюсь уходить, когда близка к цели. Еще немного, еще одно воспоминание. И я показала наш разговор с Кайсой и обиженные предательством и разочарованием глаза Габи, после чего получила такую ослепительную вспышку, что не удержала мысленную связь. Белая нить лопнула, как струна, с оглушающим звуком.

А потом я услышала тихий, надломленный голос Сью, которая звала дочь.И еще мужской голос, от которого хотелось улыбаться. И пустьменя ругали и грозились запереть в одной из комнат службы магической безопасности.

Что еще ждать от безопасника?

Зато этот безопасник мой. И со мной.