До Дня благодарения остается двое суток, и я чищу и мою свой дом, где постоянно царит беспорядок. Мне всегда приходится прилагать уйму усилий, чтобы привести в порядок дом к появлению Сета, который даже носки складывает ровными прямоугольниками. Их можно выложить стопкой! И еще у него имеется отдельная щетка для чистки между зубами. После пяти месяцев встреч и полетов друг к другу я уже по большей части не реагирую на его вопли. А он начинает орать при виде крошек и имеет привычку отмывать до блеска мойку у меня в кухне. Но сейчас мы впервые собираемся вместе провести праздники, и я хочу, чтобы все прошло идеально.

Я делаю перерыв, чтобы проверить почту: все жду обратной связи от отца и его директора по поводу последней версии «Попался!». Я отправила сценарий несколько недель назад и пока не получила никаких замечаний. Директор, Скотт, обычно отвечает сразу же.

А от этого молчания мне становится не по себе.

Ничего нет, за исключением писем по поводу других, гораздо более мелких проектов, над которыми я работаю, поэтому я принимаюсь за ненавистную работу – мою полы паровой шваброй.

Звонит телефон, это Деззи, и я бросаюсь к аппарату, чтобы поплакаться в сочувствующее ушко, рассказать о том, как боюсь осуждения самого гигиеничного на свете мужчины.

Но она рыдает.

– Боже мой, моя дорогая, что случилось? – спрашиваю я.

Она не отвечает. Я слышу звук – похоже, она задыхается.

В первую очередь я думаю про Сета. Они оба в Чикаго. Может, с ним что-то случилось, а ей поручено сообщить мне? Теперь мы стали так близки, и каждый день у меня перед глазами мелькают видения, будто я его теряю. Падает самолет. Автокатастрофа. Недиагностированная сердечная патология. Так много всего может ударить в любой момент и забрать у меня эту нежданную радость.

– Деззи! – кричу я. – Что случилось? Ты меня пугаешь.

– Роб, – задыхаясь, выдает она.

Я мгновенно чувствую облегчение, и мне тут же становится стыдно. Какие бы ужасные вещи ни стали поводом для этого звонка, дело не в Сете. Чувство вины накатывает на меня огромной волной из-за такой реакции на истерику моей лучшей подруги. Я вижу новые ужасающие варианты. Я думаю про ковид. Думаю про рак. Я опускаю пальцы на стол, хватаюсь за него, чтобы заставить себя говорить, а не свалиться из-за того, что у меня кружится голова.

– В чем дело? С ним все в порядке?

– Он уходит от меня.

– Погоди, что? Уходит от тебя?

Я уверена, что это мне послышалось.

Мне казалось, что Деззи может пойти на пользу отдых от Роба, который все продолжает свое превращение из бестолкового образцового мужа в странного, непредсказуемого, пропитанного алкоголем незнакомца. Но мне никогда не приходило в голову, что он может уйти от нее.

– Он обрюхатил какую-то женщину и подает на развод, – воет она.

Я смотрю на телефон так, словно он вдруг стал радиоактивным.

– Что за чушь? Роб изменил тебе?

– Да! С какой-то женщиной из магистратуры. Он сказал, что у них был легкий романчик, а поскольку теперь на подходе ребенок, ему нужно попытаться выстроить отношения. С ней.

Я могу думать только одно: нет. Нет, нет, нет. Это не может происходить с человеком, которого я люблю.

Не с Деззи, лучшей из всех людей.

Она должна вот-вот начать второй курс ЭКО. Они с Робом перезаложили свой дом, чтобы заплатить за процедуру. Я подозреваю, что ее желание иметь ребенка и есть та причина, которая заставила ее так долго с ним жить.

И еще она его любит.

Несмотря на то что в браке у них появилось столько сложностей, они много лет прожили в любви.

Я хочу лететь в Чикаго и вонзить нож ему в горло.

– Я умру, – выдыхает Деззи.

– Нет, умрет Роб. Потому что я его убью.

Но я прикусываю язык, потому что сейчас Деззи нужно услышать нечто совсем другое.

– Нет, моя сладкая, не умрешь, – говорю я. – Все будет хорошо. У тебя есть мы с Элиссой, твои родители и все твои друзья. Мы все тебя очень любим и будем с тобой рядом, будем тебя поддерживать на всем пути, что бы ни случилось.

Еще только произнося эту фразу, я понимаю, что этого может быть недостаточно. Моей матери потребовалось много лет, чтобы снова склеить себя после ухода отца. Два десятилетия, чтобы поверить другому мужчине.

Когда человек, с которым ты жила так долго, отворачивается от тебя и превращается в нечто неузнаваемое, ты начинаешь задавать себе вопросы. Что ты упустила? Что ты сделала? А если такое случилось один раз, может ли оно повториться? Что мешает?

– Я не знаю, что делать, – хрипло произносит Деззи. – Он просто ушел, Молли. Он взял большую спортивную сумку и ушел. Вот так просто.

У меня из памяти всплывают воспоминания. «БМВ» моего отца выезжает с подъездной дорожки. Я стою во дворе перед фасадом дома и рыдаю, умоляя его не уезжать. Я думаю, что происходящее не может быть реальностью. Я молюсь, чтобы он увидел мое отчаяние, осознал свою ошибку и развернул машину.

Он этого не сделал.

Они так не делают.

Они просто разбивают вам сердце и уходят.

У меня трясутся руки.

– Дез? – снова начинаю говорить я, пытаясь, чтобы мой голос звучал спокойно ради подруги. – Послушай меня. Я точно знаю, что нужно делать. Во-первых, у тебя есть травяной чай? Ромашковый?

– Чай? – воет она. – Какого черта, Молли?

– Процессно-ориентированные задачи успокаивают! – заявляю я ей. Долгие годы психотерапии все-таки пошли мне на пользу. – Сейчас ты заваришь себе чашку чая, и мы с тобой обговорим все в деталях. Ты можешь это сделать?

– Да, – говорит она после долгой паузы. – Наверное.

– Хорошо. Я подожду. Поставь меня на громкую связь.

– Сейчас. Подожди.

Я слышу, как она суетится на кухне. Течет вода, потом ее электрический чайник издает сигнал. Я слышу, как она плачет.

– Хорошо, я заварила этот дурацкий чай.

– Молодец! Я теперь ты должна вдыхать пары чая, держа чашку в руках, пока я считаю до пяти. Хорошо? Глубокие вдохи, глубокие выдохи из живота.

– Мне следовало позвонить Элиссе.

– Обещаю: это поможет. Глубокие вдохи и выдохи. – Я показываю, как дышать, и одновременно считаю. – Один. Два. Три. Четыре. Пять.

Я слышу, как она повторяет вдохи и выдохи за мной. Снова считаю. Мы делаем это снова и снова, пока Деззи не прекращает плакать.

– Хорошо, – говорит она дрожащим голосом. – Я немного успокоилась. Спасибо тебе.

– Вот и отлично. Перед тем как ты сделаешь что-то еще, тебе нужно позвонить Сету. Я тебе сейчас отправлю его рабочий номер.

Пока мы считали, у меня перед глазами проносились видения. Моя мама лишается своего дома. Мой богатый отец прячет свои деньги. У Деззи совсем другая ситуация, но я знаю, что на них с Робом висит долг. И если Роб смог ей изменять и бросить ее, он также сможет нанять какого-то подлого адвокатишку, который приведет ее к финансовому краху.

Может, именно поэтому я и влюбилась в адвоката по бракоразводным процессам? Я до сих пор не доверяю им как виду, но я верю Сету. Он человек чести и хорошо выполняет свою работу. Я знаю, что он защитит мою подругу.

Деззи скулит. Этот звук – одна сплошная боль.

– О Боже, Моллс, это же настоящий кошмар! Сейчас будет День благодарения, черт его побери, и как я должна…

– Прекрати! Сет точно знает, что нужно делать. Ты позвонишь ему?

– Да, – слабым голосом отвечает она.

– А пока ты ему звонишь, я забронирую билет на рейс до Чикаго.

– Нет, не надо. Мои родители уже собрались приехать. Прилетят сегодня вечером.

– Значит, мы все будем с тобой.

– Нет, нет, у тебя же запланировано путешествие с Сетом.

Мы запланировали поехать в национальный парк «Юкка коротколистная» на долгие выходные. Сет хочет воспользоваться моим давним приглашением (сделанным в период страданий) отвезти его туда. Он говорит, что тогда он впервые понял, что я на самом деле могу испытывать к нему какие-то чувства.

– Ты уверена? – уточняю я у Деззи. – Сет поймет. Мы можем пожить у него, и все вместе проведем выходные.

– Уверена, – отвечает Деззи.

– Хорошо, моя дорогая. Звони Сету, затем перезвони мне.

Как только она отключает связь, я опускаю голову на кухонный стол. Меня все еще трясет.

Деззи и Роб. Боже мой.

Счастливый конец, черт побери.

Как раз когда начинаешь думать, что они все-таки бывают…

Это ужасает, потому что наши отношения с Сетом становятся серьезными, на самом деле серьезными. Я вижу, как влюбляюсь в него все больше и больше, мои чувства выходят из-под контроля, но я позволяю этому происходить. Я наслаждаюсь происходящим. Иногда я замечаю, что вдруг улыбаюсь без повода или смотрю в никуда, мечтая о жизни с ним. О том, как мы будем жить в одном городе, поженимся, может, родим ребенка.

Я уже начала задумываться, не угрожает ли нам что-то.

Никто никогда не может считать, что он в безопасности. Потому что если такое может случиться с Деззи и Робом, то оно может случиться с кем угодно.

Я отправляю Сету сообщение:

Молли:

Привет, дорогой. Тебе на работу позвонит Деззи. Обязательно ответь. Это важно.

Я жду две минуты. Сет не отвечает.

Он отвечает всегда.

Умом я понимаю, что он может быть на совещании или уже разговаривать по телефону с Деззи, но это меня нервирует. Я пытаюсь вернуться к уборке, но не могу сосредоточиться. Попытка подготовить дом к романтической встрече с любимым мужчиной кажется совершенно не к месту, когда рушится жизнь лучшей подруги.

И я все время погружаюсь в собственные воспоминания о том дне, когда ушел мой отец.

Он свозил меня позавтракать в «Деннис», наш с ним любимый ресторанчик. Он заказал куриные пальчики на завтрак. Эту его ребячливую привычку я всегда находила забавной. Когда принесли мои блинчики, отец сделал глоток кофе и, как бы между делом, сообщил мне, что сегодня съезжает из дома.

– Мы разводимся с твоей матерью.

Вначале я подумала, что он шутит. Мой отец был веселым человеком, а мама часто становилась предметом его шуток. В ретроспективе можно считать это очень показательным, но тогда я была папиной дочкой и считала, что он посмеивается над мамой, чтобы позабавить меня. Я находила это очень милым. Мы оба хорошо чувствовали сарказм, и это укрепляло нашу особую связь. Искренность и теплота моей мамы, которая легко обижалась, были из другой оперы. Не наш уровень.

Но в то утро не было никакого кульминационного момента или ударной концовки – если не считать его сообщения мне, что он переезжает в кондоминимум на побережье вместе с Корал Лупенски, двадцатидвухлетней дочерью моего стоматолога. Это можно было считать забавным?

Я начала подозревать, что многого не знаю.

Все подтвердилось, когда мы вернулись домой, а мама заперлась в спальне и рыдала так, словно умирает. Единственной реакцией отца было закатывание глаз, еще он сказал, что «у нее истерика», оставил мне деньги на пиццу на тот случай, если мама «весь день будет вести себя как шизанутая». И именно тогда я почувствовала настоящую панику.

Когда я поняла, что он бросает и меня тоже.

Я начала кричать. Я сказала, что так нельзя делать – нельзя бросать жену ради какой-то красивой дурочки только потому, что ты стал известным. Это было душераздирающе.

Он ответил: «Все хорошее когда-нибудь кончается, лапочка», отец так сказал, потому что он плохой писатель и использует устаревшие клише. Затем он взял ключи от машины и вышел из дома.

Я не могла не последовать за ним.

Я умоляла его забрать меня с собой, а когда он не ответил, рухнула на острые толченые ракушки, которыми была посыпана наша подъездная дорожка. Я была в шортах, с голыми ногами, мне было больно. Отец уехал.

Самое худшее во всем этом было после, когда моя мама впала в глубочайшую депрессию. Это было страшно: она прекратила готовить еду, почти не мылась и отказывалась видеться с кем-либо, кроме моих бабушки и дедушки. Но я хотела, чтобы он решил этот вопрос.

Я хотела своего отца.

Мы с ним были так близки. На меня то и дело накатывали такие сильные волны отчаяния, что я чуть не лишалась чувств. Мне хотелось позвонить ему, сказать ему, что у меня такое чувство, будто я умираю, мне нужно, чтобы он потер мне спину и сказал, что все будет хорошо, – но именно он и являлся причиной отчаяния. Он был причиной того, что я больше никогда не буду в порядке. По крайней мере, очень-очень долгое время.

И я знаю, что сейчас чувствует Деззи – я знаю, что это за боль, страдание по человеку, который безвозвратно разрушил твою жизнь и никогда больше тебя не успокоит. Человек, любви которого ей хочется больше всего, теперь не находится рядом, потому что именно он и является причиной ее боли.

Мне хочется ее обнять и прижать к себе, и не выпускать из своих объятий. Мне хочется дать ей все то, чего ее лишил Роб.

У меня звонит телефон. Это она.

– Дез? – спрашиваю я. – Ты с Сетом связалась?

– Да, – шмыгает носом она. – Он не может мне помочь.

– Что?

Сет – один из лучших в Чикаго адвокатов по бракоразводным процессам. Конечно, он может ей помочь.

– Дорогая моя, притормози, – говорю я. – Объясни мне, что ты имеешь в виду.

– Сет сказал, что не может меня представлять, потому что сегодня утром к нему уже приходил Роб и пытался его нанять. Сет сказал, что получается «конфликт интересов», хоть он и не согласился представлять Роба.

– Подожди. Роб ему об этом сказал, а Сет, черт его побери, ничего не сказал тебе?

– Я думаю, что он не мог. Ну, по закону? Я не знаю. Он дал мне телефоны пары других адвокатов. По его словам, они хорошие специалисты.

– Боже. – Внезапно на меня волной накатывает ощущение, что меня предали, оно кажется всеохватывающим. – Я прямо сейчас позвоню ему и поговорю с ним. Я заставлю его взяться за твое дело. Должен быть какой-то способ.

Я отключаю связь до того, как она успевает что-то сказать, и запускаю набор номера Сета.

Он отвечает мгновенно.

– Привет, – говорит он мрачным тоном.

– Пожалуйста, скажи мне, что это неправда. Неужели ты отказался помочь Деззи?

– Вау, – растягивает слово он. – Отказался? Нет, я предложил ей подождать. Что происходит? Ты на меня обиделась?

– Да, – шиплю я. – Я очень сильно на тебя обиделась.

Я агрессивно стучу покрытыми гель-лаком ногтями по столу и радуюсь, что они такие длинные и острые и получается звук, приносящий мне удовлетворение.

– Я не отказывался ей помогать, – говорит Сет. – Кроме этого, я ничего сказать не могу. Разговоры по правовым вопросам считаются конфиденциальными и…

– О, прошу тебя, – перебиваю я. – Ты не можешь ссылаться на конфиденциальность информации, которую клиент сообщает адвокату, если не берешься представлять Дез. И я не могу поверить, что ты сразу же не сообщил ей, что чертов Роб заявился в твой чертов кабинет.

Сет вздыхает.

– Моллс, я все утро в подавленном состоянии, но руки у меня связаны. Было бы совершенно неэтично делиться этой информацией. Я хотел бы представлять Деззи, но Роб пришел ко мне первым. Мы вместе работаем в некоммерческой консультации, и поэтому он решил, что я возьмусь за его дело. Но очевидно, что я никогда не буду его представлять в деле против Дез, поэтому я ему отказал. К сожалению, тот факт, что он обратился ко мне за консультацией, означает, что я и ее представлять не могу.

Он говорит так терпеливо и так разумно, что мне хочется запустить телефоном в стену.

– Почему ты не можешь сделать исключение? – ору я. – Ты несколько десятков лет знаешь Деззи. Она – моя лучшая подруга.

Сет вздыхает. Так вздыхают люди, которые давно и ужасно страдают. И можно подумать, что проблема здесь – я.

– Как я уже сказал, это неэтично. Я чувствую себя ужасно, но ничего не могу поделать, чтобы изменить положение вещей.

У меня нет слов.

О, погодите. Есть.

– Ты нечестно поступаешь с моей подругой! Ты ее динамишь!

– Нет, – отвечает Сет самым твердым адвокатским голосом. – Она также и моя подруга. Я дал ей координаты лучших адвокатов в Чикаго. Она попадет в хорошие руки, кого бы она ни выбрала.

Я молчу. Эти слова не заслуживают ответа.

– Моллс, меня ждет клиент. Я позвоню тебе через час, хорошо?

– Да. Хорошо. Когда угодно.

Я отключаю связь до того, как он успевает попрощаться, и перезваниваю Деззи.

– Привет, – говорю я. – Мне на самом деле очень жаль, но я не могу заставить его изменить решение. Он говорит, что это вопрос этики, и он абсолютно непреклонен. Не желает идти на компромисс.

– Все нормально, – отвечает Деззи. – Я понимаю.

Может, она и понимает, а я нет. Он – старший партнер в фирме. Может он один раз нарушить правила? Если не для нее, то для меня?

– Молли, все на самом деле в порядке, – продолжает Деззи. – Он был очень мил и очень извинялся.

Я заставляю себя сделать глубокий вдох и беру себя в руки.

Дело не во мне и Сете.

Дело не в моем отце.

Я просто очень эмоционально отреагировала из-за своей подруги, и несомненно, что в дальнейшем мне придется извиниться.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я у Деззи. – Ты звонила другим адвокатам?

– Пока нет.

– Тебе нужно это сделать прямо сейчас, пока люди не ушли с работы. Сейчас же начинаются долгие праздники, День благодарения. Ты должна с ними связаться до того, как это сделает Роб.

– Я знаю. Свяжусь через минуту, просто я полностью сбита с толку, чувствую себя растерянной.

– Ты говорила с Элиссой?

– Нет. У меня ощущение, что она скажет: «А я тебя предупреждала».

– Боже, Дез, нет. Элисса никогда так не скажет. Кроме того, она это не предсказывала.

Но предсказывал Сет.

Когда мы заключали пари.

От этой мысли у меня по телу пробегает холодок.

– Я знаю, что думала Элисса. Она считала, что мне нужно уйти от Роба, – сообщает Деззи. – По сути, она намекала на это, когда мы с детьми в прошлом месяце ездили в «Шесть флагов»[94]. И она оказалась права.

– Она точно пожалеет, что не ошиблась.

Дез выдыхает воздух.

– Если честно, я рада, что все выяснила до того, как успела забеременеть.

– Да. На волосок от пули.

– Огромной пули. – Деззи запинается. – Ты очень умная. Ты знаешь это?

Я ошарашена.

– Ты о чем?

– Ты всегда плевала на мужчин. Никогда не строила свою жизнь вокруг романтического дерьма. Раньше я думала, что ты патологически цинична, а теперь я считаю, что ты гений. Ты отвергаешь все эти токсичные институты.

Не очень приятно, когда тебя называет патологически циничной человек, с которым ты знакома с начальной школы, но я стараюсь не заводиться.

– Какие токсичные институты? – спрашиваю я, хотя подозреваю, что знаю.

– Брак. Любовь. Пока смерть не разлучит нас – все это дерьмо.

Она кажется очень раздраженной.

Она очень похожа на меня.

Мне очень не нравится это слышать.

Сет показал мне другие возможности, другие варианты отношений. Я не уверена, что полностью в них верю. Но я хочу этого ради него.

– Деззи, любовь – это совсем не токсичный институт, – говорю я. – Ее я совершенно точно не отвергаю. Что касается брака – некоторые люди, похоже, получают от него удовольствие. Как знать.

Но она меня не слушает.

– Ты не позволяешь другим людям переустраивать твою жизнь, – продолжает она. – Ты защищаешь себя. И если быть абсолютно честной, то я раньше думала, что это немного трусливо. А сейчас я тебе на самом деле страшно завидую.

– М-м, не знаю, обидеться мне на тебя или чувствовать себя польщенной, – признаюсь я.

– Прости, мне не следует читать тебе проповеди, – говорит она. – Я знаю, что у тебя все хорошо идет с Сетом, и я на самом деле за тебя счастлива. Я не пытаюсь – как бы получше выразиться? – отравить твой оптимизм. Я просто знаю, что ты всегда держишь один глаз открытым, а я чувствую себя идиоткой из-за того, что так не делала, в особенности в последний год с Робом. Я не должна была быть слепой, но у меня такое ощущение, словно в меня врезался грузовик, хотя я даже и близко к дороге не подходила.

– Я на самом деле думаю, что ты должна мне позволить прилететь к тебе. Или давай где-то встретимся.

– Боже, нет. Вы с Сетом впервые собираетесь вместе праздновать День благодарения. Я не собираюсь вам это испортить.

– Он может остаться дома. Я так на него разозлена.

– Не надо злиться из-за меня. Я все поняла. Он на самом деле разговаривал со мной по телефону очень любезно.

Я вздыхаю. Знаю, что мне нужно выпустить эту злость, но в эту минуту она кажется правильной.

Вероятно, это несправедливо по отношению к Сету.

Но это реальность.

– Что мне сделать, чтобы тебе стало лучше? – спрашиваю я у Деззи, пытаясь напомнить себе, что дело тут не во мне.

– Ничего, – бормочет она себе под нос. – Только если хочешь убить Роба.

– Хочу, – признаюсь я. – Я все утро рисовала у себя в воображении такие картины.

– И я тоже. Я подумывала, не воспользоваться ли мне блендером, с помощью которого я замешиваю тесто для выпечки.

– Жесть! Мне нравится эта мысль.

– Я сейчас собираюсь позвонить Элиссе, – сообщает Деззи. – Выслушаю все, что она мне скажет.

– Хорошо. Звони мне, когда хочешь. Я тебя люблю.

– И я тебя люблю, Молли.

Следующие несколько часов я яростно мою дом. Прикручиваю к пылесосу насадку, которой никогда не пользовалась раньше, чтобы всосать бог знает что из трещин с внутренней стороны дивана. Стираю отпечатки пальцев с выключателей. Стираю пыль со всех лампочек. Это меня успокаивает. К тому времени как я заканчиваю уборку, моя ярость улетучивается, по крайней мере, частично.

Я снимаю со своей кровати постельное белье и застилаю ее совершенно новым комплектом, который приобрела к приезду Сета. Я даже предварительно выстирала и высушила, чтобы оно было идеально мягким. Глубокомысленно осматриваю каждую комнату и жгу палочки пало санто[95] – придавая дому официальный запах Лос-Анджелеса. Я выхожу из дома и покупаю цветы, чтобы поставить на стол, а также много еды, чтобы хватило и для путешествия в пустыню. Я не скуплюсь на хороший сыр, мясную нарезку, соленые оливки и крекеры с розмарином и фенхелем. Все это я покупаю в своей любимой fromagerie[96]. Я также покупаю корнуэльских кур, чтобы пожарить вместо индейки. Два вида картофеля, свежий тимьян, молотый перец и сливки для знаменитой картофельной запеканки моей мамы. Пирог с клюквой и апельсином, посыпанный блестящим сахаром демерара. Яйца, бекон и морковные маффины на завтрак. Виски и любимое пино Сета, а также ингредиенты для особого коктейля, который готовят в День благодарения с клюквой и терновым джином. Свечи. Большая сумка-холодильник и два пакета льда, чтобы перевезти все покупки – ведь завтра нам предстоит двухчасовое путешествие.

Я довожу себя до такого странного состояния, что, наверное, уже готова всех прощать.

Сет перезванивает как раз тогда, когда я поворачиваю на подъездную дорожку к своему дому.

– Привет! Прости, весь день отвечал на звонки клиентов. Меня просто засосало. Сейчас только что приехал в аэропорт, – сообщает он. – Ты в порядке?

Его голос звучит почти испуганно.

Я чувствую себя ужасно.

– Я в порядке. Прости меня за то, что так грубо с тобой разговаривала. Просто я была разочарована.

– Все нормально, – отвечает он. – Ты – удивительная подруга.

Я не стала бы относить свое поведение к разряду удивительных. Скорее травмированных. Но я не спорю.

– Спасибо.

– Ты все еще готова встречать меня в аэропорту Лос-Анджелеса или мне заказать Убер-такси? – уточняет он.

– Конечно, я тебя встречу. Не могу дождаться!

Я слышу, как он улыбается.

– И я тоже. До вечера. Я тебя люблю.

– И я тебя люблю, – отвечаю я.

И я на самом деле его люблю.

Я все еще потрясена, но люблю.