– Мы здесь! – кричит Деззи, заходя в дверь, ведущую в кухню огромного вульгарного особняка моей матери.

– Дездемона! – восклицает моя мама и бежит обнимать ее, за ней летит облако жасминовых духов, источаемое ее свободным шелковым кафтаном с принтами в виде фламинго. – Ты, как всегда, выглядишь потрясающе.

На Деззи строгий черный цельный купальник с глубоким вырезом под легким, просвечивающим льняным платьем кремового цвета. Единственный намек на то, что она прибыла на вечеринку по поводу Рождества, – это малиновые эспадрильи на высокой подошве. В отличие от нее на Робе плавки с оленями и пиджачок Санты с огромным животом.

– С Рождеством, мисс Маркс, – говорит Роб и ставит на кухонный островок коробку с каким-то изысканным печеньем, которое Деззи испекла к Рождеству, и большой пакет с выпивкой. – Я принес ингредиенты для моего любимого полярного пунша.

Мама целует его в щеку и вручает хрустальный графин.

– Быстро смешивай, что нужно. Элисса только что прислала СМС Молли, что они совсем рядом.

Каждый раз в канун Рождества в доме моей мамы собираются Деззи, Роб, Элисса, Райленд и их дети. Райленд жарит отбивные и готовит вегетарианские бургеры, Деззи приносит изысканные десерты, моя мама покупает детям огромное количество подарков, Роб вручает их в тропическом варианте костюма Санты. На закате мы садимся в мамин катер длиной восемнадцать футов, она устраивается за рулем и катает нас по заливу, подходя к марине, чтобы дети могли посмотреть стоящие там яхты, украшенные праздничными огоньками.

Это ожившая капиталистическая иллюзия – и одна из самых больших маминых радостей в году. Учитывая то, что я – ее единственный ребенок, что она пережила тяжелый развод, а я не обеспечила ее внуками, она любит баловать моих друзей, осыпая их своей большой любовью и материальными благами.

– Пунш? – спрашивает Роб, поднимая графин.

Я отказываюсь, зная, что эта смесь по большей части состоит из рома «Капитан Морган», в который плеснули чуть-чуть «Спрайта» и, может, каплю клюквенного сока. Я не собираюсь напиваться на детской вечеринке, чтобы потом свалиться с маминого катера.

Роб пожимает плечами и выпивает стакан сам.

– Боже, давай помедленнее. Еще только одиннадцать утра, – говорит Деззи, забирая у него стакан.

– Санте нужно сохранять тепло на Северном полюсе, – отвечает Роб, шевеля бровями.

Снаружи слышится крик, от которого кровь стынет в жилах.

– Дети приехали! – восклицает моя мама.

Она распахивает дверь, вбегают Фрэнки и Амелия, несутся мимо всех нас, чтобы прыгнуть на Роба.

– Дядя Санта! – кричат они.

Райленд идет практически прямо за ними, размахивая пакетами с подарками.

– Вау, дети, сбавьте темп, – говорит он. – О чем мы договаривались? Не разгромите дом тети Кэти.

Мама отмахивается от этих слов.

– О, не беспокойся. Как ты, дорогой?

– Отлично после того, как увидел вас.

Райленд улыбается ей просто убийственной улыбкой – одновременно чарующей и искренней, которая идет прямо от сердца. Она чуть не падает в обморок. Даже Кэти Маркс не может устоять против его потрясающей внешности – кожа оливкового цвета, выразительные брови и как раз нужное количество щетины.

Он оглядывается через плечо.

– Ты в порядке, Лисс?

Элисса идет к дому очень-очень медленно, держа руку на животе, который даже больше, чем у Роба.

– Не беспокойся. Через двадцать минут дойду, – кричит она.

Мы с Деззи бросаемся ей навстречу. Выглядит она потрясающе, кожа сияет из-за гормонов, или типичной для Флориды влажности, или усилий, которые Элиссе требуется прилагать при ходьбе.

– Вы только посмотрите на нее! – кричит Дез.

– Ага. На четырнадцатом месяце.

– Мама, иди сюда, – зовет Амелия, с негодованием высовывая голову из двери. – Санта здесь.

Следующие шесть часов продолжается хаос, окрашенный рождественской радостью. Дети открывают подарки, взрослые пытаются не дать им плюхнуться в море и утонуть. Только после того как мы возвращаемся к марине, а дети засыпают в гостевой комнате, взрослые могут спокойно сесть и пообщаться в тишине.

– У нас есть новости, – объявляет Роб, который все это время прикладывался к полярному пуншу и, похоже, уже хорошо опьянел.

Деззи сурово смотрит на него.

– Эй, не надо…

– Прекрати. Мы все здесь одна семья. – Он высоко поднимает стакан. – Мы с присутствующей здесь мисс Чан официально пытаемся забеременеть.

– Вау, народ! – кричу я. – Это здорово!

Деззи с Робом всегда хотели детей, но ждали, пока он получит степень магистра по специальности «Социальная работа».

– Ты должна последовать их примеру, Молли, – говорит мама. – Некоторые из нас не становятся моложе.

– М-м, я ведь не замужем?

– Давайте поработаем над этим, – отвечает мама. – Кто-нибудь из вас знает каких-нибудь приличных мужчин?

Вопрос меня удивляет. Мама никогда раньше не доставала меня из-за моего статуса старой девы. Учитывая ее собственную романтическую историю, я думала, что она испытывает облегчение от того, что я так и не стала ни с кем жить.

Но на самом деле мама странно вела себя всю неделю. Она периодически уходит, чтобы втайне позвонить кому-то по телефону, возвращается назад рассеянной. Когда принесли огромный букет роз в подарочной упаковке, она схватила приложенную карточку до того, как я успела прочитать, что на ней написано, и сказала только, что цветы от «клиента».

Или у нее какая-то болезнь, о которой она мне не рассказывает (что кажется маловероятным, потому что она в таком прекрасном настроении), или случилось немыслимое: она влюбилась.

– Мы больше не знаем никаких холостых мужчин, – говорит Элисса. – Как-то так получилось, что все наши друзья теперь родители.

– Сет просил передать привет, – с озорным видом сообщает Роб.

– Сет? – переспрашивает моя мама.

– Рубинштейн, – поясняет Деззи.

– Сет Рубинштейн? – повторяет моя мама с таким видом, будто Деззи сказала что-то ужасное. – Эти имя и фамилию я давно не слышала. Кем он стал?

Сет ей никогда не нравился. Мы встречались в худшие годы после ее развода, и она считала, что у нас складываются слишком серьезные отношения для таких молодых людей. Он меня или обрюхатит, или разобьет мне сердце. Она испытала облегчение, когда я порвала с ним до того, как он успел сделать то или другое.

– Он живет в Чикаго, – сообщает Деззи. – Моллс не упоминала, что мы видели его на вечере встречи выпускников?

Мама сурово смотрит на меня.

– Не упоминала.

– Они очень мило поболтали. Долго болтали, – сообщает Элисса. – Да, Молли?

– Что, правда? – взвизгивает мама, потому что Элисса злодейка, а моя мама совсем неглупая женщина.

– Нет, – вру я. – Просто обменялись новостями. И учти: он работает адвокатом по бракоразводным процессам.

Мама прищуривается так сильно, что ее глаза превращаются в щелочки.

– Не может быть!

– Еще как может. Он партнер в какой-то крупной фирме.

– Понятно. Я была права, что никогда ему не доверяла, – объявляет мама. – Подумать только: он выбрал эту специальность после того, как видел, что случилось с тобой.

Я не спорю: согласна, что это несколько странный выбор жизненного пути после того, как я была ходячим примером травмированного разводом ребенка, причем на протяжении четырех лет. Но как бы там ни было, карьера Сета – не мое дело. Даже несмотря на то, что после нашей встречи я думала о нем такое количество раз, что это вызывает тревогу.

Очень маленькая часть меня испытывала искушение отправить ему письмо по электронной почте.

Спросить, будет ли он здесь в этом месяце. Но я не хочу, чтобы у него складывалось ложное впечатление о траектории развития наших отношений. Заключили мы пари или не заключили, его утверждение, что мы снова будем спать вместе, подразумевает, что, по его мнению, та ночь могла перерасти в нечто большее, чем короткий легкий романчик. Он посчитал ту ночь значимой сюжетной точкой в романтической истории, которая пойдет по восходящей.

Но это было не так.

Я не завожу любовных отношений с хорошими людьми. Я не создана для этого.

И мне не хочется снова причинять ему боль.

Элисса зевает, извиняется за это и снова зевает.

– Думаю, что это знак: нам пора расходиться, – говорит Райленд.

Все встают, потом полчаса обнимаются, затем идут последние реплики, рождественские пожелания, шутки, которые понятны только присутствующим, снова объятия. После того как все уходят, мама целует меня, желает спокойной ночи и отправляется наверх в свою спальню.

Я иду в кухню и проверяю свой телефон, который поставила там на зарядку, пока мы катались на катере.

Пропущенный звонок и два сообщения в чате от моего отца.

Папа:

Привет, лапочка.

(Он знает, что я ненавижу, когда меня называют лапочкой.)

Папа:

Не могу завтра, давай перенесем на другой раз. Позвони мне.

Предполагалось, что я приеду к нему домой к одиннадцати на поздний завтрак с ним и его (четвертой) женой Селестой. Отменить празднование Рождества – это что-то запредельное, даже для него.

Хотя не могу сказать, что меня это удивляет. Он относится к тем родителям, которым нужно звонить самой (в отличие от моей мамы, которая с радостью звонила бы мне по пять раз в день, если бы считала, что я отвечу), и тем людям, для которых ничего не значит не выполнить обещание и продинамить планы, которые строились очень давно. Кстати, он так и к браку относится. Он был таким с моих подростковых лет, и в большинстве случаев я не воспринимаю его поведение как что-то личное.

Но отшить меня в день рождения Господа нашего Иисуса Христа – это что-то новое.

Я ему не перезваниваю, потому что, если перезвоню, он услышит смятение и огорчение в моем голосе. Вместо этого я отправляю ему сообщение:

Молли:

В чем дело?

Я вижу, что он прямо сейчас что-то печатает. Наверное, это можно считать комплиментом. Обычно ему требуется несколько дней, чтобы ответить.

Папа:

Селеста больна, и я тоже не очень хорошо себя чувствую. Не могу встретиться завтра.

Папа:

Давай вместо этого попробуем пропустить 26-го по стаканчику.

Попробуем пропустить по стаканчику? Я – его единственная дочь!

Молли:

Я уезжаю 26-го.

Молли:

У меня самолет в 8 утра.

Папа:

Хорошо. Я буду в Лос-Анджелесе в следующем месяце. У меня назначены встречи. Приглашу тебя на ужин.

Как мило.

Часть меня хочет ему позвонить и наорать на него, чтобы он хотя бы притворился, что расстроен. Но если он узнает, что я разозлилась, он просто займет оборонительную позицию. Это разозлит меня еще сильнее, я начну плакать и ненавидеть себя за то, что плачу, а он скажет мне, что я веду себя как маленький ребенок, и я повешу трубку.

Конечно, это если рассуждать умозрительно.

Поэтому я просто печатаю: «ОК».

Папа:

С Рождеством!

Я не отвечаю. Внезапно меня охватывает беспокойство. Ничто не вызывает у меня такой бурной реакции, как отношение отца, когда он от меня отмахивается.

Я задумываюсь, не разбудить ли маму, чтобы она мне посочувствовала и сказала, какая он неисправимая сволочь (это ее любимая тема, если не считать цены на недвижимость), но тогда я не засну всю ночь и буду размышлять.

Не хочу про него думать. Хочу, чтобы кто-то обнял меня и помог забыть.

«Черт побери!» – думаю я.

Я открываю электронную почту и ищу адрес Сета.

От: mollymarks@netmail.co

Кому: sethrubes@mail.me

Дата: понедельник, 24 декабря 2018 года, 21:02

Тема: привет

Ты в городе?