Обычно когда мне предстоит встретиться с Молли после того, как мы не виделись несколько недель, я пребываю в приподнятом настроении, испытываю душевный подъем, настолько сильный, что мое состояние можно назвать пограничным перед скатыванием в безумие. Но сегодня вечером я чувствую тупую боль за глазными яблоками, какое-то давление, когда качу чемодан из места выдачи багажа и выхожу на жару, полную выхлопных газов, перед аэропортом Лос-Анджелеса.

Я весь день пребывал в расстроенных чувствах – после того как у меня в кабинете возник Роб и сообщил новость, имевшую эффект разорвавшейся бомбы.

Он не мог выбрать время хуже.

Вслух ничего не произносилось, но от этого путешествия очень многое зависит.

Именно Молли пришла в голову мысль провести День благодарения вместе, только вдвоем.

Она ничего не сказала, но я знаю: она проверяет, сможем ли мы быть семьей.

И я хочу сдать экзамен на отлично.

Я знаю, что спешу, хотя это моя старая проблема, типичное для меня поведение. Но я целый год работал над этим, я весь год был один, да и эти отношения отличаются от всех прочих. Я хочу эту женщину с четырнадцати лет.

И приглашение на День благодарения – это как конец книги, которая началась с ее приглашения в национальный парк «Юкка коротколистная»: это был особый способ Молли сказать мне, что она хочет меня так же, как я хочу ее.

В последние несколько месяцев мы провели много времени за обсуждением наших проблем, ее и моих. Мы говорили о том, как я бывал нетерпелив. Мы обсуждали ее страх – она боится, что люди уйдут вроде бы ни с того ни с сего, и это заставляет ее уходить первой. Я прилагал большие усилия, чтобы не бежать впереди паровоза, не сделать наши отношения постоянными, пока Молли не готова, дать отношениям время «продышаться». Я знаю, что Молли прилагает усилия, чтобы не уклоняться от моей любви. Она позволяет себе поверить, что это реально и это – ее. Что я никуда не сбегу.

Но ее злость из-за Деззи заставляет меня беспокоиться. Развод – это очень сложная для нее тема при любых обстоятельствах, а Деззи – одна из самых дорогих ей людей. Как бы мне хотелось использовать свое мастерство, чтобы спасти их обеих!

Но я не могу.

Я – партнер-совладелец, с моей стороны было бы недопустимо нарушить политику в области этики, за соблюдение которой я отвечаю. Я обожаю Деззи и обеспечу ей всю эмоциональную поддержку, какая ей только может потребоваться, но я не могу стать ее законным представителем.

Я пишу сообщение Молли с указанием моего точного местонахождения, она отвечает, что находится в двух минутах езды. Вытягиваю шею, чтобы видеть появляющиеся из-за поворота машины, чтобы сразу же увидеть ее.

И вот она появляется. Моя девочка.

И – слава Богу! – она улыбается мне.

Она выпрыгивает из машины, как только находит место для парковки, бежит ко мне и бросается в мои объятия.

Я целую ее в макушку, в ее блестящие, чистые, восхитительно пахнущие волосы.

– Привет, малыш.

– Привет, – шепчет она.

Мы обнимаемся еще несколько секунд, больше, чем допустимо при такой конкурентной борьбе за место для парковки. От ее близости у меня даже голова начинает меньше болеть.

Молли отстраняется от меня и осматривает с головы до ног.

– Выглядишь усталым, – замечает она.

– День был долгий. Много юридических заморочек, с которыми нужно было разобраться перед тем, как отправляться в большое приключение в Калифорнии.

Она сдерживается и не выдает колкого замечания по поводу моего отказа разбираться с юридическими заморочками для Деззи, к моему глубочайшему облегчению.

– У нас здесь ты отдохнешь и будешь как новенький, – заявляет Молли, целует меня в щеку, хватает мой чемодан и затаскивает в свою машину. Я запрыгиваю на переднее место пассажира, и Молли начинает пробираться сквозь огромное количество машин, извилистые потоки которых змеями окружают аэропорт в Лос-Анджелесе.

Молли водит машину так, словно это вид искусства. Она не агрессивна, но обладает истинным мастерством – элегантно лавирует, пересекая шесть полос, чтобы добраться до выезда, который появляется словно из ниоткуда. Она освобождает место машинам, которым вроде бы только что должна была отрезать путь, не нарушая поток движения. И поддерживает разговор, когда несется по крутым, петляющим горным дорогам, ведущим к ее дому.

Ее мастерство за рулем сексуально. Я не могу дождаться того момента, когда она повезет нас в пустыню. Надеюсь, что та дорога на самом деле сложная.

– Дом, милый дом, – напевает она, заезжая на подъездную дорожку к маленькому беленькому домику в испанском стиле. Он окружен кустами пурпурной бугенвиллеи и кактусами, которые вылезают из земли, словно эрегированные мужские органы с прелестными цветами-головками. В воздухе пахнет жасмином.

Это все так ей подходит. Мне нравится здесь.

Внутри смесь темного дерева и удобной белой мебели, обтянутой льняной тканью. Пол выложен испанской плиткой, комнаты переходят одна в другую, они разделены арками, которые остались с постройки дома в двадцатые годы прошлого века.

Молли уже зажигает ароматизированные свечи, стоящие повсюду, во всех комнатах появляется приятное свечение.

– Перекусить хочешь? – спрашивает она.

– Да. Я умираю с голода.

Она ведет меня в свою желтую кухню с голубыми шкафчиками, украшенными винтажными хрустальными ручками, которые она нашла на eBay. Мне очень приятно видеть, сколько усилий она приложила для восстановления этого дома, я ощущаю гордость, с которой она мне об этом рассказывает. Это еще одна из неожиданных граней, которые я в ней нашел после того, как мы стали узнавать друг друга взрослыми людьми.

Я фантазирую о покупке старого разваливающегося дома, разросшегося за счет пристроек, и о том, как мы с ней будем его восстанавливать. С большим двором и множеством фруктовых деревьев. Наш собственный дом.

– Тост? – спрашивает Молли.

Она уже знает про мою привычку есть тосты среди ночи.

– Да, пожалуйста.

Молли опускает хлеб в тостер – хлеб на закваске с фермерского рынка в ее районе, который мне очень нравится. Она ведет меня во внутренний дворик. Мы стоим там, держась за руки, и смотрим на мерцающие огни Лос-Анджелеса. Дует легкий ветерок, воздух прохладный, но не холодный. Из кухни долетает запах моего тоста, я глубоко его вдыхаю и целую висок женщины, которая знала, что его нужно для меня приготовить.

И в этот момент я точно понимаю, что могу это сделать: я могу переехать в Лос-Анджелес.

– Я никогда не устаю от этого вида, – признаюсь я. – Я по нему скучал.

– Тебя не было всего три недели.

– По ощущениям так целых три месяца.

Она сжимает мою руку.

Мы возвращаемся назад в дом, и Молли намазывает один тост обычным маслом, а второй арахисовым, потом складывает их вместе, смешивая два вида масла в сытную кашу, именно так, как я люблю. Я беру свой фирменный бутерброд и поглощаю его над мойкой. Он получился гораздо лучшего обычного, потому что его приготовила она.

Доев бутерброд, я вытираю столешницу.

Молли наблюдает за мной с кривой усмешкой.

– Закончил, инспектор?

– Да. Веди нас в кровать.

Мы идем в ее комнату – симпатичное девичье царство с белыми бархатными шторами и огромной двуспальной кроватью со стопкой мягких подушек, на которых мне сразу же хочется уютно расположиться после долгого дня на работе и в дороге.

Я хватаю Молли обеими руками и тащу ее на кровать.

– Иди сюда.

Мы падаем на покрывало. Молли позволяет мне прижаться к ней всем телом, обнять и сжать ее, словно я – энергичный и неудержимый кальмар, который именно так оборачивается вокруг того, кто ему попался. Ее тело кажется маленьким, мягким и божественным под моим.

– Спасибо за то, что приняла меня, – говорю я ей в волосы. На самом деле я имею в виду спасибо за то, что любишь меня. Спасибо за оказанную мне честь, за то, что приняла меня в свою жизнь.

Она смеется.

– Всегда к вашим услугам, мисс Хорошие Манеры[97].

Она все еще ни разу не упомянула Деззи. Я задумываюсь, не поднять ли мне эту тему. Но Молли кажется расслабленной. Не хочу испортить ей настроение.

Я снова осыпаю ее поцелуями, с глаз до горла. Она визжит и отталкивает меня.

– Ты меня раздавишь!

– Ничего не могу с собой поделать. Ты так хорошо мнешься.

– Какой ты пошлый.

Я зеваю.

– Я очень устал.

В Лос-Анджелесе одиннадцать, а в Чикаго уже час ночи.

– Ты что, тут сейчас у меня внезапно заснешь, Рубинштейн?

– Нет. Я собираюсь принять душ в твоей восхитительной спальне. И только после этого я собираюсь вырубиться.

– Я тебе сейчас принесу полотенце.

Мне нравится мыть голову шампунем Молли, на бутылке написано название знакомого, одурманивающего запаха ее волос – нероли[98]. Я намыливаюсь ее эвкалиптовым мылом, которое наполняет душевую запахом спа-салона. У нее такие роскошные банные продукты, что я задаюсь вопросом, стоит ли мне и дальше покупать те бренды, которые претендуют на то, чтобы обеспечить «мужской» запах.

Я выхожу из ванной, обернув полотенце вокруг талии, выпускаю в коридор облако ароматного пара. Молли ждет на кровати. Она переоделась в белую тонкую, просвечивающую ночную рубашку длиной до пола, которая заставляет меня подумать про девственницу викторианской эпохи, которую вот-вот должен совратить сексуальный призрак на освещенном свечой чердаке.

– Ты пахнешь как я, – замечает Молли.

– Я знаю. Я с трудом сдерживаюсь – так мне хочется себя самого.

Она кивает на прикроватную тумбочку с «моей» стороны кровати. (Молли безапелляционно спит слева, несмотря на то, где мы ночуем.)

– Я приготовила тебе воду и ибупрофен, если ты так заведен, что не можешь заснуть.

Она так хорошо меня знает.

– Спасибо, моя королева.

Я вешаю полотенце на крючок на двери и голым забираюсь в постель.

Я поворачиваюсь к ней лицом и провожу пальцем по кружевной манжете ее ночной рубашки.

– Мне дозволено взглянуть на то, что спрятано под нарядом в стиле Джейн Остин?

– Дама чувствует себя сегодня немного целомудренно. Ты не против?

В голове у меня снова появляется неприятная мысль – она все еще может злиться на меня из-за Деззи. Я постоянно давлю на Молли, требуя делиться тем, что ее беспокоит. С моей стороны плохо не поднять этот вопрос, даже если я немного боюсь это делать.

– Все в порядке, – говорю я. – Но, Моллс?

– Да?

– Ты все еще расстроена? Из-за того, что я не могу представлять Деззи?

Она напрягается.

– Немного, – признается она. – Но я понимаю. Как мне кажется.

– Если бы я мог, сделал бы это ради тебя, ни на секунду не задумываясь. Ради вас обеих.

– Знаю. Я не хочу быть несправедливой по отношению к тебе. Наверное, это просто еще одно ужасное напоминание обо всех вещах, которые могут пойти не так. Даже у людей, которые были счастливы вместе.

Крепче прижимаю ее к себе. Я знаю, что это заставляет ее вспомнить все, что сделал ее отец.

– И еще я думала о том, как ты всю жизнь имеешь дело с подобными вещами, – продолжает она. – И я говорю себе: да, может, Вселенная выбрала такой способ показать мне, что твоя работа – это нечто позитивное, ты занимаешься хорошим делом, и мне не нужно чувствовать себя виноватой из-за того, что ты не можешь помочь моей подруге. Но когда ты сказал, что не можешь, для меня это прозвучало как «Конечно, нет». Это глупо с моей стороны.

Мне очень неприятно это слышать. Моя карьера – это одна из немногих вещей, которые я не могу изменить ради нее, я не могу ей этого обещать, и мне грустно, что она может всегда испытывать внутренний конфликт из-за того, чем я занимаюсь. Возможно, с этим напряжением нам просто придется жить всегда.

– Понял, – говорю я. – Мне больше всего на свете хотелось бы ей помочь, побороться за нее. Я не хочу показаться эгоистом, но у меня такое чувство, что это была бы возможность показать тебе, что я делаю, проявить себя, но Роб все испортил. Деззи найдет себе прекрасного адвоката – мы проследим, чтобы у нее это обязательно получилось.

Молли склоняется ко мне и легко целует в губы.

– Тебе ничего не нужно мне доказывать, Сет. Но у меня есть мои собственные тараканы, и они никуда не исчезают просто потому, что я люблю тебя.

О Боже, какое облегчение слышать эти слова.

– Я тоже тебя люблю, – шепчу я в ответ.

Я держу ее в объятиях, пока у нее не замедляется дыхание. Я рад, что мы пережили нашу первую ссору после того, как стали парой.

Утром я просыпаюсь до нее и тихо выхожу из дома на пробежку. (Бегать в ее гористой местности гораздо тяжелее, и я понимаю, почему Молли отказывается.) Когда я возвращаюсь, она уже одета. Она отмахивается от моего предложения приготовить ей завтрак – она хочет отвести меня в свой любимый мексиканский ресторанчик и заказать там орчату[99] и чилакилес[100], чтобы подпитать нас энергией перед путешествием.

Я делаю заказ так, как она советует: наполовину соус моле[101], наполовину зеленый, сверху яичница-болтунья. Владелец ее знает, называет mija[102], и внезапно мне хочется, чтобы мы остались в Лос-Анджелесе вместо того, чтобы отправляться в «Юкку коротколистную» – мне нравится видеть Молли в ее мире.

Но если все пойдет так, как я надеюсь, я смогу делать это всю оставшуюся жизнь.

Мы едем в пустыню – вначале по ровной дороге, ярко светит солнце, но не видно ничего примечательного, затем начинается красота. Из коричневой земли вырастают тысячи высоких белых мельниц. Дорога ведет к скалистым горам. Примерно через два часа пути я впервые вижу юкку коротколистную. Никогда раньше не видел это дерево в живой природе и говорю Молли, как меня восхищают его ветки, которые делятся снова и снова – и получается нечто, подобное сейсмическим образованиям. Мы едем по дороге, которая очень выразительно называется шоссе Двадцати девяти пальм, проезжаем странный городок, в котором перемешаны старые салуны, хипстерские бутики, торговые центры и брошенные дома, затем Молли сворачивает с шоссе и гонит по ряду неасфальтированных дорог к воротам, на которых висит деревянная табличка: «Ранчо “Калифорнийский заяц”».

– Нам сюда, – объявляет Молли, выпрыгивает из машины, достает ключ из заднего кармана джинсов, отпирает ворота, чтобы мы могли заехать на территорию.

Подруга Молли Тереза прислала мне фотографии этого места, когда я тайно организовывал кое-что на эти выходные, но меня все равно поражает увиденное. Идеальное место! Во дворе густо растут старые юкки и паукообразные кактусы окотило. Перед фасадом дома красивый сад камней и большая скамья, на которой двое влюбленных могут целоваться под звездным небом. Я знаю, что если проехать примерно тысячу футов от главных ворот, то увидишь вторые ворота, которые ведут в гостевой домик. Тереза обычно запирает его на зиму, но мне она прислала ключ тайком от всех.

– Здесь большая территория? – спрашиваю я, потому что не хочу, чтобы Молли знала, что я уже все разнюхал.

– Десять акров[103], – говорит она. – Тереза купила два прилегающих друг к другу участка в этом Богом забытом месте практически за бесценок, а затем перестроила старое бунгало пятидесятых годов прошлого века, которое здесь стояло изначально. Все получилось поразительно. Подожди и сам увидишь.

Мы достаем наши сумки из машины и отпираем застекленную веранду. Дом низкий, и создается впечатление, что он состоит из одних окон с деревянными рамами с видом на деревья. Все внутри выглядит так, словно выбиралось для статьи в «Архитектурном дайджесте» про стиль ретро-шик.

– На самом деле поразительно, – признаю я.

– Тебе понравится, что здесь еще есть костровая яма.

После нашего отдыха в Висконсине Молли знает, что я еще в некоторой степени пироман.

Мы достаем кулинарные деликатесы из сумки-холодильника и раскладываем в старом холодильнике фирмы SMEG, который стоит в кухне. Мне нравится молочно-зеленая посуда, которая расставлена на полках. Молли информирует меня, что она называется «Жадеитовая коллекция» и стоит невероятно дорого. Она говорит с таким алчным блеском в глазах, что я отмечаю про себя: мне нужно найти жадеитовую коллекцию для ее собственной кухни.

– Готов отправиться в парк? – спрашивает Молли.

– Ага.

– Вот и отлично. Надевай сапоги для пеших прогулок, а я быстренько проверю, как там Дез.

Она идет в спальню и закрывает за собой дверь. Я слышу сквозь дверь, как она что-то говорит успокаивающим тоном, хотя слов не различить.

– Как там Дез? – спрашиваю я, когда Молли выходит из комнаты.

– Сегодня немного лучше, – отвечает Молли. – Ей удалось связаться с кем-то из адвокатов, которых ты рекомендовал, и она записана на консультацию на понедельник.

Слава Богу. Я послал сообщения всем троим, чтобы уточнить, могут ли они поговорить с новой клиенткой по телефону, но приближались долгие выходные, и на работе я застал только одну коллегу – внушающую страх Женеву Бентли.

– Я очень рад, – говорю я.

– И я тоже. Готов?

Мы едем десять минут до ворот в национальный парк, Молли останавливается у начала тропы, чтобы, как она выражается, «пройтись, как все нормальные люди». Это короткая, петляющая тропа по ровной местности между валунами, которая ведет к скале Череп. (Скале, как сообщает мне Молли, которая выглядит как череп.) Затем в качестве «уважения к моему стремлению к мучительным физическим упражнениям» мы едем к еще одной тропе и два часа ходим вверх и вниз по горе.

Мы ходим энергично, открываются красивые виды, и ко времени возвращения в машину я чувствую радость от свежего воздуха и выброшенных в кровь эндорфинов.

– Нам нужно отсюда выбираться до того, как стемнеет, но вначале я хочу отвезти тебя в свое самое любимое место, – объявляет Молли.

– Если это твое любимое место, значит, это и мое любимое место.

– Ты очень сентиментален.

– Я живу на Среднем Западе. Это очень типично для жителей моего региона.

Пока моего.

Мы едем сквозь рощи юкки коротколистной, солнце садится, окрашивая окружающие горы в пурпурный цвет.

Молли останавливается на автостоянке с многочисленными большими щитами, предупреждающими о пчелах. Я осторожно оглядываюсь вокруг.

– Молли? – смотрю я на нее.

– Да, Сет?

– Это что, шутка? Ты хочешь попытаться меня убить?

– У тебя аллергия на пчелиные укусы?

– Нет, но я боюсь пчелиных атак. Как любой здравомыслящий человек.

Она отмахивается от моих слов.

– Это стоит того, чтобы рискнуть. Поверь мне.

Мы выходим из машины и идем к началу тропы, петляющей сквозь огромный лабиринт кактусов.

– Кактусы чолла, – объясняет Молли.

Растения доходят нам до пояса, их цвет переходит из светлого в темный, корни коричневые, они торчат из земли, и, в свою очередь, их цвет переходит в совершенно потрясающий оттенок желтого. Издали они смотрятся толстыми и пушистыми, как игрушки, но с близкого расстояния кажется, что их иголки могут тебя убить. Они выглядят так, словно хотят тебя убить.

– Ведь красивые, правда? – спрашивает Молли.

Она сама красивая. Ее сейчас окружает золотистый солнечный свет, он отражается от ее волос, и кажется, что у нее сияет кожа. Но больше всего мне нравится спокойное выражение ее лица.

Она так счастлива здесь.

А я счастлив купаться в ее счастье.

Я вижу, что, хотя Молли потрясла история Деззи и Роба, она полностью ее не поглотила. Осталось место и для радости.

– Моллс, у меня есть для тебя сюрприз, – говорю я, прилагая усилия, чтобы голос звучал спокойно и даже немного небрежно, хотя я совсем так себя не чувствую.

– О-о-ох! И что за сюрприз?

Мы идем по садам, и я направляю ее к обзорной площадке, на которой нет других людей.

– У меня на понедельник назначено несколько встреч. В юридических фирмах, – сообщаю я.

– Да? По поводу чего?

– Интервью. Для устройства на работу здесь.

У нее округляются глаза.

– Вау! Почему ты мне раньше не сказал?

– Потому что хотел тебя удивить, – осторожно говорю я. – Я подумал, что это будет… хорошей новостью?

Она прищуривается, глядя на меня.

– Ты думаешь переехать сюда?

Судя по голосу, она не пришла в возбуждение, она скорее в недоумении.

Это нормально. С недоумением я могу справиться.

Я обнимаю ее за талию.

– Малыш, последние пять месяцев были самыми счастливыми в моей жизни. Я люблю тебя и хочу быть там, где ты.

Она медленно кивает.

– Я тоже люблю тебя, Сет. Но для тебя это на самом деле большие перемены просто для того, чтобы находиться рядом со мной. Типа огромных обязательств.

– В этом и весь смысл, – тихо говорю я.

– А что будет с твоей некоммерческой юридической консультацией?

– Мы уже думали о расширении за пределами Чикаго. Мне хотелось бы сделать что-то подобное в Лос-Анджелесе.

Молли натянуто улыбается мне.

– Хорошо. Мы можем об этом поговорить подробнее. Давай сначала посмотрим, как пройдут твои встречи.

Я решаю не сообщать ей, что уже провел серию интервью по Зуму с представителями обеих фирм, которые рассматриваю, а этот визит, в сущности, должен помочь мне решить, которую из них выбрать. Я должен оценить обстановку на месте.

Затем Молли протягивает руку, наклоняет мою голову и целует меня.

– Прости, просто нервничаю, – говорит она. – Я на взводе! Думаю, что это было бы отлично. Ты только представь – мы сможем видеться каждый день. Ты просто молодец, что вообще стал рассматривать этот вариант.

Я не просто молодец.

Я безумно влюблен.

– Я хочу быть с тобой, Моллс. В любом варианте, в котором ты меня примешь.

– Я хочу тебя целиком, – отвечает она. – Поехали домой и поработаем над этим.