Следующие несколько дней я провела за чтением, письмом, размышлениями и разговорами с Бьерном. Повторное посещение маяка было невозможно, так как на улице бушевал шторм с вечера дня моего первого посещения. Вокруг домика завывал ветер, волны с грохотом разбивались о скалы. Чтобы не подвергать нас с Джоши опасности, я выгуливала ее недолго в близости от нашего временного дома.

Мы с Бьерном много говорили о том, почему современное общество уделяет такое большое внимание мышлению, не придавая значения чувствам. При этом заметили, что это проблема не исключительно XXI века. Еще греческий философ Платон делал акцент на идеях разума и логики как высшей формы человеческого действия и бытия.

Он считал, что эмоции и страсть могут побуждать людей принимать необоснованные и вредные решения.

Наряду со знаменитым «Cogito, ergo sum», что в переводе «Я мыслю, следовательно, существую» Рене Декарта, был провозглашен приоритет мышления над чувствами, что прочно укоренилось в западной философии. Эта фраза, вошедшая в его книгу «Размышления о первой философии», подчеркивает важность мышления как доказательства собственного существования. Философия Декарта предполагает, что наше сознание и разум – это то, что действительно определяет нас, а не наши физические чувства или восприятие. Эта мысль сильно повлияла на западную культуру и образ мышления и способствовала тому, что чувства часто стали восприниматься как менее важные или менее «реальные», чем мысли.

– Однако это неверно, – сказал Бьерн и дал более подробное объяснение, которое продемонстрировало его страсть к философии: – Чувства, конечно, так же важны, как и наши мысли, если не важнее. Они неотъемлемая часть нашего человеческого опыта и могут дать глубокое понимание самих себя и наших отношений с другими. Кроме того, они могут помочь нам соединиться с более глубокими истинами и ценностями, выходящими за рамки того, что мы воспринимаем лишь разумом. Об этом, кстати, совершенно ясно говорится и в «Сиддхартхе» Германа Гессе.

Он ткнул указательным пальцем на мою стопку книг, и я вспомнила не очень объемное издание, которое книготорговец Густав порекомендовал во время моих литературных поисков в Берлине. Я вытащила ее из стопки и посмотрела на обложку, где был изображен каменный Будда. Это не толстый, ухмыляющийся, круглый Будда, каким я видела его в детстве, когда мы с родителями бывали в азиатском ресторане у нас в деревне. Напротив, это была худая, почти андрогинная фигура, которая, казалось, погружена в глубокое раздумье. Лицо спокойное и умиротворенное, и сама она вызывала ощущение тихого авторитета. Изображение меня сразу заинтересовало, я открыла книгу, чтобы прочитать первые несколько строк. И быстро окунулась в историю молодого человека по имени Сиддхартха, который в поисках просветления отказывается от жизни принца и отправляется в духовное путешествие. Когда глаза устали, я отложила книгу и, зевая, потерла лицо.

– Так, ясно одно… – произнесла я, подавляя следующий зевок. Бьерн, удобно устроившийся на скамейке за обеденным столом, вопросительно посмотрел на меня. – В том, чтобы ощутить кризис смысла в какой-то момент жизни и отправиться в путешествие, чтобы найти ответы. В этом нет ничего удивительного, – договорила я, устало улыбнувшись.

– Это означает то, что ты находишься на верном пути, – поддержал меня Бьерн.

– Или то, что я попала в ту же ловушку, что и бесчисленное множество людей до меня…

Я ощутила внезапное желание съесть чего-нибудь свежего, поэтому встала, прошла на кухню и нарезала себе яблоко.

– По крайней мере, ты чувствуешь себя комфортно и хорошо заботишься о себе, в отличие от Сиддхартхи, – продолжил Бьерн.

И был прав. Главный герой произведения Германа Гессе придерживался строгих аскетических практик в течение многих лет. Он отказался от всех физических удобств и умышленно создал для себя экстремальные условия, включая длительные периоды голодания и интенсивной медитации. Таким образом, он был отрезан от мира и пытался через самодисциплину достичь духовного просветления. Все же, несмотря на усилия и жертвы, Сиддхартха не нашел ответы на свои вопросы. В конце концов он понял, что ни экстремальный аскетизм, ни роскошная и чувственная жизнь к просветлению не ведут. Вместо этого он нашел собственный «срединный путь», который учитывал как физическое, так и психическое здоровье.

Он понял, что истинное просветление приходит от баланса и гармонии между телом и духом, между мышлением и чувством. Это стало поворотным моментом для Сиддхартхи и в итоге привело его к просветлению. Он превратился в Будду «пробудившегося».

Я задумчиво жевала дольку яблока.

– Хорошо, – произнесла я наконец. – Благодаря беседам с Эдвардом и тобой и чтению «Силы настоящего» Толле и «Сиддхартхи» Гессе, я могу сказать, что для полноценной жизни важно жить настоящим моментом и уделять больше внимания чувствам. Это хорошее начало, и все же довольно абстрактное, не так ли?

Бьерн вопросительно посмотрел на меня и промолчал. Он чувствовал, что я еще не закончила.

– В конце концов, у «здесь и сейчас» еще тысячи вариантов того, как устроить свою жизнь и как распоряжаться своим временем, – продолжила я и принялась расхаживать, словно загнанный в клетку зверь.

– Как я узнаю, какой путь для меня сейчас правильный? Как я узнаю, что имеет смысл, а что, скорее всего, нет? Кому это решать?

Мое волнение передалось Джоши, которая вскочила и запрыгала вокруг меня, виляя хвостом.

Бьерн, напротив, сохранял спокойствие и продолжил обсуждение:

– Как думаешь, какой путь для тебя правильный в данный момент, если прислушаешься к себе?

Я остановилась как вкопанная, чувствуя внутреннее беспокойство и энергию Джоши. Воздух казался душным, и я почувствовала острую потребность выйти на улицу, сделать глубокий вдох и посмотреть вдаль. Коротко взглянув в окно, я убедилась, что буря последних дней улеглась.

– Думаю, что снова пойду к маяку.

Никто, кроме нас самих, не знает лучше, что для нас хорошо.