Дом Глории и Эмиля – это одно из таких мест, ради которых люди и переезжают жить в Лос-Анджелес. Это дом середины прошлого века в стиле модерн в районе Силвер-Лейк, на склоне с видом на Голливуд. На участке растут пальмы, есть бассейн, легкий ветерок приносит аромат цветущих апельсиновых деревьев. Внутри как раз то, что ожидаешь увидеть у пары художников-декораторов. Одни только ванные комнаты красивее любой комнаты во всем моем кондоминиуме.

– У тебя получилось! – кричит Глория, когда я захожу на задний двор, где вокруг длинного стола собралось примерно человек двадцать, которые одеты так стильно, что это пугает. Стол окружают бугенвиллеи цвета розовый электрик. Я осматриваю толпу в поисках Молли. Ее здесь нет. Мне очень не нравится то, насколько это меня расстраивает.

Поднимаю вверх два блестящих подарочных пакета (один от меня и один от Мэриан) будущим родителям.

– Это вам.

– Мы же предупреждали, что никаких подарков, – возражает Эмиль. – Рождение детей так коммерциализировано, что от этого тошнит. Наши близнецы получат только кроватки и пеленки. И все.

– Не подгузники? – невинно спрашиваю я.

– Нет, – смеется он. – Надеюсь, что ты принес как раз их.

– Один пакет от меня, второй от Мэриан. Она вчера так расстроилась, что не смогла приехать.

– О-о-ох, открывай первым тот, который от Мэриан, – предлагает Глория.

Я показываю пальцем на пурпурный.

– Вот этот.

Эмиль запускает в него руку, затем начинает хохотать.

– О Боже, какая стерва!

– Что там? – спрашивает Глория.

Эмиль достает и высоко поднимает два крошечных спортивных свитера с эмблемой «Кабсов» и фамилией «РУИС» на спинах.

– Боже мой, – качает головой Глория. – Я и подумать не могла о таком коварстве с ее стороны.

– Они подписаны, – робко вставляю я.

– А ты что принес? – спрашивает Эмиль и хватает второй пакет. – Лучше, чтобы в нем не оказалось подходящих к свитерам бейсболок.

Она достает книгу «Баю-баюшки, луна»[54].

– Вот это подходит гораздо лучше, – заявляет Глория.

– Она была моей самой любимой в детстве, – сообщаю я. – Надеюсь когда-нибудь читать ее своим детям.

Глория целует меня в щеку.

– Ты очень милый, ты знаешь это?

– Это мое единственное хорошее качество.

– Я рада, что ты пришел, Сет. Общение с тобой всегда доставляет мне удовольствие.

– Я тоже рад, что смог. Хотел увидеть ваш дом своими глазами. Он великолепно выглядит в Инстаграме[55], но в реальности – просто вау! Какой бассейн! Если бы я тут жил, я бы ничего не делал, только лежал бы на надувном матрасе и пил «Пину колада».

– Ты плавки взял? – спрашивает она.

– Я не знал, что планируется «Бэйби-шауэр» с вечеринкой у бассейна.

– Это Лос-Анджелес, – отвечает она. – Каждая вечеринка хотя бы частично проходит у бассейна. Но не волнуйся, у нас ты можешь нырнуть в бассейн и голышом. Хочешь «Лакруа»?

Я беру стакан газированной воды со вкусом кокоса, от которой еще восхитительно пахнет кремом от загара.

Из дома выходит сестра Глории Элиана, за ней следует Молли.

Вау!

Молли выглядит настолько восхитительно, когда солнце отражается от ее ниспадающих темных волос, что мне приходится отвернуться. Те времена, когда я восхищался Молли, совершенно точно должны остаться в прошлом. Это просто рефлекс.

– Элли! – кричу я, встаю и обнимаю ее. – Я и не знал, что ты здесь живешь.

– О Боже, я не живу. – Она показательно содрогается. – Не жила и не собираюсь никогда. Я живу в Нью-Йорке со здравомыслящими людьми. Я просто прилетела сюда, чтобы организовать это дурацкое мероприятие.

– Какой ты прекрасный организатор! Ты такая позитивная и излучаешь радость, – замечает Глория. – И опоздала всего на сорок минут.

– Прости, проспала. Но подожди немного: увидишь, что я для вас приготовила. Ты еще захочешь, чтобы я поменьше веселилась.

Молли обнимает Элли за плечи.

– Мисс Гутьеррес у нас всегда развлекается. Тебе следовало видеть ее вчера вечером в баре. Выпила десять стаканов текилы и забрала к себе домой двадцатичетырехлетнего австралийского серфингиста.

– М-м, ты не проиграла мне по текилам и весь вечер флиртовала с пожарным, – отвечает Элли. – Ты взяла его номер телефона?

– Все утро обменивалась с ним сообщениями, – выдает Молли. – Завтра мы идем с ним пропустить по стаканчику в новый коктейльный бар на Фигероа.

Я стараюсь не сморщиться, представив Молли в страстных и крепких объятиях героического пожарного. Или в чьих угодно страстных и крепких объятиях. Хотя страстные и крепкие объятия, в которых Молли решает проводить время, – это совершенно точно не мое дело.

– Не хвастайся, – говорит Элиана. – В любом случае раз я тут теперь церемониймейстер, то не пора ли нам начать?

– Нам придется играть в игры? – спрашивает Глория. – Можно мы просто посидим здесь в тени, поедим капкейки и цивилизованно побеседуем?

– Дорогая сестра, я не просто так двадцать с лишним минут сидела на сайте TheBump, изучая игры, в которые предлагают играть на «Бэйби-шауэр», чтобы вести цивилизованные беседы.

– Согласен, – говорит Эмиль. – Давайте посмотрим, какие ужасы для нас приготовила Элли.

Элиана печально известна своей язвительностью, а в школе она вполне могла бы переплюнуть Молли в крутизне, если бы не училась тремя годами позже нас. Теперь она работает исполнительным директором звукозаписывающей компании «A&R», отвечает за музыкальные инди-лейблы[56]. У нее есть татуировки на шее. (Меня в равной степени пугают и возбуждают татуировки на шее.) Меня шокирует то, что именно ее попросили спланировать «Бэйби-шауэр».

– Минуточку подождите, пожалуйста, – говорит Элли и исчезает за углом дома. Она возвращается с огромной пластиковой коробкой, набитой надувными шарами.

– О Боже, – вырывается у элегантного мужчины в коротких шортах и прозрачном кафтане. – Они наполнены водой?

– Правильно, – подтверждает Элли. – Наша первая игра называется «Битва детских машинок».

– Можно задать вопрос? – подает голос Глория. Он звучит как стон.

– Я разделю нас на две команды. Каждый из вас должен засунуть шар с водой себе под рубашку или футболку. Это будет ваш ребенок.

Элли показывает, как нужно засунуть шар себе под футболку. Шар не такой и большой. Она не выглядит беременной, скорее кажется, что у нее на животе выросла небольшая опухоль.

Она трясет накладным животом, он колышется под футболкой.

– Кошмар, – говорит мужик в кафтане.

Я склонен с ним согласиться.

– Что дальше? – спрашивает у нее Эмиль.

– По человеку из каждой команды бегут навстречу друг другу и сталкиваются животами, пытаясь пробить шар противника. Выигрывает та команда, которая пробьет больше шаров, – поясняет Элли.

Глория радостно хлопает в ладоши.

– Мне нравится эта игра.

– Еще бы она тебе не нравилась. Ты же в ней не участвуешь, – ворчит Эмиль. – Не подходит для беременной женщины.

– Вот именно, – кивает Глория.

Элли разделяет собравшихся на две команды, и мы передаем друг другу шары.

– Отлично. Команда номер один идет в левую часть двора, команда номер два в правую, – дает указания Элли. – Глория, ты следишь за игроками, чтобы не было шантажа и жульничества.

Мы выстраиваемся в два ряда напротив друг друга, нас разделяет примерно двадцать футов.

Молли ловит мой взгляд и угрожающе потряхивает накладным животом.

– Я доберусь до тебя и до твоего эмбриона, Рубинштейн!

Я хватаюсь руками за своего «ребенка», пытаясь его защитить.

– Руки прочь от Сета-младшего! – кричу я ей в ответ. – Это моя лучшая надежда на наследника.

– На старт, внимание, марш! – орет Элиана.

По ее команде двадцать ухоженных взрослых людей тридцати с чем-то лет начинают быстро двигаться навстречу друг другу. Я бегу так быстро, как только могу, на Молли, при этом придерживая свой «живот», чтобы он случайно не свалился в траву. Ее живот прочно держится под плотно обтягивающим тело слитным купальником, и таким образом у нее преимущество в скорости.

Она бежит прямо на меня, выставив живот вперед. Наши шары сталкиваются. Я придерживаю свой, выбирая оборонительную стратегию.

– Жулик! Прекрати это! – кричит Молли.

– Никаких правил тут нет! – отвечаю я, уклоняясь от ее попытки в меня врезаться.

– Ну, тогда держись.

Она размахивает у меня перед носом своими длинными ногтями с изысканным маникюром – получились когти, окрашенные в пастельные тона. И она направляет их прямо на мой живот.

Приседаю на корточки, чтобы она промахнулась, а сам пытаюсь ладонями сжать ее накладку.

Увы, я надавил слишком сильно, и, вместо того чтобы взорваться, ее накладной живот перемещается к ее груди.

Молли бросается на меня и задирает мою футболку. Мой «ребенок» падает в траву, но остается целым и невредимым. Молли уже поднимает ногу, чтобы по нему врезать, но я хватаю ее за плечи и прижимаю к себе, крепко прижимаю, чтобы надавить на ее шар. Шар вылезает из купальника и оказывается над ложбинкой между ее грудей.

Я знаю, что должен сделать.

Я наклоняюсь, хватаю шар зубами и прокусываю его.

Вода выплескивается на нас обоих.

Молли одновременно кричит и смеется.

– Не могу поверить, что ты только что разорвал моего ребенка зубами!

– Вкус победы приятен, хотя и немного отдает резиной.

Я снимаю промокшую футболку, которая прилипает к моему телу.

– Никогда не считала тебя человеком, готовым промочить футболку ради победы в соревнованиях, но тебе удалось выиграть, – замечает Молли.

– Наверное, я все-таки смогу искупаться, – говорю я, пытаясь не сосредотачивать внимание на намеке в ее словах и на том, как она открыто рассматривает мою грудь.

Другие участники игры вокруг продолжают тыкаться животами друг в друга. Но я едва ли замечаю их, потому что внезапно в воздухе между мной и Молли возникает напряжение.

Очень сильное напряжение.

Я делаю шаг назад, но Молли хватает меня за руку и высоко поднимает мою руку вверх.

– Рубинштейн меня одолел, – орет она Элиане, затем поворачивается назад ко мне. – Пошли в бассейн.

Не дожидаясь моего ответа, она снимает шорты, которые на ней надеты, сбрасывает сандалии и бежит. Не колеблясь ни секунды, она прыгает в воду, поднимая огромный фонтан брызг, которым заливает половину моих товарищей по команде.

– Иди сюда! Вода потрясающая! – кричит она мне.

– У меня нет плавок, – ору я в ответ.

– А кого это волнует? – встревает Глория, встает и снимает платье, под которым оказывается раздельный купальник и очень милый округлившийся животик. – У нас в бассейне купальники и плавки необязательны.

Я ни в коем случае не собираюсь снимать всю одежду перед группой, по большей части состоящей из женщин, да еще и на «Бэйби-шауэре», но думаю, что трусы-боксеры вполне могут сойти за плавки. Они не очень сильно от них отличаются.

– Хорошо, – говорю я. – Но только потому, что сейчас девяносто девять градусов. Как вы живете при такой температуре в октябре?

– А в Чикаго уже снег идет? – подает голос Молли.

Я снимаю одежду и развешиваю на спинке стула, чтобы высохла на солнце. После этого мероприятия я еду прямо в аэропорт и не хочу бросать мокрую одежду в чемодан.

Прыгаю в воду достаточно близко к Молли, чтобы залить ее фонтаном брызг. Вода нагрелась на солнце, да и жара стоит, но она все равно достаточно прохладная, чтобы освежать.

Я плыву к Глории, которая сидит в мелкой части бассейна, но чья-то рука хватает меня за лодыжку, и моя голова уходит под воду. Слышу приглушенный смех, смотрю вниз и вижу русалочьи волосы Молли, кружащиеся вокруг моих стоп.

Она отпускает меня и всплывает на поверхность. Я гонюсь за ней, хватаю за плечи и опускаю под воду.

Она смеется и кашляет, когда всплывает. Это напоминает мне о том, как мы развлекались в бассейнах во Флориде в годы нашей юности. Когда мы встречались с Молли, мы часто вместе выполняли домашнее задание, а потом часами дурачились в бассейне моих родителей. Это был очень удобный способ оставаться почти обнаженными и касаться друг друга способами, санкционированными родителями.

Руки Молли тянутся к моим бедренным костям, и она начинает подтягивать меня к себе, но я дергаюсь назад и уплываю за пределы ее досягаемости.

Я пытаюсь не наслаждаться этим вниманием, но оно очень хорошо действует на мое эго. Восстанавливающе.

Молли снова на меня нападает, я вытаскиваю ее из воды и поднимаю над своими плечами.

– Я намерен сбросить тебя вниз, если будешь плохо себя вести, – угрожаю я.

– Ну, попробуй, – отвечает она.

Второго приглашения мне не нужно. Я бросаю ее в самую глубокую часть бассейна, и она падает в воду с громким всплеском.

– О, ты за это получишь! – кричит она и быстро плывет ко мне с убийственным блеском в глазах.

– Так, дети, достаточно! – слышится голос Элианы. – Поиграли в Тома, Дика и Гарри, и хватит.

Я поднимаю голову и понимаю, что все смотрят на нас.

В бассейне больше никого нет, кроме Глории, которая сидит на ступеньке в мелкой части и ухмыляется.

– Давайте поиграем в следующую игру, если Молли и Сет закончили со своей, – говорит Элли.

– Я думаю, что забеременел, просто глядя на них, – объявляет мужик в кафтане промокшей насквозь женщине рядом с ним.

Мои щеки пылают. Мы вели себя как подростки.

Флиртующие подростки.

Это совершенно неприемлемо.

– Простите, – говорю я, плыву к бортику очень-очень далеко от Молли Маркс и вылезаю из бассейна.

Я вообще-то обычно веду себя лучше.

Глория бросает мне полотенце.

– Какая у нас следующая игра? – спрашивает она у Элли.

– Список пожеланий и дел малышам, – объявляет Элли. – Мы собираемся вокруг стола, и каждый из нас записывает на карточке то, что, по его или ее мнению, вы должны сделать с детьми в первый год их жизни. Потом я соберу их все вместе, а вы с Эмилем будете на обороте записывать, как у вас получилось. И эти карточки останутся у вас на память.

– Как мило! – восклицает Глория.

– Я знаю, – смеется Элиана. – Меня от подобного тошнит.

Мы все собираемся вокруг стола, Элли раздает нам карандаши и желтые карточки, на каждой из которой уже напечатано: «В первый год материнства…»

– Так, я ставлю таймер на пять минут, – объявляет Элли. – Начали.

Мы все склоняемся над нашими карточками. Я стараюсь не закапать свою водой. Это важное дело. Вероятно, они будут хранить их всю жизнь. (Я сам бы стал.)

Я ломаю голову, что бы написать. Потом вспоминаю время после того, как родился мой племянник Макс. Он доставлял много хлопот, и когда я приехал навестить Дейва и Клару, они отчаянно нуждались в отдыхе. Поэтому я привязывал его к груди в рюкзаке-кенгуру для новорожденных и отправлялся в пешие походы поблизости от их дома. Иногда мы так гуляли часами, только он и я. Мне очень нравилось это чувство, когда он прижимался к моей груди, а его маленькие ножки свисали по бокам.

Я очень стараюсь, чтобы мой ужасный почерк все-таки можно было разобрать.

«Гуляйте с ними, прижимая их к груди, по красивым дорожкам в прекрасные дни».

Когда все заканчивают писать, мы по очереди читаем написанное вслух.

Элли предлагает кормить малышей arroz con leche[57], приготовленным по рецепту их с Глорией мамы. Женщина с розовыми волосами в льняном комбинезоне предлагает снять слепки ручек и ножек, отлить в меди и повесить над их кроватками. (Она предлагает сделать это сама, что неудивительно: она художница.)

Я читаю свое пожелание вслух, и мне удается не задохнуться, потому что меня охватывают очень сильные эмоции.

Молли читает последней. Я ожидаю от нее что-то развязное или саркастическое, поскольку слащавые темы вызывают у нее отторжение. Может, что-то типа: «Сделайте сыр из грудного молока и подайте его на вечеринке на открытом воздухе, куда пригласите соседей» или «Помните: нельзя слишком сильно трясти младенцев».

Она откашливается, голос звучит мягче обычного.

– Когда я была маленькой, да и на самом деле и после, почти до тех пор, пока я не выросла, мама пела мне колыбельные, когда я засыпала. Это до сих пор так успокаивает, что у меня есть плей-лист колыбельных, которые я слушаю, когда меня одолевает бессонница. Поэтому я предлагаю вам петь вашим детям колыбельные и спать вместе с ними. – Она замолкает и плотно сжимает губы. – Да. Вот это мое пожелание. М-м. Да.

Глория прижимает руку к сердцу.

– Молли! Это так мило!

И это правда. На самом деле.

Я стараюсь представить жестокосердечную, бесчувственную Молли, свернувшуюся калачиком на кровати в наушниках, засыпающую под колыбельную.

А еще лучше Молли с ее собственным ребенком, поющую ему колыбельную.

Мне становится грустно от того, что я никогда не буду петь колыбельную вместе с ней.