– Какая она красотка! – восклицает мой отец, как только Молли отходит. – Она не замужем, Сет?

– Папа, ты помнишь, как она разбила ему сердце, а потом он несколько лет страдал от депрессии? – спрашивает Дейв.

– Да, но она не замужем?

– Я не знаю, – отвечаю я. – Я не видел ее несколько лет.

Это, конечно, вранье. Но я стараюсь избегать вопросов и наставлений родителей по поводу моих потенциальных романтических отношений. Они любят меня доставать по этому поводу.

– Напиши Джонни. Спроси, Молли придет на свадьбу с партнером или нет, – наставляет меня мама.

Я на самом деле собираюсь написать Джону и спросить, почему он не предупредил меня о приезде Молли. Если бы он это сделал, я бы морально подготовился. Вместо этого я чувствую себя неуверенно. (В эмоциональном плане. Меня не качает, когда я иду по улице, в отличие от многих туристов, которые сейчас вываливаются из «Дайкири Дек».)

– Оставь его в покое, мама, – просит Дейв.

– Можно мы пойдем купаться, когда вернемся домой? – спрашивает Макс.

– Уже поздно, – отвечает Клара. – Завтра можете купаться хоть целый день.

– С дядей Сетом?

Клара насмешливо улыбается мне.

– Вы должны спросить об этом самого дядю Сета.

– Пожалуйста, дядя Сет! – смотрит на меня Макс.

– Конечно, – киваю я. В конце концов здесь так жарко, что ничего не хочется делать, только балдеть в бассейне. Я люблю флоридскую погоду, но и у меня есть предел. Девяносто градусов[77] и стопроцентная влажность – это уже слишком. – Искупаемся прямо с утра, потому что потом все взрослые идут на свадьбу.

– Купание рано утром с этими монстрами? – спрашивает Дейв. – Ты знаешь, что они просыпаются в шесть?

– Долг зовет, – отвечаю я.

Мне не удается выспаться.

Мальчики буквально воспринимают «прямо с утра». В шесть пятнадцать они уже у меня в комнате и прыгают по мне. Только благодаря материнским навыкам Клары, умеющей вести переговоры с детьми, мне удается отвоевать время, чтобы выпить кофе и провести десятиминутную медитацию перед тем, как надеть плавки и включиться в этот утренний хаос.

Мальчишек вполне можно назвать реактивными снарядами. С ними стоит играть, только если вы не против физического насилия. Они устраивают перестрелку водными пистолетами, драки с аквалангами, проводят подводные «нападения акул», цель которых неожиданно тебя утопить. Я пытаюсь увлечь их безопасной игрой в Марко Поло[78], но это им неинтересно. Вместо этого они хотят, чтобы я подбрасывал их в воздух. Я так и делаю, и это вызывает у меня приступ ностальгии.

Я вспоминаю, как два года назад Молли гонялась за мной по бассейну Глории и Эмиля. Молли, которая импульсивно предложила мне поехать в национальный парк «Юкка коротколистная».

Молли, которая показала мне свою самую уязвимую часть.

Я задумываюсь, продолжает ли она думать обо мне.

Отделываюсь от мальчишек и иду в дом, чтобы принять душ, а затем просмотреть рабочую почту перед тем, как нужно будет одеваться. В половине третьего я надеваю льняной костюм, как потребовали Джон и Квинн (у них на свадьбе такой дресс-код), а затем вместе с членами моей семьи сажусь в большой внедорожник с шофером, который мы арендовали для того, чтобы нас отвезли к месту проведения свадьбы, а потом домой. Мы прибываем к роскошному розовому отштукатуренному особняку, построенному в двадцатые годы прошлого века, который выглядит как венецианский дворец. Он стоит прямо на берегу залива.

Мы проходим по мраморной террасе и спускаемся в сад, окруженный огромными узловатыми баньяновыми деревьями. Создается впечатление, что нас окружают джунгли, которые сами себя сдерживают, чтобы не разрастись по всей территории.

Молодая женщина вручает нам перьевые веера в стиле века джаза, и мы обмахиваемся ими, тусуясь в толпе. Я замечаю Мэриан, которая сидит впереди вместе с Хавьером.

А затем я вижу, как у него за спиной появляется Молли, которая приехала вместе с Элиссой и Райлендом. Она в платье-чарльстон, украшенном золотыми бусинками. Джон с Квинн просили надеть белые льняные одежды или золотистые в стиле бурных двадцатых прошлого века, и ни у кого не получилось выбрать наряд лучше, чем у Молли. Я никогда не видел, чтобы она одевалась так изысканно и выглядела так элегантно.

Я ловлю ее взгляд, и она мне улыбается. Я уже собираюсь подойти к ней, чтобы поздороваться, но тут через громкоговорители звучит сигнал – нам пора занимать свои места.

Джон с Квинн выглядят потрясающе, когда вместе идут по украшенному пионами проходу. Они держатся за руки и счастливо улыбаются. Они излучают магнетизм двух безумно влюбленных людей.

Я хочу то, что есть у них.

Я так сильно этого хочу, что мне приходится делать глубокие вдохи и выдохи, чтобы напомнить себе, где я сейчас нахожусь, и сосредоточиться на происходящем, их счастье, чтобы не погрузиться в собственные страдания.

Музыка смолкает, и свадебный ведущий (поэт и друг новобрачных) приветствует всех и говорит красивые слова про любовь и преданность.

Моя мама замечает, в каком я эмоциональном состоянии, и начинает растирать мне спину.

Сбрасываю ее руку, как четырехлетний ребенок, и радуюсь, что Молли сидит в нескольких рядах перед нами и не видела этого.

А затем наступает минута, когда жених и невеста произносят клятвы.

Первым говорит Джон. Хотя он робкий по натуре, он работает учителем и привык весь день говорить перед угрюмыми и неприветливыми шестиклассниками. Джон обращается прямо к Квинн, не по бумажке.

– Мы познакомились, когда нам было по четырнадцать лет, и я сразу же почувствовал, что люблю тебя. Но поскольку тогда мы еще были детьми, мне потребовалась пара лет, чтобы разобраться с чувствами, которые я испытывал к тебе, – понять, что это больше, чем дружба. Но я это знал. Даже тогда, в школе, когда мы бестолково болтались и учились (или прогуливали учебу), а затем поступали в колледж, я знал, что ты для меня значишь больше, чем просто дорогой друг. Ты была моим человеком. Самым лучшим для меня человеком.

Я помню их обоих в те годы, помню, что между ними уже тогда была незримая связь. Они очень нежно относились друг к другу. Чувствовалось, что они – пара, у них были особые условные знаки, они могли развеселить друг друга до истерики.

Я был третьим в нашей маленькой группе, но всегда было ясно, что они ближе друг к другу.

– После того как мы уехали учиться в колледжи и оба оказались в Нью-Йорке, я понял, что испытываю к тебе романтический интерес. И это меня испугало. Потому что ты была моим лучшим другом. Моей опорой, скалой! Человеком, с которым я чувствовал себя в безопасности. Человеком, который мог меня успокоить, когда я психовал, заставить меня смеяться, когда мне было грустно, заполнить мое сердце, когда я страдал от одиночества. Ты была человеком, который знал все мои секреты. – У него срывается голос. – За исключением одного.

Он делает паузу, берет себя в руки.

– Я не мог открыть тебе эту тайну, потому что очень боялся, что тебе станет неловко или ты почувствуешь себя зажатой в угол и оттолкнешь меня. И я потеряю тебя навсегда. Поэтому я хранил свою тайну, хотя столько раз – невероятное количество раз – испытывал искушение рискнуть и признаться тебе в своих чувствах. Но время всегда казалось неподходящим. То ты была в отношениях, то я. Ты была очень занята на работе, путешествовала, ездила за границу. У меня всегда находилось оправдание, чтобы не признаваться тебе.

Я с трудом дышу. Джон словно говорит от моего сердца. Я бросаю взгляд на Молли, чтобы попытаться понять, не напоминают ли ей эти слова обо мне так, как они напоминает мне о ней. Она смотрит только на Джона. Я вижу, как она утирает слезу. Молли Маркс, плачущая на свадьбе. Это для нее так нетипично, что я чуть не начинаю смеяться. И я надеюсь – я надеюсь, – что она в этой истории видит нас.

Я надеюсь, что она плачет из-за нас.

– А затем в один прекрасный день среди зимы, во время снежной бури кто-то постучал мне в дверь, – продолжает Джон. – Я только что расстался со своей девушкой, пек печенье на празднование Нового года, планировал съесть его в одиночестве, сидя перед телевизором. Я никого не ждал.

Он опускает руки на плечи Квинн и улыбается ей.

– И это оказалась ты. Ты пришла с букетом цветов, который положила в пластиковый пакет, чтобы защитить цветы от снега. Я рассмеялся, спросил, зачем ты купила цветы в такую погоду, а ты достала их из пакета и вручила мне. Это были белые пионы. Мои самые любимые цветы. Я протянул руку, чтобы поставить их в вазу, но ты взяла мою руку в свою и остановила меня. У меня кровь застыла в венах. Я боялся, что ты скажешь, что ты переезжаешь или больна. Но вместо этого ты сказала: «Джон, ты моя вторая половинка. Я люблю тебя».

Я начинаю по-настоящему плакать. Крупные слезы тихо катятся у меня по щекам, смешиваясь с капельками пота.

– И в ответ я мог сказать тебе только: «Я тоже люблю тебя», – продолжает Джон. – Ты сказала такую простую вещь, ты сказала правду, и это изменило мою жизнь навсегда. Поэтому сегодня, Квинн, я даю тебе простую и истинную клятву. Я клянусь быть родственной тебе душой, твоей второй половинкой. Я клянусь тебя любить.

Я снова бросаю взгляд на Молли, которая широко улыбается, глядя на них влажными глазами.

И я сам думаю: «Да! Я должен быть смелым, как Квинн. Я должен довериться ей и сказать ей правду, как Джон».

Я должен сказать ей, что я ее люблю.

И независимо от того, верит она в родственные души и «половинки» или не верит, я должен ей доказать, что она и есть моя вторая половинка.