Чуть позже мы снова оказались в мастерской Хлои. Эдвард уже освободил большой стол от принадлежностей для рисования, расставил вокруг него четыре стула и разложил блокноты и ручки, чтобы мы смогли собрать наши идеи для проекта. Я чувствовала, что произойдет нечто особенное. Напротив меня устроился Эдвард, слева сидел Бьерн, а последнее свободное место заняла Джоши. Я расхохоталась. Почему мне все время кажется, что моя собака ухмыляется? Эдвард выглядел удивленно.

– О, я просто смеюсь над Джоши, – сказала я с последним смешком и придвинула к себе блокнот. На нем написала крупными буквами: «Студия грез». После недолгих размышлений отвела плечи назад и мысленно настроилась на мозговой штурм. – Думаю, в первую очередь нам нужно определить цель этого места, – начала я. – Я также работаю над своими книгами. Пишу не бесцельно, а размышляю, чего хочу достичь с помощью этой истории. Хочу ли поддержать людей и вдохновить их на преодоление страхов? Или хочу привлечь внимание к негативу, например, написав роман о великой несправедливости и борьбе за свободу? Хочу ли пригласить читателей просто отвлечься от повседневной рутины и пережить приключения или окунуться в великие любовные истории, которые они не пережили бы в реальной жизни? Значит так, Эдвард, чего именно ты хочешь добиться с помощью этого места?

Эдвард и Бьерн изумленно посмотрели на меня. А Джоши свернулась калачиком на стуле и захрапела.

– Мое почтение, но я бы не стал так стратегически подходить к этому вопросу, – сказал Эдвард. Призрак одобрительно кивнул. – Но, отвечая на твой вопрос, думаю, это должно быть место радости, общения и творчества. Я представляю, как здесь празднуют, танцуют и смеются, а местные художники проводят мастер-классы, чтобы местные жители и туристы могли научиться рисованию, гончарному делу, вязанию и другим творческим занятиям.

– Это прекрасная концепция, – ответила я с сияющей улыбкой и записала в блокнот несколько важных моментов. – А у тебя уже есть какие-нибудь идеи относительно планировки комнаты и цветового оформления?

– Ну да, – задумчиво ответил Эдвард. – Первый этаж уютно оформлен в теплых тонах. Здесь хочется чего-то более воздушного и легкого.

– Хорошо, как насчет того, чтобы покрасить стены в голубой цвет и добавить облака? – предложила я. – Небесно-голубое море облаков выглядело бы особенно прекрасно зимой. Летом такой дизайн стен мог бы чудесно передать яркость интерьера.

– Звучит потрясающе, – ответил Эдвард, осматривая мастерскую. Возможно, он, как и я, уже представлял результат. – У меня даже осталась синяя краска. Думаю, ее можно использовать.

– Чудесно! А если мы нарисуем золотые звезды между облаками? – предложила я. – По-моему, в этом есть что-то действительно волшебное и как раз вписывается в мастерскую.

– Но днем звезд не видно, – отметил Бьерн. – Софи, мы не живем в одном из твоих фантастических романов. Твои идеи не имеют смысла.

Его насмешки немного напрягали меня весь день, однако этим заявлением он пересек границы, мое терпение лопнуло, и настроение изменилось в мгновение ока.

Сколько раз в детстве мне приходилось слышать, что мои идеи никуда не годятся? Сколько раз говорили, что мои писательские амбиции – это просто ерунда, в лучшем случае «интересное хобби»? Для карьеры следует подумать о чем-то более надежном. Сколько раз меня не воспринимали всерьез, потому что мой разум был «слишком чувствительным»? Или потому что мои идеи слишком отличались от идей других? Или, может, просто потому что я женщина?

– И это я слышу от призрака, – грубо сказала я. – Ты вообще не имеешь никакого значения!

На Бьерна обрушилась приливная волна, унося с собой всю радость. Его лицо исказилось от обиды. Я закрыла рот, но было слишком поздно. Слова, сказанные однажды, невозможно взять обратно.

– Бьерн, прости, – тихо прошептала я, встала и медленно подошла к нему. – Я не это имела в виду.

– Конечно, именно это, – раздраженно ответил он, встал и отступил на шаг. – И ты права. Нет никакого смысла в том, что я нахожусь здесь.

– Нет, есть. Потому что, если бы не ты, нам с Эдвардом чего-то не хватало бы. – Я почувствовала, что Бьерн хочет возразить, и уже боялась таких фраз, как «Если ты никогда не знал по-настоящему человека, то и скучать по нему невозможно». Едва мой домашний призрак открыл рот, я продолжила: – И вообще: всегда ли все должно иметь очевидный смысл? В конце концов, мир сложен, и мы никогда не раскроем всех его секретов, даже половину.

– А что касается этого места, – продолжил Эдвард успокаивающим тоном, – здесь появится «Студия грез», а в мечтах возможно все.

Бьерн пожал плечами, и я внутренне приказала себе в следующий раз не поддаваться инстинкту самозащиты и поразмыслить над возможными реакциями.

– Мне определенно нравится эта идея, – продолжил Эдвард, что-то записывая на листе бумаги. Тем временем мы с Бьерном нерешительно вернулись на свои места. – Однако у меня нет золотой краски. Я составлю список всего, что нам еще нужно, и сделаю заказ сегодня вечером. Если повезет, паром прибудет через два дня и сможет доставить материалы.

Следующие два часа мы посвятили разработке плана и обсуждению идей.

Поначалу Бьерн участвовал мало, а если и участвовал, то крайне сдержанно. Тем не менее после нескольких ободряющих слов он снова оттаял и присоединился к нашему мозговому штурму. В конце концов я ощутила сильный голод и услышала, как урчит желудок Эдварда. Поэтому хозяин маяка решил приготовить пару бутербродов внизу на кухне, в то время как Бьерн, Джоши и я остались наверху.

– Тебе это не кажется странным? – прошептал Бьерн.

– Что именно? – спросила я, оглядываясь по сторонам, будто что-то упустила.

– Что Эдвард хочет создать здесь публичное пространство для жителей деревни, – ответил Бьерн. – В конце концов, внизу у него есть огромное кафе. Ты когда-нибудь встречала здесь других гостей? Что-то здесь все-таки не так…

«И правда странно. Почему я раньше этого не замечала?» – подумала я.

Неужели я настолько сосредоточилась на своих внутренних переживаниях, что не уделяла достаточно внимания тому, что снаружи? Или мне втайне нравилось ощущать особое расположение Эдварда?

Кашель прервал мои мысли. Он стоял на лестничной площадке с подносом и грустно смотрел на нас. Сердце подпрыгнуло. Эдвард явно услышал нас, и я почувствовала себя так, будто предала его или поступила несправедливо, хотя на самом деле это не так.

Медленно подойдя к нам, он поставил на стол большую тарелку с бутербродами, графин со свежевыжатым апельсиновым соком и два стакана и сел на край своего стула.

– Интересный вопрос, – пробормотал он, обращаясь к Бьерну. – И думаю, вы заслуживаете услышать ответ.

Я с перепугу затаила дыхание и тихонько выдохнула. Мы с Бьерном молча уставились на смотрителя маяка.

– Несколько лет назад мы с моей дорогой Хлоей решили покинуть шум и суету большого города, – начал рассказ Эдвард. – Она родилась в Париже, я – в Лондоне. Мы вместе жили в наших родных городах, а также в Риме и недолго в Берлине. В какой-то момент нам надоели шум и суета, и нас потянуло на крайний север. Мы открыли для себя этот остров и сразу же влюбились в эти места. Маяк принадлежал семье Андерсенов на протяжении многих поколений. Только они больше не могли его содержать. В конце концов им пришлось продать его, и мы с Хлоей воспользовались шансом. – Он задумчиво водил кончиками пальцев по шероховатой поверхности деревянного стола.

Затем потянулся к графину и налил два стакана апельсинового сока. Один протянул мне.

– Спасибо, – сказала я и сделала глоток. Мы с Бьерном переглянулись, а Эдвард продолжил.

– Мы всегда были открыты для новых знакомств. После того как отремонтировали маяк и переехали, мы устроили большую вечеринку. По крайней мере, таков был план… – Его взгляд стал печальным, и он сжал губы. – Мы хотели найти здесь друзей, показать Андерсенам и всем остальным жителям, что наши двери всегда открыты для них. Мы хотели не отнимать у них маяк, а стать частью сообщества. Поэтому я приготовил много еды, Хлоя украсила маяк фонариками и цветами. Мы позаботились о хорошей музыке и раздали приглашения, чтобы все знали о праздничном вечере. Хлоя собственноручно нарисовала на каждом пригласительном небольшой рисунок. Там были норвежские мотивы: лодка, киты и лоси, наш маяк, горы и деревянные мачтовые церкви…

Голос Эдварда стал хриплым, и он заплакал.

– О, Эдвард, – прошептала я, хватая его за руку через стол.

Удивительно, что он не отдернул мою руку, а крепко сжал, будто боялся, что я исчезну, если он меня отпустит.

– Что случилось потом?

– Никто не пришел, – ответил он, вытирая глаза свободной рукой. – Абсолютно.

– Местные жители обиделись на вас, что вы якобы забрали у Андерсенов маяк, верно? – предположил Бьерн.

Лишившись дара речи, я посмотрела сначала на Бьерна, потом на Эдварда. Тот кивнул.

– Что? – возмутилась я. – Но это же ерунда! В любом случае, если я правильно поняла, им все равно пришлось бы его продать. Без вас этого маяка, возможно, вообще уже не существовало бы или он превратился бы в руины.

Разгневанный Бьерн встал. Если бы он не был призраком, то наверняка опрокинул бы стул своим резким движением.

– Это так типично, – возмутился он. – За последние сто лет явно ничего не изменилось.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я, внимательно наблюдая за ним. Для призрака его кожа стала на удивление красной.

– Многие люди боятся перемен. Они отвергают новое, чувствуют себя в безопасности, когда могут исключить других. Общество сильно настолько, насколько силен образ его врага.

Джоши залаяла. Очевидно, она почувствовала себя некомфортно, и я ощущала то же самое.

– Я бы не выражалась так категорично, – возразила я. – Да, есть люди, которые исключают из своего общества других, чтобы чувствовать себя лучше. Но есть и невероятно много добросердечных, открытых миру и замечательных людей.

– Софи права, – прошептал Эдвард, вытирая слезы. Несмотря на травму, он не стал демонизировать других, а остался справедливым и уравновешенным, и меня восхищало это. – К тому же люди есть не только злые, но и добрые. Во всех нас присутствуют светлая и темная стороны.

– Только у здешних людей преобладает темная сторона, – заметил Бьерн. – Они не приняли меня и тебя оставили в стороне. Это нечестно.

Внезапно Бьерн снова начал мерцать. Смотритель маяка был сбит с толку, а меня охватил холодный страх. Постепенно я начала понимать, когда его присутствие начинало ослабевать.

– Бьерн, все хорошо, – сказала я спокойным тоном. – Ты здесь, с нами. Эдвард, Джоши и я – мы любим тебя, и ты часть нашего общества. Да?

Мерцание уменьшилось, и очертание фигуры Бьерна стабилизировалось. Он сделал глубокий вдох, затем выдох и кивнул.

– Если мы критикуем местных жителей, разве не становимся как они? – добавила я. – Мы укрепляем наше единство, рассматривая их как врагов. Я не знаю, правильный ли это путь. Негативные чувства, гнев, грусть, неприятие порождают еще больше зла. Они углубляют пропасть между нами. И в конце концов, все проиграем.

После моего высказывания стало совсем тихо. Настолько, что можно было услышать, как падает перо. Даже Джоши, казалось, затаила дыхание.

– Мудрые слова, – отозвался Эдвард. Бьерн кивнул и снова сел.

Внезапно я снова почувствовала голод, поэтому потянулась за бутербродом из цельнозернового хлеба с хумусом и редиской и с наслаждением откусила кусочек.

– Итак, – сказала я с набитым ртом, – у меня есть идея.

Терпимость начинается с мужества и заканчивается любовью.