Вот уже пару дней, как я вернулась в Париж. Не ожидала, что поездка в Майами так затянется. Но это того стоило. После операции и после того, как Ветровы восстановили нервные ткани, выздоровление пошло намного быстрее.

Путешествие к Марии Рохос, а потом вместе с ней на другой конец света, чтобы начать длительные восстановительные процедуры, и — о чудо! — я сделала первые шаги сама. Без магии и дополнительных приспособлений, сама. Объяснить врачам такую феноменальную регенерацию не смогла, в результате сказала, что это всё желание встать на ноги.

Лечение без доверия невозможно. Пообещав Марии все рассказать о том, как мне удалось так быстро восстановить нервные ткани, я вызвала тяжелую артиллерию — Карлоса Рамиреса.

Этот обаяшка и покоритель дамских сердец, аферист и мой хороший друг должен был отвлечь на время доктора. Нет, не влюбить ее в себя, а немного разбавить наши с ней насыщенные восстановлением будни. На большое и светлое чувство Карлосу рассчитывать не придется. Более холодной, расчетливой и циничной женщины я не встречала. Друг азартен, а значит, отказ его только сильнее раззадорит. А это мне и нужно.

Даже в больнице я чувствовала, как сжимаются нити судьбы. Стягиваются, скручиваются, не предвещая ничего хорошего. Наглость и гордыня Виторио-Айгуша были известны, а вот его безнаказанность настораживала и говорила о многом. Как минимум — о его высоком самомнении, а как максимум — о покровителе среди девяти магов Коллегии. А раз так, то у агента Бри появился весьма серьезный конкурент. И необходимо выяснить, с кем именно сотрудничает папа.

Я устало потерла глаза. Ноги с непривычки дрожали, а потому долго стоять и уж тем более ходить я пока не могла. Инвалидное кресло стояло за спиной, а потому я с удовольствием в него рухнула сразу после того, как наведалась в тайную комнату прадедушки Этьена. В нее никто не заглядывал, это я знаю точно. Она настроена на кровь членов семейства Роговых. Люди не видят даже дверь в комнату, а для магов — это всего лишь кладовка. И только члены семейства Роговых могут не только увидеть дверь, но и войти в кабинет. Как именно работает эта магия, не знаю, прабабушка Зоя не рассказывала подробностей. Даже мой отец не может в нее попасть. Там я нашла важный артефакт, который нейтрализует всю магическую прослушку вокруг этой полезной и редкой штуковины. Не знаю, из какого путешествия ее привез прадедушка, но она точно не европейская. На вид маленькая статуэтка, чем-то напоминает нэцке, но больше, и обладает разрушающей магией. Незачем всем знать, что происходит в особняке.

Необычно: раньше я терпеть не могла инвалидное кресло, мечтала, как бы побыстрее выбраться из него, как заживу нормальной жизнью. А теперь радуюсь, что можно сесть и оно мигом домчит до нужного места в доме. Раньше я ждала момента выздоровления, а теперь не знаю, что делать дальше. Была цель, а теперь ее нет. И рядом нет никого, кто подсказал бы мне. Надо опять принимать решение самой, думать самой, отвечать самой… одной.

Не сомневаюсь, что за время моего отсутствия безопасники наводнили дом жучками и подслушивающими устройствами. Хоть Свен и обещал за всем присмотреть, но он тоже не всесилен. Не думаю, что ему было легко выпутаться из лап магических правоохранительных органов. Тем более что я почти уверена, что, в отличие от меня, он не раз встречался с моим папой и братьями Чайкиными. А значит, найти доказательства причастности Свена к делам Мака было в разы проще.

Вот и получалось, что звать старого друга в особняк было нельзя. Тем более после Бала он не захочет оставаться просто другом. А другого я не могу ему предложить.

Бал. Бал. Этот чертов Бал Середины Зимы. И как кому-то может нравиться это сборище разодетых франтов и леди, многие из которых только и мечтают, чтобы побыстрее покинуть это мероприятие и отдохнуть с семьей? Они вынуждены притворяться и обманывать, что им доставляет удовольствие прием и общество богатеев. Зато есть возможность получить силу, власть и влияние, пообщавшись с нужными магами.

Это только молодежь, впервые попавшая на Бал, верит всему, что видит. Красивые жесты, слова, ухаживания, улыбки и манеры могут вскружить голову любому студенту. Воображение живо рисует счастливую жизнь. Наивно. Глупо. Лицемерно.

Хотя нет. Некоторые надеются найти счастье вполне искренне, от души. Как невеста Егора. Милая, симпатичная девушка по имени Екатерина Ветрова. Наивная, влюбленная. Мне ее жаль. Почти.

Она думает, что Егор ее любит. Но нет. Он любит меня. Я это видела, она это видела, все это видели. Такой взгляд не спрячешь, не сымитируешь. Эмоции идут из самого сердца и проникают в душу, выворачивая там всё наизнанку, заставляя верить в несбыточное.

Но я же не наивная дурочка, которая живет в стране розовых пони и облачков. Егор любит меня, а женится на ней. Он не такой, чтобы бросить у алтаря милое и доброе создание. Он не отвернется. Хотя, быть может, он здорово изменился, и Егор Березкин уже не тот рыцарь в сверкающих доспехах, который пришел мне на помощь в Японии, а потом в Болгарии.

Как бы то ни было, сочувствовать надо не ей, а мне. Это я остаюсь ни с чем, а она может получить хорошего мужа и отца для их детей.

Настя Макаревич, Лицей — Быть одной

Вот зачем я об этом подумала?

Со всей силой сжимаю подлокотник кресла. И если бы они не были сделаны из какого-то очень дорогого и прочного металла, то я бы их погнула. Больно. В груди всё жжёт от мысли, что у меня ничего серьезного с Егором не будет. Ни свадьбы, ни детей, ни милых перепалок в старости. Ничего.

Наверное, он сейчас с ней. А я здесь, в Париже. Одна. В темном особняке, где никого нет, кроме меня и воспоминаний. И как прабабушка Зоя здесь жила столько лет одна? Неужели ей не было скучно, грустно и тоскливо? Или было, но она мастерски скрывала это от нас с мамой? А может, ей нравилось предаваться воспоминаниям о своей молодости?

Не так часто мы с ней беседовали после моего бегства из мира магии и до ее смерти.

В Париже стемнело. Солнце не отражается от Сены. Власти города включают вечернюю иллюминацию. И Эйфелева красавица, как и всегда, озаряет своим светом центр столицы. Вечернее время — время прогулок по набережным клубам, старинным улочкам. И неважно, кто будет гулять: влюбленные парочки, ищущие романтики или шумные компании, стремящиеся к безудержному веселью. Главное, чтобы не в одиночестве.

Дворецкого и повариху я отпустила на пару дней. Садовник должен был появиться в конце недели, а потому у меня достаточно времени, чтобы вовсю насладиться одиночеством. Окунуться в него с головой. Прочувствовать каждой клеточкой свое отдаление от всех: от друзей, от врагов, от семьи.

Одна часть Роговых меня презирает. Тётя никогда не простит, что я отправила ее любимое чадо в лечебницу. Другая — дедушка Сергей и бабушка Агата — выжидают и просчитывают лучшие варианты захвата власти. И я теперь как новая переменная в их игре, которая может пригодиться, а может и нет.

Еще остаются родители. Оба преступники и скрываются от безопасников и гвардейцев. Пригласить их на чай точно не получится. Тем более что неизвестно, получилось ли у папы вернуть маму из страны снов. Если лучшим лекарям магического мира это не удалось, то шансы невелики и у нас.

Хотя папа же вытащил ее из-под носа безопасников. А ведь все говорили, что это невозможно. Так что, получается, что есть над чем поразмыслить. Но сначала мне необходимо сбросить хвост, состоящий из безопасников и гвардейцев. А это потребует сил и времени. Надо всё продумать. Хорошо бы посоветоваться с кем-нибудь, да вот не с кем.

Одна. Совсем одна. Тоскливо, душно, пусто. Свободна от всех и всего, никто не указывает, что делать. Никто не контролирует. Вот только это так надоело. Думала, это легко — захлопнуть двери перед теми, кто был дорог и важен, найти новых друзей и семью. Заменить одних на других. Неправ был тот человек, который говорил, что незаменимых людей нет. И прав был Пабло Пикассо, когда добавил, что есть неповторимые.

Те, кого мы любим, — они неповторимы для нас. Их нельзя заменить на кого-то еще. Никто не будет любить, заботиться, смешить своими шутками или согревать объятиями, как любимые.

Холодное стекло не может остудить пылающий лоб. Я так долго убегала, потом гналась за возможностями и новыми впечатлениями. И где я? Кто рядом со мной? Для чего я сохранила свободу и границы? С кем я могу поделиться мыслями, кому рассказать все, что со мной было? Свен и Карлос далеко. Габи слишком маленькая, и мне никак нельзя к ней приближаться, пока не будет схвачен племянничек Генри. Да и не могу я к ней приехать. Родители малышки всё еще находятся в коме, и хотя моей вины в этом нет, но я чувствую ответственность за случившееся с ними.

Быть одной — страшные слова, пропитанные горечью и одиночеством, делая невозможным дышать полной грудью.

Вот бы всё это исправить. Смешно и грустно одновременно. Была бы магия, и даже она не смогла бы мне помочь в этом вопросе и наполнить дом близкими.

Шум на первом этаже прервал мои размышления. И я этому была даже рада, несмотря на то, что внизу кто-то был. И не один. Гул, голоса, ругань, падающие предметы, причитания. На воров незваные гости были явно не похожи. Но кто тогда? Артефакт, который я так не вовремя забыла на первом этаже, глушит для безопасников все звуки. Случись что-нибудь, и никто не узнает, что мне нужна помощь. Значит, справлюсь сама.

Рука автоматически скользит по подлокотнику, и технологичное кресло тихо разворачивается и направляется на первый этаж. Вторая рука находит пистолет, припрятанный в кресле.

Может, это компания укуренных или пьяных подростков, которые позарились на пустой дом в надежде чем-нибудь поживиться?

Почти бесшумно кресло двигается вниз. У первого этажа я слышу знакомые голоса:

— Тише.

— Аккуратней!

— Зачем мы здесь?

— Он жив? Магистр Березкин жив?