— Вот обязательно тебе было зубоскалить с ним? — Денис отчитывал меня, как ребенка. И если честно, то он был прав.

Наемники только что подняли лестницу и оставили нас в каменном мешке. Эта огромная яма в скальной породе находилась недалеко от палатки, где до этого мы мило пообщались с Малычем. По своей форме каменный мешок напоминал грушу. Очень большую грушу с отверстием наверху. Только через него можно было попасть вниз или выбраться наверх. Какая наша тюрьма была в диаметре, я еще не измерила. А вот глубину прикинула: метра четыре-пять. То есть, если я даже заберусь Денису на плечи, то все равно не достану до края. А ведь там наверху еще и кто-то из наемников Малыча дежурит.

— Нет. Но он меня достал. — Злиться на себя было глупо, так как не маленькая, понимаю, что выбор и последствия за него не заставят себя ждать.

— Это того не стоит. — Денис осторожно поднялся с камня, на котором до этого сидел. Когда мы спустились в яму по лестнице, Бородач шепнул мне о моих перспективах в отношениях с ним, с Малычем, и всеми остальными наемниками лагеря. На что я ответила, что, видимо, он знает, о чем говорит, и ему понравилось. В результате мы остались без воды, Бородач ее просто забрал. А я еще и получила по щеке. Увернуться от удара не получилось, нога все еще болела, хоть и перестала кровоточить.

— Да, без воды будет непросто.

— Я не про это. — Денис приблизился ко мне и осторожно дотронулся до правой скулы, где, наверное, уже наливался синяк. — Болит?

— Не сильнее, чем твои ребра. — Я увернулась от руки Дениса и принялась осматривать наше временное пристанище, в котором мы оказались по приказу Малыча. Чувство неловкости и легкого смущения давно не беспокоили меня. Теперь же они решили напомнить о себе, как будто я снова оказалась подростком.

Через пять минут исследований земляной тюрьмы оказалось, что другого выхода отсюда, кроме как наверх, нет. Никаких боковых ходов не было. Форма груши делала подъем по стене весьма затруднительным. А уж ночью после всех наших похождений по сельве было и того труднее. К тому же, на ощупь каменные стены были гладкими. Видно, мешок использовался уже очень давно и поверхности его стали почти ровными.

— Надо утром попробовать отсюда выбраться, — тихо шепнул Денис. — Ты попробуешь по этой стене, а я по этой. Может, у кого и получится.

— Уверен, что я такая хорошая скалолазка?

— Уверен, что если мы не попытаемся выбраться отсюда, то ты снова можешь стать вдовой. Вот только не надолго. Тебя он тоже прибьет.

— Убедил. — Я устало присела на камень и посмотрела в отверстие. Солнце клонилось к закату, и скоро станет темно и прохладно. Сюда бы еще воды и костер и можно было бы даже отдохнуть и что-нибудь придумать для побега. Но… Бородач лишил нас маленькой радости.

— Извини. — Денис потоптался на месте, а потом присел на камень рядом.

— За что? — удивилась я. — Кому и надо извинятся, так это мне. Моя поездка и мой враг. И мой бывший друг. — Вспомнив о предательстве старика Рикардо, на душе стало грустно и паршиво. Не ожидала я такого поворота. Совсем. Думала, надо прятаться от безопасников или от магов. А получилось, что от друзей тоже.

— От предательства никто не застрахован. От врагов тоже. Как ты поняла, что Карлос не предавал и не заманивал в ловушку?

— Как-то раз мы разговорились на тему, сколько денег надо для счастья. И он сказал, что ему не нужны миллионы на счете, ему нужны тысячи счетов с парой тысяч на каждом. Чтобы деньги были, но не так много, чтобы о них переживать. Когда на счете тысяча, то много не потратишь, но и в нужде жить не будешь. Вот как-то так.

— Приколист этот Карлос.

— Это точно. Он веселый.

— А Рикардо? Тоже не предавал? — сомнение так и слышалось в голосе Дениса.

— Предал. Но с ним разберется сельва. — Я встала и принялась мерить шагами мешок. Просто так сидеть и вести светскую беседу было выше моих сил. Адреналин кипел в крови и хотелось действовать, а не маяться в ожидании.

— В смысле «разберется сельва»?

— Сельва не прощает предателей. Сельва уважает сильных, достойных. Предает кто? Тот, кто слаб и кто не достоин жить здесь, дышать этим воздухом, пить воду из источников.

— А как понять, кто достоин?

— Понятия не имею, — развела я руками. Денис усмехнулся, но улыбка у него получилась усталая. — Снимай футболку. Пока светло надо посмотреть, что у тебя с ребрами.

— Да нормально все.

— Ага. А то я не слышала, как кости трещат.

Нехотя Денис начал снимать футболку. Хоть он и старался не кривиться от боли, получалось это у него плохо. Даже литой пресс с кубиками не спасет от ударов сапогами. Как он собирался выбираться из каменного мешка в таком состоянии я даже спрашивать не стала. И так было понятно, что никак. Он же упрямый и все равно отправится по стенам ползать.

— А что это у вас за прошлое с Малычем? На чем вы остановились?

— А что, в отчетах безопасников этого нет? — наверное, я ответила чуть резче, чем следовало, Денис недовольно посмотрел на меня. — Это было перед тем, как ты заявился в особняк. Руслан обвинил меня в смерти его отца.

— А это не так?

— Была стрельба, взрывались баллоны, и нас с Карлосом пытались убить. Мы же хотели только одного: убежать. Несчастный случай.

Filatov s Karas — Дай мне сил

Ночь. Вместо улицы — каменный мешок и отверстие в потолке пещеры. Луна, появившаяся на небосклоне совсем недавно, заменяет фонарь. А аптека? За нее — ботинки с секретом в подошве Дениса. До классики русской литературы нам, конечно, далеко, но… Местами было весело, и, чего уж скрывать, волнительно.

Наемники, они же наши с Денисом тюремщики, ни воды, ни фонарей нам не дали, в результате чего пришлось обрабатывать раны до наступления темноты. Вещей у нас не было. Рюкзаки мы растеряли где-то между деревней предателя Рикардо и рекой. Но Холковский на то и агент службы магической безопасности, чтобы припрятать пару козырей… в ботинках.

Это у меня обувка обычная для походов, а у него — с пустотами под пяткой. Точнее с двумя. От воспоминания, как этот большой и грозный мужчина щелкал каблуками, будто Элли из страны Оз, стало немного веселее. Почему немного? Просто магу так здорово намяли бока головорезы Малыча, что прямо стоять у Дениса не получалось. Левую руку он прижимал к боку. Видимо, туда и пришелся удар, отчего ребра треснули или сломались. Рентгена у нас с собой нет, как, впрочем, и магии. Магические силы напарника надежно блокировались браслетами.

Вот почему Денис оказался таким… порядочным и заботливым? Он не должен быть таким. Он — безопасник. Он навязанный мне муж, который приглядывает за мной и сообщает агенту Бри каждый мой шаг. И при этом Холковский использовал накопитель магии, припрятанный в одной из пустот ботинка, чтобы убрать иглы из моих блокираторов. У Дениса блокиратор подавлял магию его браслета иглами, входящими в сам браслет. У меня же — напрямую: в руки, так как я могла колдовать без магических браслетов, которыми пользуются все маги. Все. Кроме меня. Могла. Раньше могла колдовать. Сейчас не знаю. Очень много сил у меня ушло на перемещение в Шотландию к Габи, а потом я не колдовала. Да, даже больше, бежала от магии, так как после нюктов меня ломало и корежило. Магическая ломка не иначе.

А может, Денис думает, что так магия быстрее ко мне вернется? А сам он спокоен, так как еще один тайничок припрятан с накопителем для себя? Или же ждет, когда армия его коллег ринется нас спасать?

Да, точно, так наверное, и есть. Потому он — сама невозмутимость. А я тут, как дурочка, почти поверила в рыцаря без страха и упрека.

А если я ошиблась? И никто не спешит нам на помощь, и нет других тайников? И за маской спокойствия скрывается что-то иное?

Не могу сидеть на месте и ничего не предпринимать. Это выше моих сил. И пусть темно и почти ничего не видно, и есть риск подвернуть ногу, но камень, на котором я сидела, начал забирать тепло, да и мелкие выбоины и неровности на нем мешали наслаждаться комфортом каменного мешка.

— Злишься? — подал голос Денис и сам же ответил на свой вопрос. — Когда ты злишься, твои движения становятся резкими, спина так выпрямляется, будто ты палку проглотила. Про взгляд не скажу. Темно.

Я молчала. Только дышала часто, о чем тоже заметил товарищ по несчастью.

— Так в чем дело, Риджина?

— В чем дело? — я изо всех сил старалась не повышать голос. Еще услышат нас Бородач и главарь наемников и захотят проверить, как мы обустроились в нашей темнице. И пиши пропало плану побега. — Ты зря использовал на меня накопитель, — чеканила я слова. — У меня нет магии, если ты не заметил. У тебя она есть. Надо было свой блокиратор снимать.

— И смотреть, как ты медленно истекаешь кровью? — его холодный тон должен был охладить мой пыл, но нет. — Заряда все равно не хватило бы на мои браслеты. А так хоть тебе помог. У тебя поток магии в разы меньше, чем у меня, а значит и лекарства нужно меньше.

И вот что тут скажешь? Рациональный агент Холковский способен логично объяснить свой эмоциональный поступок?

— Да ничего бы страшного не произошло. Но хоть шанс был бы. А теперь его нет. — Я уселась на землю. — У меня нет возможности колдовать, у тебя — есть. Все ведь логично и рационально.

— К тебе магия уже один раз вернулась.

Спокойствие Дениса в данной ситуации безмерно раздражало.

— Да. Вот только после этого я нюктов сколько использовала? А ты? Ты выбросил в помойку наш шанс на спасение, — устало произнесла я. Злость улетучилась, будто дым от костра, поднималась все выше и выше, пропадая в вечернем небе.

— Вообще-то я тебя спасал.

— Спасибо. Я прям в безопасности, — удержаться от того, чтобы не съязвить, не было сил. — Пока Малыч не заявился.

— Обещаю. Он не тронет тебя и пальцем.

И это его «обещаю» разом отбивало всю охоту ерепениться. Я посмотрела в ту сторону, где сидел Денис. Света Луны было недостаточно, чтобы увидеть его лицо, хватало только на то, чтобы различить силуэт. Он сидел прямо, руки положил на колени. Видимо, ребра болели чуть меньше после лекарства, которое он достал из второго ботиночного тайника.

Мужчина молчал. Не двигался, застыл, как статуя. Обиделся. Тут и дыхание его слышать не нужно. Хотя он не сопел, как паровоз, чтобы все окружающие знали, как он недоволен. Нет. Наоборот, он слишком спокойно и долго делал вдох и выдох. Обычно так никто не дышит, только лишь, чтобы успокоиться.

Почему-то вспомнились слова прабабушки Зои, что настоящие мужчины — это те, кто решают проблемы, а не те, кто их создает. И Денис решал. Он тащил рюкзаки, расчищал путь, ловко орудуя мачете, когда мы шли по сельве. Не лез с разговорами, когда я не горела желанием общаться. Шутил, чтобы поднять настроение. Так, перед тем, как накладывать лекарства, он пошутил, что мы будем играть в пациента и очаровательную медсестру. И поскольку у меня большой опыт в общении с лекарями, то я первая выбираю роль: симпатичного доктора или ворчащего пациента. От двусмысленной фразы я чуть было не уронила маленький тюбик с мазью. А Денис улыбнулся и потом еще полчаса распинался по поводу моего ошалевшего лица и огромных, как блюдца, глаз. И это несмотря на то, что я намазала его бока быстро, нисколько не волнуясь, что ему может быть больно. Синяки, что появились у него, были огромными, синими, с кровоподтеками. Как будто мастер татуировок решил изобразить небо во время грозы на боку у мага. Не хватало только проблесков молний.

Молнии были у меня. Каждый раз, когда я касалась теплой, немного липкой кожи Холковского, маленькие энергетические разряды бежали по моей руке. И если от заклинания ручной молнии агента Бабичковкура все тело сотрясалось от судорог боли, то сейчас было тепло, приятно и хотелось вновь и вновь чувствовать под своей ладонью литые мышцы и кубики пресса Дениса.

Как хорошо, что сейчас ночь. От воспоминаний и мыслей, за ними следующих, меня бросило в жар. Кровь прилила к щекам. С начала нашего путешествия мое тело начало реагировать на присутствие мужа рядом. Его прикосновения были приятными, наполненными нежностью. Хотя с виду и не скажешь, что такой большой и сильный мужчина может действовать бережно и аккуратно. Чего стоит, когда он намазывал мне лекарство на ногу. Он так долго это делал, так осторожно, боясь потревожить рану, что я почти забыла, где нахожусь. И если бы не крики наемников сверху, то можно было подумать, что мы на пляже, а вместо антисептика он втирал крем от загара.

А потом… потом я сняла носок, пропитанный кровью, насыпала в него земли и выкинула в отверстие из нашей каменной тюрьмы, надеясь, что не попаду в никого из людей. На безмолвный вопрос, который читался в карих с зелеными прожилками глазах Дениса, ответила:

— Это для Мявки. Она ягуар и найдет меня по запаху крови. Так надежнее.

— Это потому ты петляла по джунглям, как полоумный заяц? И как же вы с ней познакомились? Ты тоже пробежку по сельве устраивала?

— Шесть лет назад мы с Карлосом спасли ее от каймана. Кто-то привязал ее к бревну и спустил по реке. Она была совсем маленькая, а когти очень острые.

— И вы ее вытащили? Точнее ты. — Денис дотронулся тогда до моих рук. Белые полоски шрамов были еле видны в вечерних сумерках, хоть и шли почти от самого локтя до запястья.

— Карлос стрелял в каймана. А я, да, вытаскивала Мявку.

— Шрамы…

— Иногда, когда помогаешь кому-то, то он не понимает, что ты действуешь ему во благо.

— Согласен. — Вот тогда-то Денис и поднес к моим рукам накопитель магии и блокираторы втянули свои иглы. По четыре на каждый блокиратор.

— Какого⁈ — вырвалось у меня. — Это же накопитель. И ты его потратил.

— Да, — с улыбкой ответил Денис, и так захотелось приложить его чем-нибудь тяжелым по голове. — Мы команда. А в команде помогают друг другу. Ты разве не знала?

Знала. Знала, но забыла. Я забыла, каково это, когда кто-то о тебе заботится. Я всеми силами отгораживалась от любых попыток помочь мне. Максимально старалась не подпустить к себе семейство Лукиани, хотя раньше у нас были весьма теплые отношения с ними. Почему? Потому что последним, кто обо мне вот так заботился, был Егор.

Перед смертью он отдал часть своей магии мне. Он закрыл собой меня. Он погиб, защищая меня. Последние пять лет своей жизни магистр Березкин только и делал, что оберегал меня и тех студентов, которые стали Подозрительными и пострадали после заговора мамы. Как оказалось, Егор бросил меня шесть лет назад, чтобы защитить от безопасников и магов-отступников, чтобы я могла жить спокойно все эти годы.

Итеперь я не хотела, чтобы кто-то еще пострадал из-за меня, помогая или оберегая меня. Хватило Луки и Егора. Я не хотела обращаться к Лукиани и подставлять их под удар отступников, но по-другому Габриэлу было не спасти. Не стремилась ввязывать в магические разборки Карлоса, но без его помощи родители Габи попали бы к Малычу. Я думала, что справлюсь со всем сама. Так я решила, когда была под арестом.

И вот, я смотрю сейчас на Дениса, моего мужа, безопасника, напарника и понимаю, что незаслуженно обидела его. Мы пытаемся стать командой. А в команде общение основывается на доверии. Он доверился мне и поехал на другой конец света. Он рисковал, забираясь в амазонскую сельву, совершая перелеты на старых самолетах, и при этом не ныл, не задавал лишних вопросов, а просто шел и был рядом.

Он доверял мне и хотел, чтобы я доверяла ему, его выбору, его решению. А я… я повела себя, как капризная истеричка.

— Денис… — во рту все пересохло. Я надеялась, что это от жажды, а не от волнения. Давненько я ни перед кем не извинялась. — Извини, что накричала на тебя. Была не права, — слова давались с трудом. — Накопитель твой. Тебе решать, как его использовать. — Холковский поднял голову и посмотрел в мою сторону. — Напарники должны доверять друг другу. Я доверяю. И еще. Спасибо, что снял блокираторы.