У меня теперь лучше получается распознавать моменты самовредительства. Я горжусь собой за корректировку курса.

Конечно, мне не следует паниковать из-за того, что Сет подыскивает работу в Лос-Анджелесе. Ничто не вечно, и было бы великолепно, если бы он сюда перебрался. Нельзя вечно крутить роман на расстоянии. Мне нравится наш марафон телефонных звонков и романтические путешествия для встречи друг с другом, но всегда присутствует подводное течение – грусть. Я всегда, всегда по нему скучаю. Даже когда мы вместе, я знаю, что это временно, и уже заранее начинаю по нему скучать.

Я не должна позволить своим переживаниям из-за кризиса в жизни Деззи разрушить то, что должно быть по-настоящему прекрасным моментом в нашей жизни.

Мой психотерапевт назвал бы ее слова о любви, сказанные мне по телефону, «реактивными». Это понятная точка зрения, учитывая обстоятельства, хотя я не должна ее принимать и пропускать через себя.

Тем не менее я проснулась в четыре утра, в тот час, когда обычно предаюсь раздумьям, причем была так взволнована и напугана, что больше заснуть не смогла. Вместо этого я стала прокручивать в голове все варианты того, как мы с Сетом можем подвести друг друга, обидеть друг друга или быть смертельно ранеными и умереть. Я знаю, что преувеличиваю страдания. Но преувеличение страданий – это способ подготовки. Способ заранее самой разбить себе сердце, до того как это сделает кто-то еще.

Но сейчас, в дневное время, у меня лучше получается принять тот факт, что в реальности беспокоиться не о чем. Я беру Сета за руку, веду его назад в машину и страстно целую. От поцелуев с Сетом я всегда чувствую себя гораздо лучше.

– Хочешь я поведу машину? – спрашивает он. Похоже, он видит, что меня пошатывает.

– Нет, со мной все в порядке.

Мы выруливаем со стоянки, и я быстро еду по пересекающим пустыню дорогам, на которых почти никого нет. Сейчас праздники, да и время уже позднее. В город мы возвращаемся к шести часам, и я умираю с голоду.

– Как насчет того, чтобы заглянуть в салун, напарник? – спрашиваю я у Сета.

– Я готов съесть целого зайца[104].

– Думаю, что заяц будет жестким и с душком.

– А мне как раз такие нравятся.

Обычно в салуне по вечерам сложно найти место, но город опустел перед Днем благодарения, поэтому мы сразу же усаживаемся за столик. Мы заказываем все жареное, что есть в меню, – луковые кольца и крылышки, а еще маринованные огурцы и бургеры.

Сет встает, чтобы сходить в туалет, а у меня зудят пальцы, так хочется отправить сообщение Элиссе, сказать, что он вроде как собирается переехать сюда. Я одновременно возбуждена и в ужасе, мне станет лучше, если я все это вывалю ей. Но я этого не делаю. Если я скажу об этом Элиссе, то это уведет нас в сторону от кризиса Деззи, а это неправильно. Да и непохоже, что это произойдет в ближайшее время. У меня еще будет масса времени, чтобы обсудить мои чувства с подругами.

В любом случае, возможно, будет правильнее проработать их с Сетом.

– В мужском туалете над писсуарами висит чучело самца калифорнийской кукушки, – сообщает мне Сет после того, как возвращается за столик. – У меня было ощущение, будто он проверяет мой половой член.

– Уверена, что ты произвел на него впечатление.

– Да. Мой член гораздо больше, чем у калифорнийской кукушки.

– Нам нужно обсудить половой член калифорнийской кукушки? Вообще-то я сейчас ем.

– Да, конечно. О каком члене ты хотела бы поговорить?

Я улыбаюсь ему и стираю айоли[105] со рта тыльной стороной ладони.

– О том, который не сказал мне, что раздумывает о переезде в Лос-Анджелес.

– Прости меня!

– Я просто шучу. Я думала об этом. Как это должно сработать, по твоему мнению? Ты переедешь ко мне в дом?

Судя по виду, его очень радует этот разговор.

– Может, так и сделаем для начала? – спрашивает он так, словно об этом вообще не думал, хотя я уверена, что у него где-то имеется целый файл с планом действий. – Затем посмотрим, как пойдут дела, и решим, не нужно ли нам больше места?

– Я не хочу отказываться от своего дома, – быстро говорю я. Мой дом, моя собственность – это гарантия моей безопасности. Он оформлен только на меня. На примере моей мамы я очень жестким образом узнала, как это важно. – Может, мы оставим его и будем сдавать в аренду? А сами можем купить дом побольше где-то поблизости. Хм-м, у нас же такое движение.

Где территориально находятся фирмы, о которых ты говорил?

– В центре города.

– О, это всего двадцать минут езды, если нет пробок. Надо знать время, когда ехать.

Сет кивает.

– Да, я посмотрел, где они расположены, перед тем как с ними связываться. Я знаю твое отношение к переезду на Вест-Сайд[106].

Все то время, пока я живу на Западном побережье страны, я обитаю на северо-востоке Лос-Анджелеса, и на этом этапе все к западу от Силвер-Лейк кажется расположенным в Патагонии.

– Ты своим родителям об этом сказал? – уточняю я.

– Только Дейву.

– И он категорически против?

Я знаю, что Дейв до сих пор мне не доверяет, даже если Сет и не признается в этом.

– Он думает, что я должен делать то, от чего становлюсь счастливым. А ты делаешь меня невероятно счастливым.

«Невероятно счастливым». Иногда я так люблю этого мужчину, что чувствую слабость и тошноту.

«У нас это может получиться, – думаю я. – У тебя, Молли Маркс, это может получиться».

– Тебе придется обращаться за новой лицензией? – уточняю я.

– Да. Но у меня на самом деле хорошо получаются стандартные тесты, как ты знаешь.

Я на самом деле знаю. Он получал максимально возможное количество баллов, когда мы учились в школе. У него получалось идеально. Это до сих пор меня злит.

– Я на самом деле благодарна, что ты рассматриваешь этот вариант, – говорю я.

Сет в эту минуту делает глоток пива, его глаза над кружкой округляются. Он отрывается от кружки, хватает ртом воздух, на губах у него остается пена.

– Правда?

– Да. Мы не можем вечно ездить друг к другу. И я знаю, что технически мне было бы проще переехать в Чикаго, поскольку писать я могу где угодно.

– Но тебе нравится жить здесь. Чем больше я вижу тебя в привычной обстановке, тем больше я понимаю, что смысла уезжать для тебя нет. Я хочу, чтобы ты жила там, где счастлива.

– Может, мы сможем уговорить и Деззи переехать сюда.

У него счастливые глаза, они светятся. По ощущениям, мы уже на самом деле делаем это.

Мы заканчиваем ужин, возвращаемся в дом и занимаемся любовью.

Затем Сет разводит огонь в костровой яме, а я звоню Деззи. Она не берет трубку. Вероятно, спит.

Очень эгоистичная часть меня радуется этому. Я хочу ей помочь, я готова ее слушать, но не хочу делать этот вечер менее прекрасным, не хочу портить его грустью. Я хочу прижаться к Сету и сидеть под звездами.

И я так и делаю.

Мы рано отправляемся спать и спим до десяти утра, прекрасно высыпаемся. Когда я открываю глаза, меня обнимают руки Сета. Он не встал на пробежку, что необычно.

– Ты здесь, – счастливо говорю я.

Он крепко прижимает меня к себе.

– Я здесь.

Какое-то время мы просто лежим в объятиях друг друга, затем он идет готовить завтрак. Я проверяю телефон и вижу сообщение от Деззи с вопросом, могу ли я говорить.

Я выхожу на улицу и звоню ей.

– Привет, дорогая, – здороваюсь я, когда она отвечает на звонок. – Как ты?

Она отвечает хриплым голосом, сообщает, что очень плохо спала, жалуется, что скучает по Робу и при этом его ненавидит.

– Моллс, я просто хочу, чтобы он вернулся. Это ненормально?

– О, моя сладкая. Это не ненормально. Ты все еще любишь его.

– Но мне следует его презирать. И я на самом деле его презираю.

– И то и другое может происходить одновременно. И вероятно, так и будет долгое время.

Приходит ее мама и уводит на кухню, чтобы помогла готовить. Я обещаю перезвонить позднее.

Это подсказка мне, что мне тоже надо начинать готовить.

Я иду в кухню, где Сет оставил мне кофе, тарелку с беконом и маффин. Он просто ангел. Я жую и раздумываю, что сделать первым. Мне нужно достать кур из маринада и нафаршировать их, очистить бобы, приготовить чесночное масло, потушить клюкву… На час я погружаюсь в приготовление еды, напеваю себе под нос, я так довольна.

В гостиной Сет общается с семьей по ФейсТайму. Они все дома у Дейва и Клары. Я из кухни слышу, как орут мальчишки. Я улыбаюсь, когда Сет смеется вместе с ними.

– Подождите, – говорит он. – Сейчас приглашу Моллс.

Он приходит в кухню с телефоном, из которого выглядывает вся его семья.

– С Днем благодарения, Молли! – поздравляют они меня хором.

– И вас с Днем благодарения!

– Посмотрите, как мило выглядит Молли, когда засовывает яблоки в задницы маленьким курам, – говорит Сет.

– Молли будет выглядеть великолепно, засовывая что-то в любые задницы, – высказывает свое мнение его отец.

Я давлюсь.

– Это шутка на тему секса? – спрашиваю я у Сета одними губами.

Он корчит рожу.

– Думаю, да, – отвечает он тоже одними губами.

– Дедушка сказал «задница»! – орет Макс.

– Как тебе повезло, – сухо замечает Клара.

– Хорошо, родственники, мне нужно помочь Молли с задницами, – заявляет Сет и щиплет меня за мою. – Нам вас не хватает.

– Мы любим вас обоих! – кричит его мать.

Сет отключает связь и хохочет.

– Там полный хаос.

– Ты жалеешь, что не поехал?

– Нисколько не жалею, – отвечает он, обнимает меня обеими руками и целует в шею. – Как я могу помочь?

Я поручаю ему чистить и нарезать картофель для запеканки, сама натираю на терке сыр и режу лук. Готовить сложные блюда вместе с Сетом – это радость. «Может, я на самом деле этого хочу», – думаю я, глядя, как Сет прищуривается, рассматривая картофель, чтобы начать резать его как можно тоньше.

Хочу на постоянной основе.

Все время.

Всегда.

– Картошка нарезана, шеф, – объявляет Сет, вручая мне доску с такими тонкими дольками картофеля, что они кажутся почти прозрачными.

– Прекрасная работа.

– Странно, но я жалею, что мы не готовим запеканку с зеленым горошком. Ты уверена, что мы не хотим запеканку с зеленым горошком?

– Я же тебе говорила. Никакой еды бежевого цвета, никакой еды на основе грибного крем-супа.

Он трагически вздыхает.

– Ты много теряешь, Макмарксон. Что еще я могу сделать?

– Пока мы закончили.

– Не возражаешь, если я осмотрю территорию? Не могу усидеть на месте, потому что не бегал.

– Конечно, нет.

Я сосредотачиваюсь на выкладывании слоев картофельной запеканки, добавляю капельки масла, чуть посыпаю мукой, перцем, солью, тимьяном и пармезаном. Это сродни медитации, и я чувствую удовлетворение.

Ставлю запеканку в духовку. Больше я ничего готовить не собираюсь и решаю позвонить маме.

– Привет, дорогая дочь! – кричит она в трубку. – Я готовлю обед для семьи Брюса, и у нас сейчас полный дом людей. Можно я тебе перезвоню через несколько часов?

– Ну, ты и проказница! Почему ты не сказала мне, что знакомишься с его семьей?

– Сюрприз! – хихикает она.

Она наконец представила меня своему мужчине, когда я приезжала во Флориду на свадьбу Квинн и Джона. Он – вышедший на пенсию финансовый консультант с тихим голосом и добрыми глазами, который обожает мою мать. Он рассказывал мне про ее последние успешные продажи с такой гордостью и возбуждением, что я задумалась, как ей вообще когда-то мог понравиться мой отец.

Вы только посмотрите на нас. Женщины из семьи Маркс в здоровых отношениях с мужчинами, которых мы любим.

– Хорошо, мама. Расскажешь потом, как все прошло. Я тебя люблю.

Как раз, когда я заканчиваю разговор с мамой, поступает входящий от моего отца.

Это нетипично для него. Он обычно не присылает даже сообщений с поздравлением в День благодарения и уж тем более не звонит. Мы вежливо общаемся, хотя и немного натянуто после сцены в аэропорту, словно молча договорились притворяться, будто ее никогда и не было. Когда мы виделись в Лос-Анджелесе, мы по большей части говорили о делах. Он не спрашивал про Сета, я не спрашивала про Селесту.

Я не пыталась его обнять.

Но он подготовил поразительно подробные замечания по моим вариантам сценария, и я не могу не чувствовать определенное удовлетворение от такого его внимания к моей работе. Очевидно, потребовался сценарий, чтобы я получила место за его столом, только так можно завоевать его уважение. Мне так хотелось бы удостоиться этой привилегии только потому, что я его дочь. Но он такой, как есть.

– Привет, папа. С Днем благодарения, – поздравляю я.

– Спасибо, лапочка. И тебя тоже.

– Где празднуешь? – интересуюсь я.

– Приплыли на яхте на Ки-Уэст. Мы не любим индейку.

Я не уверена, кого он имеет в виду, Селесту или Саванну, поэтому просто говорю:

– Я тоже не люблю. Я готовлю корнуэльских кур.

– Будешь их подавать с фирменной картофельной запеканкой Кэти, которая забивает артерии?

Я с трудом сдерживаюсь, услышав этот выпад в адрес моей матери.

– И еще много вина.

По крайней мере, мы можем согласиться по поводу вина.

– Послушай, лапочка, я хотел быстренько сообщить новости о «Попался!».

Ага. Это объясняет, почему он снизошел до звонка мне. Как раз в стиле Роджера Маркса вдруг материализоваться в вашей жизни с какими-то требованиями в самое неподходящее время. Но, по крайней мере, я смогу больше не беспокоиться из-за фильма.

– Подожди, я сейчас возьму блокнот, – говорю я, стряхивая муку с рук.

– Не нужно. Я тебе все быстро скажу, – заявляет отец.

У меня нехорошее предчувствие. Когда дело касается его хваленой работы, он никогда ничего не делает быстро.

– Ладно, что там?

– Скотт решил двигаться в другом направлении.

Я расслабляюсь. Еще какие-то переделки. Я не возражаю. Редактирование – это моя самая любимая часть работы.

– Нет проблем, – говорю я. – Нам нужно договориться о времени звонка, чтобы это обсудить, или он пришлет свои замечания по почте?

– Главное – он считает, что твоя версия слишком женская. Значит, ты можешь выйти из проекта.

– Выйти из проекта?

Следует долгая, очень долгая пауза.

– С этого момента за дело возьмется Лайон Ремник.

Лайон Ремник – это ведущий сценарист фильмов о супергероях, фильмов с дикими погонями на автомобилях, в которых все часто взрывается. Его нельзя назвать наемным писакой. У него это хорошо получается. Я сравниваю его успех со своим и признаю, что проигрываю.

Нет ничего шокирующего в том, что сценарий переходит к другому человеку в середине работы над проектом. Со мной такое и раньше происходило много раз.

Но этот-то сценарий для моего отца.

– Подожди. Это было решение Скотта? – спрашиваю я дрожащим голосом. – Ты же исполнительный продюсер. Он не может меня уволить, если ты с ним не согласен.

– Я с ним согласен, – заявляет отец бесстрастным тоном. – Если хочешь знать, опасения у меня появились уже после предыдущего варианта, но тут неожиданно освободился Лайон, поэтому…

– Поэтому ты пригласил кого-то у меня за спиной? Потому что моя версия слишком женская? Но разве ты не поэтому нанял меня изначально? Чтобы написать героиню-женщину, которая будет не просто стройной фигуркой с потекшими сиськами?

– Послушай, Молли, это шоу-бизнес. Не мне тебе рассказывать, что тут не все всегда срабатывает.

Он, конечно, намекает на то, что в последнее время у меня ничего не срабатывало. Да и если бы какой-то ромком выстрелил, моего отца это все равно не впечатлило бы.

– Ты серьезно, папа? – ору я в телефон.

– Конечно, тебе все равно заплатят твой гонорар, – спокойно продолжает он. Можно подумать, что дело тут в деньгах.

– Да плевать мне на гонорар. Дело в том, что мой собственный отец увольняет меня в День благодарения!

– Ничего личного, Молли, – говорит он со страдальческим вздохом. – Я должен делать то, что хорошо для франшизы.

Качаю головой, глядя на собственное отражение в кухонном окне, потому что мне нужно, чтобы хоть кто-то присоединился ко мне и вместе со мной ужаснулся тому, насколько это оскорбительно.

– Может, для тебя это и не личное. Но тебе не приходит в голову, что это личное для меня? Ты вообще меня человеком считаешь или нет?

– Мы можем поговорить об этом позднее, когда ты успокоишься.

Его предположение о том, что я реагирую иррационально эмоционально, заставляет меня именно так себя и чувствовать. Иррационально эмоционально.

Я еще не закончила этот разговор. Я до смерти сыта тем, что этот человек отталкивает меня. И для разнообразия на этот раз я не хочу обращать все в шутку, уклоняться от разговора или напиваться до бесчувственного состояния и глотать ксанакс. Может, в этом виноват Сет – его настойчивое требование общения. Может, виноват Роб – для одних выходных мне хватило дерьмовых мужчин. Но я хочу выплеснуть свою ярость. Хочу, чтобы мой отец знал: я не спущу его с крючка за то, что так меня обидел.

– Нет, подожди, – говорю я. – У меня есть к тебе вопрос.

Он вздыхает.

– Что еще?

– Почему ты обо мне не заботился?

– Что…

– Когда ты ушел.

– Не понял. Ты о чем, Молли?

– О двух десятках лет прикусывания моего проклятого языка, когда меня обижают снова и снова.

– Не надо драматизма, – рявкает он. – Я знаю, что мы все тяжело переживали развод, но…

– Ты оставил меня с мамой, которая, как ты знал, сходила с ума и едва ли могла позаботиться о себе самой, не говоря о твоей тринадцатилетней дочери. И ты просто бросил меня, чтобы я сама со всем этим справлялась.

– Если я правильно помню, ты не хотела меня видеть.

– Да, я была ребенком, а ты разбил мне сердце. Ты должен был это исправить. А ты даже не попытался получить частичную опеку.

Я не уверена, что когда-то признавалась даже сама себе, насколько это меня расстраивало.

– Ситуация была гораздо сложнее, и я уверен, что сейчас, став взрослой, ты это понимаешь, – заявляет он.

Но я не могу это понять. Если бы у меня был ребенок, я надела бы ботинки со стальными носами и кольчугу и пошла за него в бой. Да я бы весь мир перевернула вверх тормашками ради ребенка, черт побери!

– Встречаться со своим ребенком не так сложно, – говорю я. – Ты бросил меня. Ты меня никогда не поддерживал. Даже в случае своего абсурдного фильма.

– Я тебя не бросаю. Это была профессиональная договоренность с сопутствующими неопределенностями, что влечет за собой возможные изменения. И если ты недостаточно взрослая, чтобы справиться с ситуацией, это доказывает, что мы принимаем правильное решение.

– С «сопутствующими неопределенностями»? Боже, что ты за человек?

– Достаточно! – орет отец. – С праздником, Молли. Я вешаю трубку.

И он отключает связь.

Я бросаю телефон на стол, я едва ли могу дышать.

Я его ненавижу. Так сильно его ненавижу. Ненавижу то, что его любовь условная. То, что ему на меня плевать. То, что он всегда уходит, черт его побери.

С другой стороны, почему меня это так удивляет? Они все уходят.

Телефон начинает звонить.

Трудно поверить, но моя первая мысль – это перезванивает отец, чтобы извиниться, потому что вот так повесить трубку жестоко даже для него.

Но, конечно, это не он.

Это Деззи.

Не хочу отвечать. Я хочу лечь на холодный кухонный пол и плакать.

Но я нужна ей, и я люблю ее, поэтому отвечаю.

– Здравствуй, дорогая, – говорю я, стараясь не показать, как я расстроена. – Как ты?

– Ужасно, – отвечает она хриплым, трудноразличимым голосом. Я не могу сказать, напилась она или плачет, или и то и другое. – Я схожу с ума, – продолжает она. Мне плохо, мне грустно.

– Мне очень жаль, – говорю я. – Ты обедала с семьей?

– Да. Они такие милые. И от этого еще хуже. Мне не нужна жалость.

– Я знаю, что ты имеешь в виду, – заявляю я ей, думая о Сете. Мне не нужно его сочувствие из-за того, что только что произошло между мной и отцом. У него волосы встали дыбом, уже когда он узнал, что я работаю на отца. Не могу даже думать о том, как он на меня посмотрит, когда узнает, что был прав, когда говорил, что нужно поостеречься. Его удар хватит. Моя боль слишком свежая, чтобы еще справляться и с его злостью.

За эти выходные я пережила столько чувств, что их мне хватит на всю оставшуюся жизнь.

– Никогда не выходи замуж, Молли, – говорит мне Деззи заплетающимся языком. – Обещай мне. Дай мне клятву на крови.

Я думаю о своем отце, о том, как он выезжал с подъездной дорожки на своем блестящем «БМВ», а мы с мамой остались, я рыдала, а мама была практически без сознания. Я думаю о Робе, который трахал какую-то женщину, пока его жена пыталась забеременеть.

И я думаю про своего бойфренда, который помогает именно таким мужчинам. Мой бойфренд проводит каждый день своей жизни, помогая людям ополчиться друг на друга, забыть про свои обещания. Мой бойфренд идеален, пока неизбежно не перестает быть таким.

От этой реальности у меня учащается сердцебиение. Мне хочется плакать.

Я так старалась поверить, что мои чувства к Сету не закончатся моим эмоциональным убийством.

Но сегодня очень трудно не увидеть горькую правду: чем больше ты доверяешь, тем больше тебе терять.

– Не беспокойся, Деззи, – говорю я. – Уклониться от брака не будет для меня проблемой.

– Вот и хорошо, потому что мне очень не хочется, чтобы ты когда-нибудь испытала то, что сейчас чувствую я. Я не хочу, чтобы кто-то пережил подобное.

– И я тоже, подруга.

Деззи зевает.

– Я выпила слишком много вина. Думаю, что мне пора вырубиться.

– Отлично. Иди спать. Вечером я тебе позвоню.