Одна из проблем человека, который почти никогда не бывает полностью честным на публике, – это неумение быть искренним и изящно и приятно для людей подавать эту искренность.

Кажется, что другие люди могут легко выражать щемящие, душераздирающие чувства, и при этом не испытывают никакой неловкости. Например, они могут сказать «Вау, какой милый ребенок» или «Какое трогательное музыкальное произведение» и при этом не хотят броситься вниз со скалы. Но люди типа меня, которым комфортнее относиться к жизни так, будто все в ней – это слабые, не производящие впечатления повороты в сценарии, волнуются и конфузятся, если вынуждены признавать, что тоже испытывают человеческие эмоции. У нас нет необходимых мышц, чтобы вернуться назад к нормальности. Вместо этого мы болтаемся в состоянии мучительной уязвимости.

Как я сейчас, признавая свою болезненную привязанность к колыбельным. Сердце учащенно бьется у меня в груди, щеки горят так сильно, словно у меня началась аллергическая реакция на что-то.

Подруга Глории Мона опускает ладонь мне на руку.

– Это очень красивая история. Мне захотелось позвонить маме и сказать ей, как сильно я ее люблю.

О Боже, пусть это прекратится.

– Спасибо, – быстро отвечаю я.

Все остальные молчат, но смотрят на меня.

Я поднимаю телефон к своему ярко-красному несчастному лицу.

– Я перешлю тебе свой плей-лист, Глория, – говорю я.

Сообщение приходит, когда я пытаюсь разобраться с приложением.

Сет:

Мне можешь тоже его прислать?

Я смотрю на него поверх телефона, и он улыбается, словно эмоционально пытается поддержать меня взглядом.

Фу, мне очень не нравится то, как он хорошо меня знает.

Молли:

Ты что, беременный?

Сет:

Да.

Я ввожу URL-адрес в текстовую ветку.

Молли:

Ну, тогда мазаль тов[58].

– Кто готов есть торт?

Только не я. Мне уже хватило этого «Бэйби-шауэра». Как жаль, что мне не придумать никакого повода, чтобы отсюда смыться.

Сет встает.

– На самом деле я не могу остаться у вас подольше, – виновато говорит Сет. – Мне нужно в аэропорт. Я сейчас переоденусь, а затем вызову такси.

«Не отпускай его!» – отчаянно воет внутренний голос у меня в голове.

Я спрыгиваю с места.

– Подожди. Не надо никого вызывать. Это так… дорого. Я тебя отвезу.

И снова все смотрят на меня. Очень редко можно встретить жителя Лос-Анджелеса, импульсивно предлагающего добровольно поехать в аэропорт и вести борьбу с транспортом, который туда направляется. И вообще неслыханно, чтобы кто-то предложил это сделать в Ист-Сайде[59], да еще в такое время.

Но часть меня уже скучает по Сету. Мы не успели узнать, как жили все это время, и это вызывает сожаления. И еще я жалею, что отшила его в приступе паники, пусть это и случилось несколько месяцев назад.

– Я встречаюсь с друзьями на раннем ужине в Венеции[60], поэтому мне в любом случае нужно в скором времени двигаться в том направлении, – вру я.

– Ты уверена, что тебе по пути? – спрашивает Сет.

– Уверена. Иди переодеваться. Встретимся перед воротами.

Я крепко целую Глорию и иду вокруг стола, прощаясь со всеми гостями.

Элиана хватает меня за руку, когда я дохожу до двери в кухню.

– Подожди, – шепчет она. – У вас с Сетом?..

– Нет!

Она вопросительно приподнимает бровь.

– Правда? Когда вы плескались в бассейне, создавалось впечатление, что ты этого хочешь.

– О, прекрати, – отмахиваюсь я. – Разве девушка не может просто подразнить своего бывшего парня?

– Я все ждала, когда ты затащишь его в домик у бассейна, чтобы заняться с ним любовью.

– Наверное, я сделаю это в машине.

Она ухмыляется.

– Я так и подумала. Парень не может отвести от тебя глаз. Не упускай свой шанс, сестренка.

Я пытаюсь вести себя так, словно не принимаю эту информацию близко к сердцу.

– Ладно, мне пора, надо попытаться не застрять надолго в пробках. Давай встретимся и пропустим по стаканчику до твоего отъезда.

Она обнимает меня, притягивает к себе и целует в щеку.

– Я тебя люблю.

– И я тебя.

Когда я выхожу за территорию участка, Сет уже стоит на улице с чемоданом на колесиках.

– Куда, капитан? – спрашивает он.

– Белый «Лексус».

Он осматривает дорогу, на которой стоят припаркованные машины, и у него загораются глаза при виде моего внедорожника. Он смеется.

– Никак не ожидал, что ты будешь ездить на машине, которые выбирают матери семейства, живущие в пригороде.

– Я люблю мою машину, – обижаюсь я. – Машины для матерей семейства из пригорода просторные и практичные. А если ты хочешь удостоиться привилегии проехать в моей машине, то ты должен извиниться перед моей дорогой Лорел.

– У твоей машины есть имя?

– Конечно, есть. Я провожу с ней больше времени, чем с кем-либо еще.

Я открываю заднюю дверцу, Сет поднимает чемодан в машину, потом забирается в салон сам и устраивается рядом со мной.

– Готов? – спрашиваю я.

– Да.

Это и так очевидно, ведь он же сидит в машине с пристегнутым ремнем и закрытой дверцей. Мне удалось смотаться с «Бэйби-шауэра», но я понимаю, что сама создала еще одну трудную для себя ситуацию. О чем с ним разговаривать в течение следующего часа?

Я этого хотела. Но теперь у меня в голове пусто. Огромное пустое пространство. К тому же мне тревожно.

– Сколько времени ехать? – интересуется Сет.

– Давай посмотрим.

Я включаю телефон, и приложение с картами сообщает, что всего пятьдесят восемь минут.

– Уф! – восклицает он. – Ты уверена, что тебе из-за меня не придется делать большой круг?

– Абсолютно уверена.

На самом деле аэропорт совсем не в том направлении, которое мне нужно, у меня нет друзей в Венеции, а путь назад займет еще больше времени, чем дорога в аэропорт.

Но оно того стоит. Я на самом деле хочу это сделать.

Кроме того, теперь, когда мы уже в пути, я чувствую себя спокойнее. Мне нравится ездить на машине по Лос-Анджелесу – когда я встраиваюсь в поток движения на десятиполосных скоростных автострадах с транспортными развязками и включаю легкую музыку, это приносит мне своего рода умиротворение. Люди здесь не ведут себя агрессивно на дорогах, как в Нью-Йорке или Флориде, у них быстрая реакция, они уверены в себе и хорошо водят машину. Создается такое впечатление, что весь город заключил джентльменское соглашение, чтобы как можно быстрее добираться в нужное место и при этом никого не убить. (В Нью-Йорке создается впечатление, что они совсем не прочь тебя убить. Во Флориде – что на самом деле хотят.)

– Так чем ты занимался после игры? – спрашиваю я.

– Поехал на пляж в Малибу.

– Как мило. Хотя вода холодноватая.

– Но не для меня, – отвечает Сет. – Люблю плавать в холодной воде. Я постоянно хожу на пляж в Чикаго.

– В Чикаго нет пляжей.

– Совершенно точно есть.

– Небольшие участки с песком у озера Мичиган не считаются.

– Совершенно точно считаются.

– Ты на самом деле купаешься в озере Мичиган зимой?

– Зимой нет, но в это время года купаться еще можно. Очень приятно поплавать в холодной воде.

– Какая ты цельная натура.

– Я знаю.

– Тебе следовало позвонить мне заранее. Я порекомендовала бы тебе кое-какие бары и рестораны. Вывела бы тебя в свет.

Он откидывается на спинку пассажирского сиденья.

– Молли, я не хочу попадать в неловкие ситуации, – медленно говорит он. – Но у меня создалось впечатление, что ты не хотела, чтобы я тебе звонил. Вообще больше никогда.

Я молчу. Конечно, я понимаю, что вела себя непоследовательно и без объяснений, и это, вероятно, его смущает. Но чтобы выражаться четче, мне нужно разобраться со своими собственными чувствами – а я совсем не люблю это делать, я нахожу это крайне неприятным, как может подтвердить мой психотерапевт, который уже много чего от меня натерпелся.

Постукиваю пальцами по рулю, я рада, что необходимость следить за ситуацией на дороге избавляет меня от необходимости смотреть на Сета.

– Да, – наконец говорю я. – Я жалею об этом.

– Жалеешь? – переспрашивает он таким напряженным голосом, что я понимаю, как важна для него эта информация.

Его на самом деле задело то, что я велела ему больше со мной не связываться.

Следует длинная пауза, во время которой я проглатываю свое внутреннее сопротивление – не давать даже намека на свою уязвимость. Но я перед Сетом в долгу.

– Да, – выжимаю я из себя. – Я, можно сказать, вела с собой диспуты на протяжении нескольких месяцев. Я хотела связаться с тобой и извиниться. За то, что в тот вечер слишком бурно отреагировала.

Он неотрывно смотрит на меня.

– Мне это было бы очень приятно, – признается Сет. – Я не… осознавал, что ты так восприняла это. Что очевидно.

– Да, – я уверенно смотрю вперед. – Мне этого не хватало – общения с тобой.

Он качает головой и тихо смеется.

– Вау!

– Когда я увидела тебя на игре, то поняла, как глупо было не преодолеть себя, потому что я на самом деле обрадовалась, когда тебя увидела, – признаюсь я зеркалу заднего вида. – Сколько раз в своей жизни я была благодарна Мэриан Харт хоть за что-то?

Сет фыркает, и его голос смягчается.

– Я тронут, Молли.

На мгновение мы оба замолкаем. Я собираюсь с силами, чтобы взглянуть на него. Он грустно смотрит на меня.

– Но, знаешь, я понимаю, что во время того разговора я на самом деле несколько вышел за рамки. Я сказал… слишком много. Мне понятно, почему ты почувствовала себя так, как почувствовала.

Под этой фразой словно плавает другая, та, что он написал в тот раз, только сейчас он не произносит ее вслух. «Я, наверное, все еще продолжаю тебя безответно любить». Я задумываюсь, остается ли это так до сих пор. Смею ли я об этом спросить?

Нет. Такие вещи не спрашивают. Такие вещи нужно завоевать, снова вернуть.

Я пытаюсь настроить кондиционер вместо того, чтобы что-то говорить.

По правде говоря, я не знаю, что сказать.

Но Сет социально более адаптированный человек, чем я, и меняет тему.

– Так как ты? – спрашивает он.

– Прямо сейчас? В подавленном настроении.

– Я имел в виду в целом.

– У меня все нормально.

– Как детально и экспрессивно!

Я пожимаю плечами, потому что не собираюсь ему рассказывать, как устала от непрекращающихся светских мероприятий и расшаркиваний в поисках работы. На меня давит октябрьская жара. Она мне надоела, и мне одиноко, несмотря на всех последних мужчин, с которыми у меня завязывались отношения. Они были пустыми.

– Со мной все в порядке, рассказывать особо не о чем, – говорю я.

– О, прекрати. Как продвигается твой фильм с Марго Тесс? Я хочу хотя бы опосредованно пожить твоей гламурной жизнью.

Мне на самом деле – на самом деле! – не хочется об этом говорить. Не хочется говорить, что я пытаюсь найти работу. Но врать ему я не собираюсь. Поэтому отвечаю:

– Никак не продвигается. По крайней мере, с моим участием.

Он смотрит на меня в неверии. Именно так смотрят люди, имеющие нормальную работу, когда сталкиваются с причудами и непредсказуемостью работы в киноиндустрии.

– Нет? Что случилось?

– Марго решила, что нужно переделать сценарий – чтобы он больше вписывался в «мейнстрим». Посчитала мой слишком «колким».

Уверена, что Сет из всех людей лучше всего поймет, что она имела в виду.

– Боже, Молли. Мне очень жаль.

Я пожимаю плечами.

– Мне все равно платят за мою работу над сценарием. С этим все в порядке. Но мне хотелось запустить в производство какой-то крупный проект.

– Согласен! Я хочу видеть больше вещей от Молли Маркс для моего собственного удовольствия. Это эгоистично, но хочу.

– А как твоя работа? – спрашиваю я, потому что не хочу жалости от Сета Рубинштейна и не вижу причин для обсуждения моей нынешней карьерной засухи.

– Знаешь, если честно, то мне все немного наскучило.

– Тебя достали все те разводы, которыми ты занимаешься?

Он морщится.

– Я знаю, что ты считаешь меня дерьмом за то, что я занимаюсь семейным правом, и понимаю почему, но на самом деле ты частично являешься причиной того, чем я занимаюсь.

Я на мгновение отвожу взгляд от дороги и прищуриваюсь, глядя на него.

– Тебя так вдохновила моя детская травма, что ты решил провести свои лучшие годы, когда можно делать карьеру и зарабатывать деньги, сея отчаяние и финансовый крах?

– Нет, я хотел помогать людям. Я серьезно.

– Я не понимаю, как ты можешь это делать.

Если честно, мне на самом деле больно и обидно, что он пошел в эту сферу после того, как видел, что случилось со мной и моей матерью. Отец бросил ее, когда я училась в восьмом классе, и Сет был рядом, когда это произошло, и видел все негативные последствия. Он видел, как юристы и менеджер моего отца обобрали мою мать, переведя его деньги в офшоры, а потом суды длились годами, когда она пыталась это доказать. Сет видел, как мы обе были опустошены после пережитого.

Нет, мы не голодали – я должна прояснить этот момент. Отец платил назначенные судом алименты на меня и оплатил мое образование. Моя мать снова начала делать карьеру в недвижимости. Но ей потребовались годы, чтобы вернуться к прошлому финансовому положению. Мы с ней жили в дерьмовой маленькой квартирке, и каждый раз, когда ломалась машина, было непредсказуемо, хватит ли нам денег на ремонт. И это не говоря про ее депрессию, которая тоже длилась годами, и про мои непрекращающиеся панические атаки.

Тем временем мой отец купил первую из своих многочисленных яхт, перебрался в кондоминиум с видом на океан, снова женился на девушке, которая была всего на семь лет старше меня, и встречался со мной один раз в месяц – брал на выходные. Вот такой получился счет.

М-да. Адвокат по бракоразводным процессам. Я не любительница этих типов.

– Я решил, что должен быть какой-то более гуманный способ расторжения браков, – продолжает Сет. – Поэтому, став партнером, я нанял штатного семейного психолога, женщину, как раз специализирующуюся по разводам, и предлагаю всем своим клиентами поработать с ней. Я также предлагаю им процедуру примирения сторон. Ясно, что все, связанное с разводами, неприятно, но у нас есть немало успешных решений, когда удалось сделать расставание дружеским и решить все вопросы во внесудебном порядке, даже в ситуациях, когда процедура начиналась злобно и желчно.

Я не покупаюсь на это.

– Ты молодец. Но ты должен простить мне мой скептицизм.

Он встречается со мной взглядом в зеркале заднего вида.

– Мне очень жаль, что тебе из-за отца пришлось столько всего пережить. Тебе и твоей маме. Я об этом никогда не забываю.

Он намекает на то, что у моей матери был сильнейший нервный срыв во время развода, а отец бросил меня в период полового созревания, и мне как раз тогда пришлось стать главной опорой матери в эмоциональном плане. Она просила у меня прощения за это – мы с ней даже ходили на сеансы семейной терапии. Но из-за всего этого мои подростковые годы получились невероятно трудными.

– Спасибо, – говорю я. – Сейчас у мамы все прекрасно. В прошлом году она даже начала с кем-то встречаться. Она не говорит мне, насколько все серьезно, но внезапно начала меня доставать, говорить что-то типа: «Хватит прятаться в своей скорлупе, открой свое сердце для любви», как будто превратилась в Опру[61].

Сет смеется.

– Рад это слышать.

Мне становится неловко из-за того, что я говорю о себе в связи с романтической привязанностью.

– Но почему тебе-то скучно? – спрашиваю я.

– Ну, я, в общем и целом, достиг потолка в своей профессии. И в каком-то смысле ощущение такое, что я остановился в развитии, застрял в одном месте.

– Ты можешь заняться чем-то другим? Не разводами?

– Я обдумываю вариант открытия некоммерческой юридической консультации. Или моей собственной фирмы. Но я не хочу полностью уходить с головой в работу, а потом заводить детей и не иметь времени ими заниматься.

Я чувствую прилив нежности, узнав, что он об этом думает. На душе сразу же становится тепло. Он думает о том, как будет заниматься своими будущими детьми. Он такой… хороший.

– Поняла, – только и говорю я вслух, потому что стремление Сета к созданию семьи – это еще одна нервирующая и выводящая из равновесия тема для обсуждения.

И на этом темы, на которые мы можем говорить, иссякают.

Пауза получается такой длинной, что я уже подумываю, не включить ли мне радио. Меня гнетет то, что я не могу поддерживать разговор с Сетом так, чтобы чувствовать себя комфортно, а ведь с этим человеком я могла разговаривать всегда. На самом деле несколько лучших моих разговоров в жизни были именно с Сетом. Это о многом говорит, учитывая, что вели мы их еще до исполнения нам обоим восемнадцати лет.

Но кажется, что он ведет себя так же сдержанно, как и я, если речь идет о его будущем.

– Как твоя семья? – наконец спрашиваю я, испытывая при этом ощущение, будто ставлю галочки у положенных для обсуждения тем. Следующим я спрошу про его занятия спортом и графике сна.

Сет улыбается.

– У них все отлично. В прошлом месяце я навещал Дейва и его детей. Мы ездили в Пиджен-Фордж и в Долливуд[62]. Это было потрясающе!

– Правда? Я мечтаю поехать в Долливуд.

Он печально улыбается мне.

– А вот я не уверен, стоит ли тебе это делать. Если я все правильно помню, у тебя весьма сложные отношения с тематическими парками.

– О Боже! Не надо мне об этом напоминать.

Он имеет в виду нашу поездку в дешевый, второсортный аквапарк в Центральной Флориде, где я чуть не умерла. Веселенькое получилось свидание.

– Только ты могла совершить почти фатальную ошибку, забираясь на водную горку, – замечает Сет.

Я подвернула лодыжку, пытаясь взобраться на плот, соскользнула в воду, и меня чуть не засосало в идущую под крутым наклоном трубу с «порогами», когда меня несло вперед задом. К счастью, Сет успел меня схватить, я не пострадала, но думаю, что именно благодаря мне были потрачены миллионы долларов на обеспечение дополнительных мер безопасности на аттракционе «Спуск по бурным порогам в Окале».

Меня до сих пор охватывают сильные эмоции, когда я думаю про тот день. Как Сет помог мне выбраться из спускового желоба. Я рыдала, он выжимал мои насквозь промокшие волосы. Это было очень романтично – связь двух подростков укрепилась еще больше благодаря травме. Было ощущение, что мы герои романа Джона Грина. На самом деле у нас хорошая статистика избитых сюжетных ходов романтических произведений. И мы – два стереотипа таких произведений: Сет – чувствительный сладкий мальчик, а я – гиперактивная, косящая под мальчика девочка-мечта. (Или, точнее, гиперактивная, косящая под мальчика девочка-кошмар.)

– Я честно думал, что ты утонешь, – признается Сет. – Я несколько часов не мог нормально дышать. Может, дней. На самом деле мне и сейчас трудно дышать, вспоминая тот случай.

Он подносит лицо к кондиционеру и показательно делает несколько больших вдохов.

Я хлопаю его по спине.

– Давай полегче. Может, лучше опустить голову между ног?

Он смеется, но напрягается от моего прикосновения.

Я быстро убираю руку.

– А после случившегося ты был такой милый, – вспоминаю я.

– Я всегда такой милый, – бросает он на меня взгляд.

Это отрезвляет меня.

– Был. Ты избаловал меня. Не уверена, что должным образом тебя тогда поблагодарила.

Сет качает головой.

– Ты не должна благодарить людей за то, что были добры к тебе и хорошо к тебе относятся.

– Может, и следует это делать, если не умеешь отвечать взаимностью.

Я не имею в виду только в школе. Я имею в виду по жизни. Но особенно с ним.

– Ты на самом деле хорошо ко мне относилась, Молли. Просто ты по-другому это показываешь.

– Да, путем отчуждения.

Сет долго смотрит на меня.

– С тобой все в порядке?

– Что ты имеешь в виду? Да. Конечно.

– Похоже, что ты в депрессии или что-то в этом роде.

– На самом деле я не в депрессии, – вру я. – Такое со мной бывает редко. И эти периоды для меня очень важны.

– Хорошо, что так.

– Наверное, я делаю то, что ты предположил. Уклоняюсь от своих чувств.

– А что ты чувствуешь?

Грусть от того, что я его опустила.

– О, не знаю. Возможно, ностальгию по прошлому, – заявляю я.

Сет кивает.

– Наверное, мы оба вызываем это чувство друг у друга. Разговор с тобой – это что-то типа пролистывания школьного альбома с фотографиями под музыку «Дэшборд Конфешнэл».

– Почти уверена, что это не комплимент.

– О, прекрати. Ты же любила эмо.

– Нет. Это ты любил, Рубинштейн!

– Хорошо, согласен. Ты любила NSYNC.

– Не вынуждай меня развернуть машину назад.

– Не посмеешь. Тогда тебе будет от меня не избавиться.

От него не избавиться. Боже, как я этого хочу.

Я такая дура. Он был здесь столько дней, а я, вместо того чтобы с ним связаться, просто подолгу смотрела на свой телефон и гадала, пришлет он мне сообщение или не пришлет. А теперь он уезжает, все очень странно, а я хочу только сказать ему, что чувства, в которых он мне признался несколько месяцев назад, оказались взаимными.

Я тоже все еще продолжаю его любить.

Мы проезжаем первый указатель – аэропорт уже совсем близко.

Я не хочу выпускать этого мужчину из моей машины.

– Знаешь, Сет, ты провел здесь совсем немного времени, – быстро говорю я, до того как успеваю струсить. – Похоже, тебе нужно подольше отдохнуть от работы. Тебе не нужно уезжать прямо сейчас. У меня есть гостевая комната… Ты можешь остаться, я покажу тебе Ист-Сайд. Или, что еще лучше, я могу отвезти тебя в «Юкку коротколистную»[63]: там можно ходить в пешие походы, есть в барах жирную еду, покупать дорогие благовония. У моей подруги Терезы там роскошный дом. Всего два часа…

– Моллс, – перебивает он с легким смешком, который кажется натянутым. – Это очень мило с твоей стороны, но мне нужно возвращаться.

Мне хочется умереть после того, как меня вот так отвергли, что, кстати, вполне разумно, но теперь меня уже несет, и я знаю, что пожалею, если не скажу то, что, черт побери, хочу сказать. Поэтому я набираюсь смелости, делаю глубокий вдох и продолжаю:

– Наверное, я просто думаю, что нам было бы неплохо провести какое-то время вместе. Знаешь, в день встречи выпускников все было прекрасно, только потом пошло вкривь и вкось, а это явно моя вина. Ты правильно заметил, что я все порчу и делаю все по-своему. Но, наверное, я сейчас говорю, что… ты мне нравишься, и я по тебе скучаю, и мне хочется, чтобы ты остался.

Не могу на него смотреть. Я застыла на месте в ожидании его ответа. Молюсь и надеюсь, что не опозорилась так, как думаю. По ощущениям, я уже поставила себя в неловкое положение.

Сет опускает руку мне на плечо, от этого уровень кортизола у меня в крови опускается. Его прикосновения всегда невероятным, чудесным образом меня успокаивали.

Я набираюсь смелости взглянуть на него. У него что-то отражается на лице, будто мелькает, и я лелею надежду.

Я надеюсь.

Он не отвечает «да» сразу же, поэтому я, заикаясь, выдаю еще порцию слов:

– Или я могу прилететь в Чикаго. Остановиться у Дез. Мы сможем куда-нибудь сходить вместе и, может быть…

– Моллс, я кое с кем познакомился, – наконец говорит он очень тихо и очень мягко.

У меня перехватывает дыхание.

– О! О, прости! – вылетает из меня.

– Не волнуйся. – Сет убирает руку с моего плеча. – Ты такая милая.

Милая. Убейте меня.

Я перестраиваюсь в ряд, машины в котором идут к зоне отправления.

– Какая авиакомпания? – спрашиваю я. Губы у меня вытянуты в одну линию, и я проверяю в зеркале заднего вида, не дрожат ли они.

– «Американские авиалинии», – отвечает Сет.

Я киваю.

На то, чтобы пробраться к терминалу через плотный поток машин, уходит пятнадцать изматывающих минут, ни один из нас больше не произносит ни слова.

Я останавливаю машину.

– Вот, приехали.

Сет наклоняется ко мне и целует меня в щеку.

– Всего тебе хорошего, Моллс, – шепчет он мне в ухо.

Мне удается продержаться, пока он не заберет чемодан из задней части машины, и только после этого я начинаю плакать.