Я этого хотела.

Я хотела этого очень сильно.

Но теперь, когда я это получаю, меня переполняют чувства, я ошеломлена и потрясена, и жалею, что не приняла ативан[84].

Я не привыкла к тому, чтобы со мной так искренне разговаривали. И так романтично.

Я не уверена, что кто-то когда-то так честно и открыто говорил со мной о том, что хочет со мной отношений, после… Сета. Когда мы учились в школе.

«Скажи что-нибудь», – умоляю я себя. Я вижу, что он все поставил на кон, и не могу просто так сидеть здесь и только кивать. Я пишу именно такие сцены. Я должна найти правильные слова.

Но у меня нет слов.

Поэтому я просто выдаю правду:

– Я тоже тебя обожаю.

И вероятно, я все сделала правильно, потому что он очень долго выдыхает. Он невероятно долго сидел затаив дыхание, а теперь смог выдохнуть с огромным облегчением.

– Ты на самом деле это сказала?

– Да, – шепчу я.

У Сета блестят глаза. Он тянется к моей руке и целует ее.

Так приятно и одновременно так мучительно быть объектом подобных чувств. Интуиция подсказывает мне, что эмоции, переполняющие меня сейчас, нужно обратить в шутку.

Но Сет заслуживает большего.

Он заслуживает той же искренности, с которой говорил он сам. Это было как подарок мне.

Поэтому я не уклоняюсь. Не отвожу глаз.

Я чувствую себя прекрасно, словно окруженная напряженностью этой минуты, я просто чувствую ее. Красота!

Но это также и невыносимо.

От этого сердце врезается в стенки моей груди.

Именно поэтому я глупо шучу, когда эмоции бьют через край. От глупых шуток не перехватывает горло.

«Только не паническая атака, – умоляю я сама себя. – Пожалуйста. Только не паническая атака».

– Эй, а почему ты выглядишь такой расстроенной? – обеспокоенно спрашивает Сет. От беспокойства меняется и его выражение лица.

Я смотрю вниз на стол. Я подавлена от того, что не могу быть той девушкой, которой нужно в эту минуту. Девушкой, которую заслуживает Сет.

– Я на самом деле боюсь, – признаюсь я.

– О, Моллс! – бурчит он себе под нос, встает, обходит стол, оказывается с моей стороны и кладет руки мне на плечи.

Его прикосновение приносит мне невероятное облегчение. Я прислоняюсь к нему и закрываю глаза.

– Эй, – говорит он, гладя меня по волосам. – Не бойся. Все хорошо. Это счастье.

Я тянусь к его руке и прижимаю ее к своей щеке. Она прохладная и действует как бальзам на мою разгоряченную кожу.

– Со мной все в порядке, – говорю я. – Спасибо.

Я делаю очень большой глоток воды со льдом.

– Думаю, что в такой ситуации требуется выпить кое-что покрепче, – объявляет Сет, подзывает официантку и что-то шепчет ей на ухо. Пока они совещаются, приносят еду, и я благодарна за то, что можно отвлечься.

Меня все еще переполняют чувства. Но я справлюсь.

Вместе с ним я справлюсь.

Сет возвращается на свое место, а я берусь за «Краб Бенедикт».

– Как он? – спрашивает Сет.

– Вкусно. С крабами. А у тебя?

Он заказал (вы только подумайте!) блинчики «Микки Маус».

– Вкусно. Выглядят как Микки Маус. Хочешь попробовать?

Я качаю головой.

– Я не ем грызунов.

– Некоторые считают крабов морскими грызунами.

– Фу! Пожалуйста, дай мне спокойно насладиться морепродуктами.

Официантка возвращается с подносом, на котором стоят стаканы с ярко-розовым коктейлем, украшенные огромными красными леденцами на палочке и неоновыми сгибающимися трубочками.

– Это…

– «Ширли Темпл»![85] – объявляет Сет. – Как во время нашего первого свидания здесь.

– Можно мне в мой добавить водку? – спрашиваю я у официантки.

– Я тебя опередил, – сообщает Сет.

Мы чокаемся.

– Наверное, не стоит удивляться, что я так боюсь, – говорю я. – Помнишь, как я волновалась на нашем первом свидании?

– Да. Хотя мы с тобой уже дружили и даже целовались.

Я пожимаю плечами.

– Целоваться здорово. А вот свидания – это стресс.

Сет улыбается.

– Хочешь уйти и целоваться?

– Нет, я сначала съем своих крабов, как большая девочка.

– Вот и отлично. Я тоже не хочу уходить, потому что эти блинчики потрясающе хороши.

Я чувствую себя лучше, потому что открыто призналась в своей панике. Я чувствую себя более нормально. Достаточно нормально, чтобы задать вопрос, который мучает меня со вчерашнего вечера.

– Не хочу бежать впереди паровоза, но как мы… – Я запинаюсь. – Как это все будет происходить чисто технически, если мы попробуем быть вместе?

Сет встречается со мной взглядом.

– Если честно, я не знаю. Я никогда не встречался ни с кем удаленно. Думаю, что мы должны просто… попробовать.

– У нас будут м-м… эксклюзивные отношения? – удается пискнуть мне, я очень волнуюсь, задавая этот вопрос – ведь я могу показаться женщиной с повышенной потребностью в сексе.

Сет просто улыбается.

– Мне так хотелось бы, – отвечает он. – Но я приму тебя любой и так, как ты примешь меня.

Хорошо. Я не могу представить агонию при мысли о том, что мне придется его с кем-то делить.

– Думаю, что мы можем ездить друг к другу в гости. Ведь теперь можно летать, – предлагаю я вариант отношений.

– Мы можем вместе путешествовать, – предлагает он.

– У тебя на самом деле есть домик на озере?

Я не помню, чтобы слышала про него до вчерашнего вечера.

– Есть. Я его купил после расставания с Сарой. Чтобы я мог там спрятаться как Торо[86] и размышлять о природе бытия.

– А ты знаешь, что Торо жил в пяти минутах ходьбы от своей матери и она обычно приносила ему еду?

– Как ему повезло! Те места, где находится мой домик, даже не обслуживает «ДорДэш»[87].

– Где находится домик?

– На Женевском озере в Висконсине, примерно в полутора часах езды от Чикаго. Он очень маленький – две спальни. Но стоит прямо на берегу. Отличное место для катания на каяке.

– Тебе не удастся засадить меня в каяк.

– Я очень хочу посадить тебя в каяк.

– Я не люблю даже яхты под парусом и катера. И уж точно не хочу кататься ни в чем, где нужно грести веслами.

– Тебе повезло. Каяки не оснащены традиционными веслами. Там используется особое каякерское весло с двумя лопастями. Когда приедешь в гости, я свожу тебя на озеро и покажу тебе кое-какие старые добрые развлечения, популярные на Среднем Западе.

– Я предпочитаю Париж и Гавайи.

– О, перестань. Я буду кормить тебя чиз-курдами[88]. Готов поспорить, что ты даже никогда не видела чиз-курд!

– Слово curd[89] кажется мне одним из самых отвратительных в английском языке.

– Тебя ждут чиз-курды, летняя кукуруза и ныряние в прохладную воду озера в жаркие дни. Ты попадешь в рай.

Я улыбаюсь ему. Это на самом деле кажется прекрасным.

– Мне хочется посмотреть, где ты живешь.

– Что ты делаешь в следующие выходные?

– К сожалению, работаю.

У меня на понедельник назначена встреча с отцом и его продюсерами, и я не хочу прийти на нее сонной из-за разницы во времени.

– Отмени все, – решительно говорит Сет.

– Вот какой тигр! – смеюсь я. – Вообще-то у меня работа. Я не могу просто взять и отправиться шляться по прибрежной полосе Америки, не спланировав это заранее.

– Это значит да?

– Давай посмотрим на наши графики и выберем дату. – Я делаю паузу. – Странно, что я никогда не видела тебя там, где ты живешь. В твоем личном пространстве. Я никогда не была у тебя в квартире.

– А я страсть как хочу попасть в твой дом. Готов поспорить: это такая милая девичья светелка.

Мой дом на самом деле милый и чисто женский.

– А я готова поспорить, что у тебя полно салфеточек, кошек и деревянных табличек, на которых написано что-то типа: «Сейчас там-то и там-то пьют вино».

– Ага. И трупов, – подсказывает он.

– Это можно было и не упоминать.

Сет просит принести счет, а я встаю, чтобы сходить в дамскую комнату.

Я смотрю на свое отражение в зеркале.

Обычно я критически воспринимаю себя, но в эту минуту я думаю, что выгляжу отлично. Может, все дело в освещении, или мне идет цвет платья, или все дело в том, что при такой влажности у меня начинают виться волосы.

Или, может, я вижу себя глазами Сета.

Я думаю, не освежить ли мне помаду, потом решаю, что это бессмысленно. Я хочу этими губами целовать Сета и не уверена, как на нем будет смотреться «Нарс-Джангл-Ред».

– Готова? – спрашивает он, когда я возвращаюсь к нашему столику.

– Да. Куда теперь?

– Это сюрприз.

Он берет меня за руку, и мы идем на автостоянку. Мы добираемся до машины его мамы. Там я прижимаю его к дверце и целую.

Последние капли беспокойства, которое одолевало меня, тают, когда Сет обнимает меня обеими руками.

«Хочу тебя, – думает мое тело. – Хочу тебя!»

– Мама! Посмотри! Они целуются! – кричит маленький мальчик.

– Врежь этому ребенку по яйцам, – шепчу я Сету.

Он смеется мне в волосы и притягивает меня поближе к себе.

Мы целуемся, вероятно, минут пять, пока оба не покрываемся потом, а наша кожа не становится липкой от жары.

Я отступаю назад и вытираю рот тыльной стороной ладони.

– Поехали в гостиницу, – предлагаю я.

Сет качает головой.

– Нет. У меня для нас распланирован весь день.

И так и есть. Наша следующая остановка – это океанариум, в который мы ходили на нашем втором свидании. Мы бродим по погруженным во тьму помещениям, мимо неторопливо плывущих медуз, которые выглядят как существа из другого мира, аквариумов с огромными стаями рыб-ангелов, рыб-бабочек и монстров, которые кажутся доисторическими существами и называются рыба-еж. Это одновременно и захватывающее, и пугающее зрелище, от которого мурашки бегут по коже, хотя так выглядят все океанариумы.

Мы заходим в зал с гигантской морской черепахой, качающейся на воде в огромном открытом бассейне, а затем идем в зал, который называется «акульим», я тяну Сета за руку, чтобы побыстрее его миновать. Я не люблю акул. Оттуда мы выходим к двум самым знаменитым обитателям океанариума: гигантским ламантинам.

– Я не могу решить, они милые или уродливые, – признается Сет, осматривая их короткие толстые тела и курносые морды.

– И такие, и такие одновременно, – говорю я.

– Они похожи на плавающих свиней без ног, – задумчиво произносит он.

– Я уверена, что они что-то подобное думают про тебя.

– Они сжирают от семидесяти двух до восьмидесяти четырех кочешков салата ромэн в день, – сообщает нам сотрудник океанариума.

– Обалдеть! – восклицает Сет.

Мы заходим в магазин при океанариуме – выход через него. Я направляюсь к дверям, но Сет говорит мне, чтобы подождала. Он стоит у прилавка и осматривает ювелирные изделия в морском стиле.

– Я хочу сделать тебе подарок, – заявляет он.

– У меня на самом деле полно всяких ювелирных изделий с изображением рыб.

– Ни у одной женщины никогда не бывает достаточно ювелирных изделий с изображением рыб, – объявляет Сет и подзывает кассиршу. – У вас есть ожерелья с китами?

Я не могу не улыбнуться.

Кассирша выглядит смущенной.

– Простите, нет… во Флориде не водятся киты. У нас есть изделия с ламантинами, дельфинами и морскими звездами, с разными камнями, соответствующими месяцу рождения.

– Ну, ламантины – это что-то типа китов, только в заливе, – авторитетно заявляет Сет. – Возьмем с ламантином. – Он поворачивается ко мне. – Ты под каким знаком родилась?

– Я – Телец, – неохотно сообщаю я.

– Для Тельца, пожалуйста, – говорит Сет кассирше.

– Оно очень красивое, – замечает кассирша, доставая ожерелье из витрины. – Мне вам его завернуть или вы хотите прямо сейчас его надеть?

– Она его наденет, – объявляет Сет, забирает ожерелье у кассирши, очень нежно заводит его мне под волосы и вокруг шеи. – Кубический цирконий, – с восхищением говорит Сет, обращаясь к женщине. – Ей очень идет, правда?

– Очень красиво, – соглашается она. – Посмотрите, как на нем играет свет.

Я закатываю глаза, глядя на Сета, но касаюсь рукой талисмана и тру его большим пальцем. У меня такое же ощущение, как бывает, когда выбираешь кристалл в магазине камней. Ты знаешь, что приписываемая ему сила – это, скорее всего, чушь собачья, но все равно считаешь, что лучше до него почаще дотрагиваться.

– Спасибо за безделушку, – благодарю я, когда Сет протягивает для оплаты свою кредитную карту. Покупка тянет на тридцать пять долларов. – Я буду ее бережно хранить.

– Для вас, моя прекрасная леди, самое лучшее ювелирное изделие, которое только может предложить индустрия по изготовлению безделушек из даров моря.

Мы идем назад к машине по жаре.

– Можешь догадаться, куда мы едем теперь? – спрашивает Сет.

– В гостиницу? – с надеждой говорю я.

Он смеется.

– Давай, напряги мозги.

Я вспоминаю наше третье свидание.

– Не может быть! – кричу я.

– Может, – отвечает он.

– Но я не одета для рыбалки, – протестую я и опускаю глаза на свой шикарный наряд. – И у нас нет удочек.

– Вот тут ты ошибаешься, – объявляет Сет, открывает багажник и демонстрирует две удочки и небольшую сумку-холодильник. – Я украл их у папы.

– А там что? – показываю я на сумку-холодильник.

– Лучшее холодное пиво Кэла Рубинштейна, – сообщает Сет. – Забирайся в машину, будет весело.

Мы едем через мост в рыбацкую деревню и останавливаемся у магазина для рыболовов у причала. Сет забегает внутрь и возвращается с большим ведром приманки. Я несу ведро, а он тащит все остальное наше барахло на причал. Там на одном из столбов отдыхает пеликан, а рядом несколько морщинистых старых рыбаков закинули удочки.

– Видишь: никто не пришел сюда на свидание, – говорю я ему.

– Очень плохо, что другие бойфренды не такие креативные, как я.

– А ты мой бойфренд? – тихо спрашиваю я. Не знаю, почему это слово кажется мне таким тяжеловесным, мы ведь провели последние несколько часов, заново переживая наш юношеский роман, целовались и обсуждали путешествия, в которые мы можем отправиться вместе.

Но оно таким кажется.

– Я хочу им быть, – отвечает Сет.

Чувствую, как у меня на лице медленно появляется улыбка.

– Я думаю, что и я этого хочу.

Он тянет ко мне руки и прижимает меня к своей груди.

Зарываюсь в нее лицом.

Я ощущаю, что на нас смотрят, и сама выглядываю из-за плеча Сета. Я вижу двух крупных загорелых типов, которые открыто пялятся на нас, пока ждут, когда у них клюнет.

– Они смотрят на нас как на улов, – шепчу я.

– Ага. Нам лучше приступать к делу, – говорит Сет и выпускает меня из объятий. Очевидно, что публичная демонстрация нежных чувств на причале, где люди обычно чистят рыбу, – это слишком даже для Сета.

Клюет снеппер, и мы ловим несколько маленьких рыбешек, которых выпускаем назад. Затем кто-то начинает сильно тянуть удочку Сета. Ему приходится прилагать немалые усилия, чтобы вытащить того, кто попался на крючок, причем его старания привлекают внимание других рыбаков, которые собираются вокруг нас и дают ему советы.

– Шаг назад и напряги плечи, – говорит старик с испачканной табаком бородой.

– Не нужно так сильно тянуть, удочка может треснуть, – дает указания очень сильно загорелый молодой парень.

Сет сражается минут сорок пять, пока пойманная на крючок тварь не показывается над поверхностью воды. Мы все кричим, пока он пытается полностью вытянуть… очень маленькую, очень разозленную акулу-молот.

– Ты поймал акулу, черт побери? – ору я, делая миллион фотографий телефоном.

Как я уже говорила, я не люблю связываться с акулами, но на меня все равно произвело впечатление то, что мой мужчина поймал акулу на удочку.

Сет бросает на меня взгляд и самодовольно улыбается, держа извивающуюся яростную тварь для фотографии. Рыбаки помогают ему извлечь крюк из акулы, чтобы бросить ее назад в воду, но перед этим несколько человек тоже позируют с ней для фотографий. Мы раздаем остатки нашей приманки и возвращаемся назад к машине.

Мы едем пять минут к небольшому ресторанчику, где подают устриц, а столики выставлены на улице. Он такой старый, что мои бабушка и дедушка возили сюда маму, когда она росла. Сет заказывает две дюжины устриц на половинках раковин. Их подают с солеными крекерами в миске и специальным соусом, в котором так много хрена, что у меня начинает гореть лицо.

Солнце зашло за облака, поднимается ветер, от сильного порыва трепещут салфетки в салфетнице перед нами. Я внезапно чувствую запах сырой земли.

– Та-а-ак… – произносит Сет и смотрит на горизонт, где вдали уже видно, как над океаном идет дождь.

– Скоро хлынет, – говорю я.

Мы просим счет, но у всех людей в ресторане одновременно появляется такая же мысль. К тому времени как мы расплачиваемся, гремит гром, а затем небеса словно раскрываются, и резко начинается ливень.

– Попробуем добежать до машины? – спрашивает Сет.

– Пошли! – Я хватаю его за руку.

Мы несемся из-под ресторанного навеса к машине и за это время успеваем полностью промокнуть. Вода течет по моим рукам, капает с волос, с носа. Его рубашка прилипла к груди. Мы ныряем в салон и захлопываем за собой дверцы.

Сет тянется к заднему сиденью за полотенцами и протягивает мне одно.

– Ты предусмотрел все.

– Пытаюсь произвести на тебя впечатление. И я надеялся, что позднее мы сможем пойти на пляж и целоваться там. Но, наверное, от этого пункта программы придется отказаться.

Я притягиваю его к себе и целую.

– Мы можем сделать это в машине.

Мы занимаемся петтингом в душной машине с запотевшими окнами, по которой снаружи бьет дождь, в приватной обстановке. Если бы не рычаг переключения передач и консоль между нами, я бы сидела у него на коленях. И если бы не остающиеся в ресторане дети, то и мой рот тоже мог бы находиться там.

Но в соблюдении правил рейтинга «Детям до тринадцати лет смотреть не рекомендуется» есть и своя эротическая привлекательность. К тому времени как дождь прекращается, я просто умираю, буквально умираю – так хочу секса.

– Давай поедем в какую-нибудь захудалую гостиницу, – тяжело дыша, говорю я. – На съезде с шоссе есть одно такое местечко с почасовым тарифом. Я так возбуждена, что и оно сойдет.

– Запомним эту мысль, – отвечает Сет.

Его телефон давно мигает, оповещая о приходе сообщений. Он проверяет их и поворачивается ко мне, смотрит хитро и озорно.

– Моя семья отправляется на ужин на Херон-Кей. Их не будет несколько часов. Ты знаешь, что это означает?

Я качаю головой.

– Дом, где прошло мое детство, но без родителей.

В доме, где прошло его детство, мы провели много вечеров в сексуальном возбуждении.

– Ты на самом деле хочешь раздавить меня на односпальной кровати?

Он кивает с серьезным видом.

– Я на самом деле хочу раздавить тебя на односпальной кровати.

Не могу отрицать, что в возвращении на место, где совершались в прошлом наши секс-преступления, есть некая ностальгическая привлекательность.

Я смеюсь и качаю головой.

– Хорошо, Рубинштейн, поехали.

Дом его родителей выглядит точно так, как я его помню. Огромный, приятный, с комнатами на разных уровнях, соединенных внутренними лестницами. Он построен рядом с полем для гольфа, а въезд на территорию их микрорайона закрывается воротами.

Пахнет точно так же, как пахло, когда мы учились в школе, – чистотой и любимым мятным чаем мамы Сета.

– По ощущениям я как дома, – говорю я.

– Я уверен: мои родители будут счастливы, если ты сюда переселишься.

– Отлично. Я об этом подумаю.

– Хочешь чего-нибудь? – спрашивает Сет. – Воды? Вина? Диетической содовой воды, которую моя мама держит в несметных количествах?

– Я хочу только тебя.

– Как пожелаете, леди.

Он берет меня за руку и ведет в свою спальню. Поразительно, но его родители ничего здесь не переделали за два десятилетия после его отъезда из дома. Здесь все еще стоит его односпальная кровать, покрытая хлопчатобумажным покрывалом в полоску. В книжном шкафу его книги – научная фантастика. Здесь остался даже его старый письменный стол с iMac в форме леденцовой капельки бирюзового цвета, которым Сет пользовался во время учебы в школе.

И здесь же стоит доска, на которую прикреплены все те же старые фотографии, которые я видела, когда в последний раз заходила в эту комнату. Сет с друзьями из летнего космического лагеря. Сет с Джоном и Квинн, улыбаются, вспотели после игры – они в форме футбольной команды. Сет и Дейв с ушками Минни Маус в центре развлечений «Дисней Уорлд».

И еще есть фотографии Сета со мной. Официальный снимок с вечера, посвященного началу учебного года. (Ясно видно, что мне не по себе, а он выглядит так, словно это лучший вечер в его жизни.)

Мы сидим рядом на полотенцах на пляже, у нас растрепаны волосы, мы смеемся. И еще фотография, которая мне всегда нравилась больше всех: мы вдвоем стоим в его заднем дворе, он легко обнимает меня за плечи, а я склоняюсь к нему. Мы оба улыбаемся и щуримся, потому что нам в глаза светит солнце. Мы выглядим такими счастливыми, потому что находимся рядом друг с другом. Мы так влюблены.

Я снимаю фотографию с доски и рассматриваю повнимательнее.

– Не могу поверить, что ты все эти годы держал эти фотографии у себя в комнате, – заявляю я. – Твои девушки, наверное, жутко ревновали тебя ко мне?

– Да, все мои девушки не могли спать, мучились из-за моей вечной любви к той, с которой я познакомился, когда второй год[90] учился в нашей школе.

– И им следовало ревновать. Ты только посмотри на нас сейчас.

Я подтягиваю его к зеркалу на дверце шкафа, чтобы мы могли восхититься нашим отражением.

– Они очень хорошо смотрятся вместе, – говорит Сет.

– Очень сексуально на фоне твоего постера с «Игрой Эндера». Уверена: твои бывшие не могли устоять против тебя здесь.

– Ты никогда не могла, – напоминает Сет. – На самом деле, когда я приезжаю сюда с девушками, мы спим в гостевой спальне. А сейчас я разместился здесь, потому что приехал Дейв с детьми.

– Понятно. Но на самом деле почему твои родители тут ничего не поменяли? Это место напоминает Музей Сета Рубинштейна.

– Наверное, потому что руки так никогда и не дошли. Или, может, они просто скучают по тем дням, когда я был противным одиннадцатиклассником.

– Ты никогда не был противным. Ты был платоническим идеалом подростка. Из-за тебя все остальные казались хуже, чем мы были на самом деле.

– А ты была такой красивой, – говорит Сет, склоняется поближе к доске, к нашим с ним фотографиям, и улыбается. Затем он поворачивается ко мне и убирает волосы с моего лица. – Почти такой же красивой, как сейчас.

Он раскрывает объятия, и я ныряю в них, он тянет меня на себя, и мы падаем на его кровать, я сверху. Кровать стонет под весом двух дико возбужденных взрослых людей, и я надеюсь, что она не сломается, когда Сет сажает меня на себя, я раздвигаю ноги и чувствую его эрекцию. От трения этого выступа в его джинсах о мои трусики мне хочется кричать – и от ощущения, которое я испытываю сейчас, вот так соединяясь с ним, и от воспоминаний моего тела о том, как мы терлись друг о друга на этой кровати. Как нам тогда хотелось прикасаться к телам друг друга, но мы боялись снять одежду – вдруг нас застукают его родители?

Обычно я не испытываю эмоций во время предварительной игры, ведущей к сексу. Или во время секса. Или потом.

От эмоций у меня бывают панические атаки. В отличие от них секс дает мне некий всплеск дофамина, за который мне обычно приходится платить немалые деньги в аптеке.

Как правило, во время секса я испытываю облегчение, это прекрасная эмоция – способ забыться.

Но здесь, в объятиях Сета, когда его плоть прижимается ко мне, когда я чувствую его похоть и она же нарастает во мне, – я не забываюсь.

Меня переполняют эмоции.

– Мне так тебя не хватало, малышка, – тихо говорит он.

– Имитация полового акта в одежде все еще поразительно возбуждает, – удается выдавить мне, я просто дрожу от страсти под ним.

– Это потому, что у меня все так хорошо получается, – улыбается Сет. Говорит он с придыханием, и я знаю, что происходящее сводит с ума и его.

– У тебя за спиной долгие годы практики, – говорю я, хватаю его за попу и притягиваю к моим бедрам, чтобы все происходило под более удобным углом.

– А кто говорит, что я когда-то делал перерыв? – спрашивает Сет, устраиваясь так, как хочу я.

– Да? Это твой фирменный ход?

Разговоры помогают мне не кончить, но Сет стонет, и мне это нравится.

– Боже! – выдыхает он, поднимаясь с меня. Когда уходит это давление, я чувствую себя так, словно лишилась чего-то дорогого и важного. Но только до тех пор, когда он запускает руку мне в трусики, а его палец проскальзывает внутрь меня.

– Не хочу хвастаться, но недавно я научился работать руками, – шепчет он.

– Тебе не нужно было учиться. У тебя это всегда и так хорошо получалось.

Я тянусь к нему, целую его, впитываю его в себя, умираю!

Меня охватывает столько чувств. Он научил меня это чувствовать! Мне так легко с ним, я горю от страсти, я хочу, чтобы он вошел в меня. Он знает, как ко мне прикасаться, хотя мы переспали всего один раз, потому что его тело все еще помнит мое с подростковых лет, когда мы заводили друг друга.

Я кончаю так быстро, что это вызывает у меня смущение.

– Проклятье! Прости! – выдыхаю я, содрогаясь.

– Что не так, дорогая? – спрашивает он, покрывая мое лицо поцелуями.

– Я так тебя хочу. Это как болезнь.

– Я думаю, что знаю лекарство от нее, – шепчет он.

– И что это за лекарство?

– А как насчет того, чтобы перекатиться, а я оттрахаю тебя так, что у тебя потемнеет в глазах?

Боже, как этот мужчина умеет выражаться.

Я делаю так, как он просит, Сет издает рычание, стягивая мои трусики, бросает их на пол, расстегивает ширинку и проскальзывает в меня.

Все происходит быстро и жестко, именно так, как мне требуется. Это снова мы, но теперь у нас есть преимущество – опыт. Нам это настоятельно необходимо, все получается грубо, нас подпитывает энергией грязный язык Сета и наша безумная страсть друг к другу, но при этом каким-то образом акт получается и нежным.

Когда все заканчивается, мы падаем на его подушки, мы все еще в одежде, мы тяжело дышим. Он притягивает меня к себе поближе и обхватывает обеими руками.

Я не могу прекратить улыбаться.

– У тебя шокирующе хорошо это получается, – говорю я.

– Шокирующе? Разве я не излучаю сексуальную энергию и не демонстрирую мастерство?

– Ты очень сексуальный, – честно отвечаю я. – Я просто не привыкла к тому, чтобы приличные мальчики с эрекцией доводили меня до потери чувств в позе собачки в своей детской спальне.

– Обычно тебя в своей детской спальне имеют плохие мальчики?

– Ага.

Он покусывает меня за ухо.

– Никто не должен плохо поступать с тобой.

– А что ты сделаешь, если поступят?

– Подам в суд гражданский иск за неподобающее поведение.

Я сплетаю свои пальцы с его.

– Это вообще-то не должно бы меня возбуждать, но возбуждает.

– Да? – шепчет Сет и прижимается ко мне. У него все еще стоит.

Наверное, кое-что не изменилось со времен нашей учебы в школе.

– Да, – отвечаю я и двигаю бедрами, чтобы потереться о его эрегированный мужской орган.

Сет опять перекатывается так, чтобы оказаться на мне, опирается на предплечья.

– Давай вытащим тебя из этого платья.

Мы снимаем одежду друг с друга, и я позволяю себе оглядеть его тело.

– Физические упражнения на самом деле работают, – говорю я, проводя руками по мускулам на его плечах, потом веду руками вниз, к кубикам пресса и четкому изгибу его накачеанных бедер.

– Ты просто пытаешься быть со мной милой? – уточняет он.

– Я пытаюсь уговорить тебя сладкими речами на повторный секс со мной.

– О, какой необычный подход! – восклицает он. – Это сработало.

На этот раз все происходит медленнее. К тому времени как мы оба кончаем, я, если использовать метафору, подходящую этой комнате, превращаюсь в пластилин.

Мы сворачиваемся рядом, натягиваем на себя одеяло, мы оба обнажены. Одеяло едва ли закрывает нас. Сету приходится чуть ли не обвиться вокруг меня, чтобы не свалиться с матраса. Наше дыхание замедлилось, и я чувствую биение его сердца.

Возможно, это самое лучшее чувство в мире.

Он целует меня в челюсть.

– Молли, я тебя люблю, – шепчет он мне в ухо, слегка меня сжимая.

У меня перехватывает дыхание.

Я замираю, лежу абсолютно неподвижно, жду, когда меня охватит паника.

Но затем мое сердце совершает кувырок, и совсем не из-за беспокойства.

От радости.

– Я тоже тебя люблю, – говорю я.

Мы так и лежим, наслаждаясь теплом, мы оба удовлетворены, затем мне начинает хотеться спать. Сет бросает взгляд на телефон.

– Вероятно, их не будет еще час или около того. Хочешь немножко вздремнуть перед тем, как я отвезу тебя домой?

Я киваю, он ставит будильник и снова обнимает меня.

Мы оба погружаемся в сон, сердца наши бьются в унисон.

Просыпаюсь я не от звука будильника, а от детского крика.

– У дяди Сета в кровати лежит тетя! Она голая!!!