Ее зовут Сара-Луиза Тейлор, и она абсолютно подходит мне по всем статьям.

Мы познакомились в августе на благотворительном вечере, где проводился сбор средств на оказание юридической помощи. Она работает государственным защитником в округе Кук, это очень стрессовая малооплачиваемая работа, но Сара-Луиза ее обожает, потому что любит справедливость, честность и равенство, всем сердцем любит. Она меня вдохновляет. С ее поддержкой я уже предпринимаю шаги, чтобы открыть некоммерческую юридическую консультацию, о которой думал несколько лет.

Она бегает на длинные дистанции. В этом году она зарегистрировалась для участия в Бостонском марафоне в четвертый раз, и мы каждую субботу встаем рано утром и вместе совершаем долгие пробежки. (По ее стандартам бегаю я довольно медленно, но она помогает мне улучшить показатели. Теперь мои легкие работают, как у восемнадцатилетнего парня.)

Она выросла на ферме своих родителей в Канзасе, работала вместе с ними. Сара-Луиза прекрасно готовит вегетарианские блюда и предпочитает использовать местные продукты. Понятно, что это сложно с такой долгой зимой, как в Чикаго, но вы не поверите, что она может сделать с консервированными лимонами и запеченной свеклой. Я уже много месяцев не ел мяса.

Сара-Луиза – единственный ребенок и страшно хочет иметь большую семью, много детей и собак, которые будут бегать по дому, хочет иметь много родственников. Она мечтает побыстрее забеременеть – она думает, что ей очень понравится процесс создания жизни в ее теле, когда она при этом находится рядом с человеком, которого так любит. Мы проводим много времени за разговорами, обсуждаем, как назовем наших детей. (Сейчас мы отдаем предпочтение именам Джейн в честь матери Сары и Сэм в честь моего крестного.)

Она великолепна в постели – хочет больше давать, чем получать, воспринимает все на интуитивном уровне. По воскресеньям мы остаемся дома и занимаемся любовью. Она любит смотреть в глаза во время секса, любит все делать медленно, проверяя, все ли в порядке. После нашего первого занятия любовью она плакала, и я тоже расплакался.

В ее квартире висят фотографии близких ей людей, от пола до потолка – рамка на рамке, дорогие друзья и члены семьи. Как можно было встретить Сару-Луизу Тейлор и не влюбиться в нее?

Конечно, я не мог не влюбиться.

Сейчас Сара находится в Милуоки на конференции. А это дает мне прекрасную возможность провести выходные в Нью-Йорке с Джоном и Квинн. Сара думает, что я отправился сюда походить по ресторанам и театрам со старыми друзьями. На самом деле я здесь, чтобы купить ей помолвочное кольцо с помощью двух людей, обладающих гораздо лучшим вкусом, чем я.

Мы знакомы всего полгода, но мы оба готовы остепениться и зажить семейной жизнью. Я знаю, что она ответит «да».

Мы с Джоном и Квинн встречаемся за поздним завтраком в моей гостинице на Юнион-сквер и крепко обнимаем друг друга. И Джон, и Квинн живут в Бруклине, и, хотя лететь из Чикаго в Нью-Йорк совсем недолго, мы видимся всего несколько раз в год. Я завидую тому, как близко они живут друг от друга. У меня много приятелей в Чикаго, но других лучших друзей у меня нет.

Выглядят они великолепно. Серебристо-белые волосы Джона зачесаны назад, причем стрижка у него более модная, чем обычно. Судя по виду, он нарастил несколько фунтов мышц на своем стройном теле. Я уверен, что в него влюблены все его ученики. Квинн отпустила волосы и, как и всегда, она одета в соответствии с одним из ее луков: она – редактор отдела моды до мозга костей, и поэтому от нее всегда ждешь какой-нибудь лук. Сегодня это потертый асимметричный свитер и кожаные штаны.

– Как поживает чудесная Сара-Луиза? – спрашивает Джон.

– Мечта и видение, – вставляет Квинн.

– Я скучаю по ней, – признается Джон. – А я ее видел всего один раз.

– Я скучаю по ней, хотя даже ни разу не видела ее, – подает реплику Квинн.

Я улыбаюсь.

– Эту проблему мы решим. Может, я привезу ее сюда после помолвки.

– Боже, зачем сюда? – стонет Джон и морщит нос. Джон известен своей ненавистью к Нью-Йорку, несмотря на то что живет здесь с тех пор, как окончил колледж.

– Так куда мы идем вначале? – спрашиваю я.

– «Роман-энд-Роман», – объявляет Квинн. Она взяла на себя руководство моими поисками подходящего кольца, когда я упомянул, что хочу сделать предложение. – Они специализируются по антикварным помолвочным кольцам. Красивые вещи. Есть очень необычные. Тебе понравятся.

– Похоже, это как раз то, что надо, – отвечаю я.

Мы заканчиваем завтрак и идем сквозь овощной рынок на Юнион-сквер. Мне нравится запах фермерских рынков, свежих цветов и земли. Мне хочется привезти сюда Сару-Луизу. Она думает, что Нью-Йорк ей не понравится, но я готов поспорить, что понравится, если мы приедем вместе.

Как только мы заходим в ювелирный магазин, нас приветствует блондинка с шикарной стрижкой «паж».

– Квинн! – кричит она и подходит ближе, чтобы обняться.

– Сет, это Адэр, – представляет она. – Мы с ней очень давно знакомы. С тех пор как я работала в «Айконике». Я попросила ее подобрать для тебя несколько вещиц.

– Для Сары-Луизы, правильно? – уточняет она с теплой улыбкой. – Квинн мне все про нее рассказала, и я думаю, что у нас есть несколько вещиц, которые могут подойти идеально.

Она ведет нас по коридорчику в минималистском стиле, отделанному деревянными панелями, в небольшую комнату со стеклянной витриной. На столе уже стоит поднос с блестящими кольцами, выложенными на черном бархате.

Она берет с него платиновое кольцо с большим круглым камнем в центре.

– Это антикварное изделие. Огранка в виде розы, два карата. Классический вариант.

Квинн издает такой звук, словно испытывает оргазм.

– Я его хочу, – стонет она.

– Красивое, – замечает Джон.

– Не уверен, – задумчиво произношу я. Мне кажется, что чего-то в нем слишком много. Оно будет привлекать гораздо больше внимания к пальцу Сары, чем ей хотелось бы. Ей будет некомфортно. – Оно слишком… вызывающее. Будет притягивать взгляды.

Адэр кивает, словно понимает, что я имею в виду. Она убирает кольцо и достает другое, гораздо меньшего размера. Оно с бриллиантом в окружении блестящих зеленых прямоугольников.

– Ар-деко, – сообщает Адэр. – Бриллиант в окружении четырех изысканных изумрудов-багеток[64]. Очень тонкая, филигранная работа – посмотрите, как обработаны края.

– О-о, как мне оно нравится, – говорит Джон. – Напоминает здание «Крайслера».

– Правда? – смеется Адэр. – Я часто предлагаю вещи в стиле ар-деко людям, которые хотят что-то, не привлекающее внимания. Стиль удивительный, но вещи очень нежные.

Кольцо, конечно, крутое, но совершенно точно не подходит моей подруге. Сара-Луиза – девушка со Среднего Запада. Она любит равнины, поля с васильками, у нее волосы натурального платинового цвета. Она не хочет зеленое помолвочное кольцо, ар-деко или не ар-деко.

Адэр показывает мне кольцо за кольцом. Я узнаю про огранку Ашера и старинную огранку добытых в шахтах алмазов, я смотрю на нечто, именуемое «Необычный желтый бриллиант» по цене 78 000 долларов.

– Я думаю, что ей захочется что-то… не такое желтое, – выпаливаю я.

Приносят еще один поднос.

Мы смотрим на солитер в половину карата, который кажется очень маленьким, и большое количество колец, которые выглядят скорее как обручальные, чем помолвочные. Мне они все нравятся. Но ни одно из них не подходит идеально.

Мне несколько раз приходит в голову мысль, что все эти кольца слишком специфичны. Я представляю их на руках кого-то типа Молли Маркс – человека, который вообще, возможно, не хотел бы получить кольцо, пока не увидит эти, имеющие свою историю и характерные особенности.

Я могу представить, как Сара заходит в этот магазин и думает, что она не хотела бы надевать чье-то еще кольцо. Я будто слышу, как она говорит: «А что если они приносят несчастье?»

– Знаете, я не думаю, что она захочет кольцо, которое до нее кто-то носил, – виновато говорю я Адэр.

– Он имеет в виду антикварные, – в ужасе поправляет меня Квинн.

– Поняла, – кивает Адэр. – Не нужно беспокоиться. Я советую вам сходить к «Тринкет» в Вильямсбурге. У них много очень красивых качественных вещиц. Большинство из них более скромные, чем у нас, а ей, похоже, как раз такие и нужны.

Я киваю, хотя не уверен, что Сара захочет скромное кольцо. Пусть она и работает государственным защитником, но она ценит хорошие вещи. Ее подруги точно носят весьма крупные булыжники. И я не против того, чтобы купить ей дорогое кольцо.

Тем не менее Квинн, похоже, думает, что это очень хорошее предложение. Мы садимся на метро и едем на Бедфорд-авеню в Бруклине. Все люди там выглядят так, словно живут в другом городе, а не в том, из которого мы только что приехали. Они не просто модные, они экипированы по последнему слову, они готовы себя показать в половине первого дня в самую обычную субботу.

– Ты ведь раньше жил здесь? – уточняю я у Джона. – Вроде тогда все мужчины с бородами дровосеков носили сильно обтягивающие джинсы?

– Да, жил, до того как здесь повысили цены и я больше не мог себе позволить этот район. Это было где-то в две тысячи десятом году. Теперь здесь селятся только финансисты и модели.

Джон работает учителем в средних классах школы. Ему не по карману селиться вместе с финансистами и моделями.

– У меня нехорошее предчувствие насчет этого места, – признаюсь я. – Саре здесь совсем не понравится.

Квинн шикает на меня.

– Если не будешь проявлять осторожность, то в конце концов окажешься с одним из больших скучных булыжников от «Тиффани».

«Тиффани».

Да.

У меня мгновенно возникает нехорошее ощущение, будто Квинн считает, что большие скучные булыжники – это именно то, что захочет Сара-Луиза.

Мы пробираемся в ювелирный магазин, на окне старомодная позолоченная вывеска, а сам он размером с холл у входа в мою квартиру в Чикаго. В нем все маленькое, включая продавщиц и группу покупателей, по большей части женщин, рассматривающих представленные на выбор товары. Джон легко встраивается в эту обстановку, не привлекая к себе внимания, потому что он невысокий и стройный, а мы с Квинн занимаем примерно восемьдесят процентов оставшегося места.

Двадцатилетние продавщицы, которые здесь работают, не обращают на нас внимания, поэтому мы просто рассматриваем товар. Адэр была права – вещи красивые, но они агрессивно изысканные. Некоторые кольца преднамеренно сделаны слишком маленькими, чтобы казаться более подходящими ребенку, а не взрослой женщине. Некоторые просто странные, например, крошечный опал в пасти четырех переплетенных змей.

Могу себе представить непонимание и разочарование Сары, если бы я привез ей одну из вещиц отсюда.

А еще более ярко я могу представить, как над ними смеется Молли Маркс. Она посчитает их показными и манерными.

Не знаю, почему я продолжаю думать о Молли. Я не разговаривал с ней с тех пор, как она высадила меня у аэропорта в Лос-Анджелесе.

Вероятно, потому что воспоминания, связанные с тем днем, приносят мне боль. Я сел в самолет и включил юридический подкаст. Все четыре с половиной часа пути в Чикаго я старался не вспоминать, как изменилось ее лицо, когда я сказал ей, что встретил другую.

Как мне хотелось бы, хотя бы на мгновение, чтобы это было не так.

– Что-нибудь хочешь здесь посмотреть? – спрашивает меня Квинн.

– Не знаю, – отвечаю я. – Все здесь кажется слишком…

– Драгоценным? – подсказывает она.

– Да!

– Согласен. Вещи здесь не соответствуют твоему описанию Сары.

Мы выходим из магазина, и я чувствую, что снова могу дышать.

– Послушайте, мне кажется, что нам следует поехать в «Тиффани», – говорю я.

Квинн смотрит на меня так, словно я нанес ей удар ножом в сердце.

– У многих ее подруг кольца как раз оттуда, – продолжаю я, пока она не успевает возразить. – И я знаю, что они ей нравятся, а я хочу подарить ей что-то, что ей понравится.

– Мне это кажется правильным шагом, – высказывает свое мнение Джон, поворачивается к улице и взмахивает рукой, чтобы остановить такси. – «Тиффани» на Пятой авеню, – уверенно говорит он таксисту.

– Может, потом выпьем чаю в «Плазе», – ворчит Квинн, втискиваясь рядом со мной. – Покатаемся в запряженной карете по Центральному парку.

– Саре точно понравится чаепитие в «Плазе», – говорю я, пытаясь объяснить, какая она. – И прогулка в карете по Центральному парку. И подъем на Эмпайр-Стейт-Билдинг. Она совсем не крутая. И мне в ней это нравится.

Джон хлопает меня по колену.

– Тебе не нужно извиняться.

– В «Тиффани» предлагают вещи в классическом стиле, – с недовольным видом говорит Квинн. – Я просто веду себя как сноб.

Мы заходим в магазин, и я могу позволить себе спокойно выдохнуть. Я сразу же понимаю, что был прав, приехав сюда. Меня окружают их знаменитые голубые[65] коробочки. Саре-Луизе будет достаточно увидеть одну только коробочку, чтобы завизжать от восторга.

Мы находим продавщицу, и я быстро выбираю овальное кольцо гало[66] с бриллиантами, дорогое, но не абсурдно или безумно дорогое. Я даю продавщице свою кредитную карту, получаю пакетик с коробочкой.

Джон с Квинн хлопают в ладоши, когда я поднимаю его над головой.

Я улыбаюсь, но чувствую себя странно… вяло и подавленно.

Я пытаюсь направить свои мысли на соответствующий ситуации образ: Сара-Луиза, кольцо с бриллиантами сияет у нее на руке с французским маникюром, она плачет от радости.

Но вместо этого я продолжаю представлять Молли Маркс – как она видит этот фирменный цвет «Тиффани» и закатывает глаза. «Как креативненько», – говорит Молли.

Я чувствую облегчение, услышав голос Квинн.

– Я голодна как волк. Хочу съесть бургер.

– Пошли в «Пи-Джей-Кларкс», – предлагает Джон. – Сейчас там не должно быть много народу.

Мы пятнадцать минут идем пешком по Пятой авеню, и я начинаю беспокоиться, не потеряю ли я свой маленький голубой пакетик с бриллиантами на тридцать тысяч долларов.

– Может, мне стоит засунуть его в трусы или еще куда-нибудь? – задумчиво спрашиваю я. – Как сейчас обстоят дела в Нью-Йорке с уличными грабителями?

– Дай его мне, – говорит Джон. – Я уберу его в сумку.

Я передаю кольцо Джону и испытываю странное облегчение.

Мы добираемся до ресторана, где уже шумно из-за публики из Мидтауна[67], эти люди сидят у стойки бара и разговаривают через головы друг друга. Эта обстановка напоминает мне «счастливые часы» в барах в Чикаго недалеко от моего офиса. Здесь я в большей степени чувствую себя самим собой. Мы заказываем пиво, и я выпиваю свою кружку, пока мы ждем бургеры.

– С тобой все в порядке, шеф? – спрашивает Джон, глядя, как мне приносят вторую кружку.

– Все отлично, – машинально говорю я.

Но, даже несмотря на веселый шум в баре, я пребываю в мрачном настроении, совсем не в таком, в каком должен бы парень, только что купивший своей подружке помолвочное кольцо.

– Как поживает Алисия? – спрашиваю я Джона, чтобы сменить тему.

Они с Квинн странно переглядываются.

– Не знаю, – отвечает Джон. – Мы… расстались.

– Что? Когда?

– Прямо перед Рождеством.

– И ты мне ничего не сказал?

– Ну, я еще не был готов. Я сам это тогда еще не переварил. Мы уже довольно долго обсуждали помолвку, она хотел открыто заявить о наших отношениях, а я нет, это вызывало у меня дискомфорт, поэтому мы решили отдохнуть друг от друга. Ну а затем… – Он бросает еще один взгляд на Квинн.

– У нас для тебя новость, – объявляет Квинн и берет руку Джона в свою над столом. – Мы вместе. Ну… вообще вместе.

Я опускаю недопитую кружку пива на стол.

– Что? Ну, вы даете! И сколько времени это уже продолжается?

– С празднования Нового года, – сообщает Квинн. – Мы не хотели сразу же говорить тебе, а то вдруг это оказалось бы несерьезно.

– А все серьезно?

– Мы съезжаемся в конце месяца, – объявил Джон с робкой улыбкой. – Как только у меня закончится договор аренды.

– О Боже. Вау! Я так за вас рад. – Я поднимаю свою кружку. – За любовь! И за счастье!

Может, все дело в том, что пиво ударило мне в голову на голодный желудок, но сейчас я чувствую себя гораздо более счастливым. Словно новость о том, что мои лучшие друзья нашли любовь и поняли, что должны быть вместе, приносит мне больше радости, чем планирование того, как предложить моей девушке выйти за меня замуж.

– Вы знаете, кто об этом догадался первым? – спрашиваю я. – Молли Маркс.

– Не понял? – смеется Квинн.

– Да. На вечере встречи выпускников. Она сказала, что между вами чувствуется искра.

– Наверное, она увидела это до того, как почувствовали мы сами, – высказывает предположение Джон.

– О, не надо, – встревает Квинн. – Я тогда в тебя уже втрескалась. И ты это знаешь.

Джон улыбается ему.

– Я имел в виду, что любил тебя всю свою взрослую жизнь. Я просто не знал, что это взаимно.

– Это очень взаимно.

Они склоняются друг к другу и целуются.

Они смотрятся вместе естественно. Расслабленно. Это правильно, что они вместе!

Я задумываюсь, смотримся ли мы так вместе с Сарой.

Но я не хочу думать про Сару, потому что сейчас у меня в голове совсем другой человек – Молли. И я думаю о том, что проигрываю пари. Один к двум.

А если она об этом узнает, то станет надо мной безжалостно смеяться.

И я думаю о том, как сильно мне этого хочется.