Пока мы ждали наступления ночи, чтобы отвлечься от секса, Эрик научил меня, как защищаться. Он научил меня, как лучше всего сжимать и использовать кулак. Куда лучше всего ударить агента, чтобы свалить его с ног. Не в пах, как я предполагала, а в трахею или жизненно важные органы: легкие, желудок, сердце, почки.

— Это выбьет из них дух, — наставлял он, — и будет сдерживать их, что является самым важным фактором. Потому что, как только ты вступишь в бой и причинишь боль, они забудут о том, чтобы задавать тебе вопросы, забудут о том, чтобы взять тебя живой, и пойдут убивать. Ты захочешь, чтобы они как можно быстрее оказались на земле и не могли подняться.

Звучало страшно. Но мне это нравилось.

Но самое главное, он научил меня драться, защищая мою раненую руку. Я должна была держать эту сторону своего тела повернутой к противнику и атаковать другой стороной, заставляя его попытаться остановить меня с этой стороны.

Опять же, было страшно думать о том, чтобы участвовать в настоящих драках, но я была рада учиться, готовиться на всякий случай.

Наконец, наступила темнота, и наша передышка закончилась.

Эрик проверил мониторы, чтобы убедиться, что поблизости нет агентов. Их не было. Он даже позвонил Сильверу и убедился, что с ними все в порядке. К счастью, так оно и было. Сильвер и Шанель вернулись в дом, окруженные охраной его отца. Большую часть дня они водили разведку по городу, не подпуская к нам нескольких агентов.

И все же, когда мы вышли на улицу, я нервничала. Меня обдал прохладный воздух, который больше не был теплым и тяжелым. Золотистый лунный свет заливал ночь, освещая окружающие здания, людей и прохожих, шагающих по тротуарам, машины, мчащиеся по улицам.

Эрик крепко держал меня за руку, и мы изо всех сил старались выглядеть как обычная пара, просто вышедшая на ночную прогулку. Честно говоря, я чувствовала себя незащищенной, как будто все смотрели на меня, обрекая на смерть.

— Может, мне не стоило красить волосы в такой синий цвет, — нервно сказала я.

— Ты выглядишь мило.

Я улыбнулась и сжала его руку.

— Ты прячешься у всех на виду, так что не беспокойся. Вот увидишь.

По крайней мере, я была не единственной, кто прятался у всех на виду. Его волосы были обесцвечены добела с ярко-рыжими прядями. Он даже сделал татуировку в виде кобры на шее. Тело змеи тянулось до его левой щеки и обвивалось вокруг уха. Бровь и губу украшал пирсинг.

— Возможно, мы слишком на виду.

— Ничего подобного. — он наклонился и поцеловал меня в ухо.

По моему телу пробежала дрожь.

К нашей новой прическе мы также надели новую одежду. На конспиративной квартире у него был запас разных видов и размеров. Эрик выбрал черный плащ и брюки из синтетической кожи, которые подчеркивали его рельефные формы.

Он стал похож на агента.

На мне было кроваво-красное платье и воротник с шипами. Высокие сапоги облегали мои ноги и скрывали несколько ножей. Эрик хотел, чтобы я была готова ко всему.

— Видишь, — пробормотал он, привлекая мое внимание к своим губам. — Никто не хочет на нас смотреть. На самом деле, они делают все возможное, чтобы на нас не смотреть.

Я изучала лица людей, мимо которых мы проходили. Конечно же, они замечали нас и быстро отводили взгляды, как будто мы были визуальной отравой. К тому же прохожие шарахались от Эрика, словно боялись, что он их арестует.

Я начала расслабляться. Мы направлялись к какому-то складу, чтобы получить необходимый ему Онадин. Затем мы собирались раздать его Чужим, которым он обещал это. Чужим, которые, возможно, умирают даже сейчас.

Он рассказал мне о плане и дал шанс остаться. Я им не воспользовалась. Я больше не могла игнорировать тот факт, что гибнут невинные.

Мы прошагали несколько миль. Казалось, прошла вечность. Мы не могли угнать машину. Если бы кто-то вызвал полицию, они бы сразу поняли, какую машину искать, и нас бы поймали раньше, чем мы успели бы щелкнуть пальцами. Мы также садились в разные автобусы и выходили из них, иногда просто ходили кругами, чтобы убедиться, что за нами не следят.

За время нашего путешествия бедная часть города уступила место среднему классу, и к тому времени, когда мы вышли из нашего последнего автобуса, мы были в Северном районе, богатой части города. Здесь дома, казалось, простирались до самого неба. Все они были белыми и хромированными, вероятно, оснащались новейшими роботизированными системами безопасности.

— Лаборатория находится здесь? В этом районе? — недоверчиво спросила я.

— Ага.

— Но это место… — я не знала, как закончить это предложение.

— Идеально подходит для нелегальной лаборатории, — сказал Эрик. — Правоохранительные органы, даже А.У.Ч., обычно предоставляют привилегии состоятельным людям. Они не вламываются в такие дома без надлежащих документов, на оформление которых требуется время. У некоторых малооплачиваемых лиц есть время, чтобы предупредить домовладельца. Как ты думаешь, как отцу Сильвера удалось так долго продержаться в этом бизнесе?

— А-а-а.

— Онадин и оборудование для его изготовления можно вынести из дома за считанные минуты, оставив агентов с пустыми руками, когда им, наконец, разрешат вторгнуться. Со мной такое случалось много раз, когда я работал в A.У.Ч. И я, вне всякого сомнения, знал, что в доме находятся наркотики, но к тому времени, как получал ордер, владелец уже обчистил это место.

Держась в тени, мы подошли к одному из домов. На заднем плане залаял робот-пес. Широкий железный забор тянулся от центра каждой стороны и загибался назад, загораживая территорию. Две высокие белые колонны открывали вид на выложенную кирпичом дорожку, обсаженную искусственными деревьями, которая вела к арочному входу.

Казалось, это место говорило: «Добро пожаловать. Здесь не происходило ничего плохого. Ничего противозаконного».

Сильвер дал Эрику код безопасности перед тем, как мы покинули убежище. К счастью, операции с Онадином были временно приостановлены из-за интересов А.У.Ч., так что нам не нужно было беспокоиться о том, что мы можем наткнуться на других сотрудников, пока «работали».

«Теперь я вор», — подумала я.

Чем ближе мы подходили к входной двери, тем ярче сиял фонарь, разгоняя уютные тени. Это не остановило нас подняться по ступенькам.

— Оставайся здесь, — сказал Эрик, усаживая меня на качающуюся скамейку и направляясь к двустворчатым французским дверям. Он набрал несколько цифр в окошке для идентификации, и дверь открылась, как будто ждала его весь день. Он исчез внутри.

Я осталась одна.

Прошло несколько минут. Долгих минут. Мучительных минут. Что там происходило? Собака-робот снова залаяла, и я сглотнула. Часть меня боялась, что агенты A.У.Ч. могут появиться в любую секунду.

— Эрик! — яростно прошептала я.

Ничего.

— Эрик!

Трясущейся рукой я вытащил из-за сапога нож. Рукоять была прохладной и тяжелой. Угрожающей. По крайней мере, в этом районе было спокойно и…

Вдалеке показались фары. Я вскочила на ноги и бросилась внутрь. Я закрыла за собой дверь и прижалась спиной к косяку, безуспешно пытаясь контролировать свое дыхание.

Мое сердцебиение ускорилось. Логически я понимала, что A.У.Ч. не стали бы объявлять о своем присутствии включенными фарами. (Или стали бы?) Они бы подкрались ко мне незаметно, чтобы я не смогла предупредить Эрика. (Верно?)

О Боже. Я не знала.

Я повернулась и осмотрелась. В холле было пусто, никакой мебели. Полная тишина.

— Эрик! — прошипела я.

Мой голос разнесся эхом.

Где он?

Я выставила нож перед собой и медленно двинулась вперед. Он вышел? Нет, он бы меня не бросил. Верно? Верно. Он был ранен? Потерял сознание? С ним все в порядке, и он просто выполнял свой план, не задумываясь о том, что меня может стошнить?

А вдруг здесь были люди, и его обезвредили?

Меня охватила паника. Паранойя. Ужас. Я заставила себя выпрямить спину и расправить плечи. «Все в порядке. Вот что ты сделаешь, Робинс. Ты обыщешь здание и выведешь из строя все, что движется». Да. Вот что я сделаю.

— Я как раз шел за тобой, — раздался приятный, знакомый голос.

Я ахнула, мой безумный взгляд скользнул в темноту. Эрик стоял рядом со мной, но я не слышала и не видела, как он подошел. Нахмурившись, я хлопнула его по плечу.

— Я как раз собиралась заняться поисково-спасательными работами. Ты даже не представляешь, как близок был к тому, чтобы почувствовать на себе острие моего ножа.

К его чести, он не рассмеялся.

Я хлопнула его по плечу во второй раз.

— Я беспокоилась. Ты не сказал, как долго тебя не будет, прежде чем войти внутрь. Ты не сказал, что делать, если я кого-нибудь замечу.

Он отобрал нож и засунул его обратно в мой ботинок. Кажется, я заметила намек на улыбку.

— Кое-кто на взводе, да?

— Я видела машину, — сказала я ему.

— Камилла, милая, люди проезжают через соседние районы.

«Милая». Я потерла ладонями плечи.

— Почему ты все равно оставил меня там? — проворчала я.

Его рука запуталась в моих волосах, он притянул меня к себе для быстрого поцелуя.

— Сначала я хотел убедиться, что внутри все в порядке.

Хм, я забывала обо всем, кроме Эрика, когда он вот так меня целовал.

— И как?

Он кивнул.

— Здесь только ты и я, детка.

— Ты нашел это вещество? — спросила я.

Упоминание об Онадине заставило его глаза слегка потускнеть.

— Да. Но я хочу, чтобы ты подождала здесь, пока я все соберу.

Ни за что.

— Я помогу.

— Нет. — он покачал головой, и несколько светлых прядей волос упали ему на лоб. — Ты уже втянута в эту историю, так что я ничего не могу с этим поделать, но я могу проследить, чтобы ты не трогала товар руками.

Я уперла руки в бока и посмотрела на него снизу вверх. Эрик не делал этого без меня, не брал ответственность и не винил себя. Теперь я была вовлечена, в этом он был прав. И хочу внести свой вклад; он был так неправ, думая, что я не справлюсь с этим делом.

— Я помогу тебе.

— Нет, — повторил он. — Прости.

Мои глаза сузились. Я поняла, что он ненавидел нарушать закон. И он не хотел, чтобы я тоже это ненавидела. Чем больше времени я проводила с Эриком, тем больше снимала с него все покровы и обнаруживала под ними благородного парня. Но я не собиралась позволять ему делать это в одиночку.

— Я хочу помогать людям, Эрик, и ради этого готова нарушить закон. Позволь мне помочь. Пожалуйста. Позволь мне изменить ситуацию к лучшему. Нам не следует стыдиться того, что мы делаем. Это необходимо сделать.

Пауза. Тяжелая, неуверенная. Он задумался.

Затем бесстрастность его темных глаз начала уступать место свету, сияющему золотом.

— Не думаю, что я когда-либо встречал такую девушку, как ты, Камилла. — он снова поцеловал меня, на этот раз не спеша. Наслаждаясь.

— Я игнорировала Чужих большую часть своей жизни, не помогая им, когда их дразнили и издевались. Думаю, пришло время мне вылезти из-под своего камня и увидеть мир таким, какой он есть на самом деле: порой жестоким, нуждающимся в переменах, и большему количеству людей, готовых выйти и сделать что-то хорошее, что-то правильное. — «и, может быть, однажды, — подумала я, — я смогу сделать еще больше». Может быть, я действительно смогу изменить закон.

Надеюсь, мой отец уже начал…

Во мне вспыхнула надежда. К этому времени моя мама, должно быть, уже передала мои слова. Папа, наверно, обратил на это внимание и теперь делал все, что в его силах, для нашего общего дела.

Дело. Мое дело. Наше дело. Толерантность. Принятие различий.

— Полагаю, время — наш враг, — сказала я деловито, — так что показывай, где этот Онадин.

Без дальнейших колебаний Эрик вывел меня из фойе в комнату на верхней площадке лестницы. Нет, не в комнату. Это была лаборатория. В воздухе пахло стерильностью и химикатами.

По всему периметру помещения были расставлены длинные столы, на каждом из которых стояли графины и кастрюли. На крючках рядом с дверью висели лабораторные халаты и коробки с перчатками. Здесь была даже плита — или что-то похожее на плиту с четырьмя конфорками.

— Это действительно удивительно, — сказал Эрик. — То, что здесь содержится, может убить человека в мгновение ока, но некоторых оно может спасти так же быстро. Будь осторожна. Не прикасайся ни к чему, внутри чего есть жидкость. — он двинулся вперед, но остановился на полпути. — Я не хочу, чтобы ты задохнулась.

Я тоже.

— Это ужасная смерть. Кожа синеет, шелушится и вваливается внутрь. Глаза вылезают из орбит. Конечности дергаются, пока тело борется за единственную каплю пригодного для дыхания воздуха.

Образы промелькнули у меня в голове, и я съежилась от ужаса.

— Большинство людей приняли Чужих. Но все еще есть те, кто их боится. Я понимаю этот страх, действительно понимаю, потому что некоторые Чужие могут проходить сквозь стены или просто исчезать. Некоторые могут управлять нашими действиями с помощью разума. Но, как и среди людей, так и среди них есть хорошие и плохие.

«Я сама испытываю этот страх», — подумала я с легкой грустью. «Никогда больше», — поклялась я.

Эрик провел рукой по волосам.

— Меня сюда никогда не пускали, хотя я боролся изо всех сил, чтобы получить приглашение. Забавно, что понадобился срочный арест, чтобы меня впустили. — он одарил меня еще одним из тех быстрых поцелуев. Для придания силы? Это было так, словно он не мог остановиться, словно ему хотелось целовать меня. Сила, превосходящая его самого, вынуждала его сделать это.

Я надеялась, что он никогда не остановится.

— Осмотрись пока. Я проверю Онадин и убедюсь, что флаконы надежно запечатаны, прежде чем ты к ним прикоснешься.

— Хорошо.

Он подошел к шкафу в глубине лаборатории, открыл дверцы, перерезав провода для идентификации и закрепив их заново. Панели для идентификации, предположительно, были защищены от воров, но я видела, как он с легкостью обходил многие из них.

Я подошла к ближайшему столу и подняла один из пустых графинов. На ободке была синяя корочка. Осторожно, чтобы не дотронуться до нее, я понюхала. Чувствовался едва уловимый аромат… жасмина? Орхидеи? Определенно какого-то цветка.

— Ты когда-нибудь пробовал Онадин? — спросила я, ставя графин на стол.

— Нет, — сказал Эрик. — Никогда.

— Ты когда-нибудь думал об этом?

Несколько секунд тянулись в тишине. Я взглянула на него. Он стоял ко мне спиной и рылся в металлической коробке.

— Да, — наконец сказал он. — Один или два раза после того, как меня выгнали из A.У.Ч. и мне грозило пожизненное заключение. Я не был уверен, что смогу продолжать. Я не был уверен, что хочу продолжать.

Я подняла другой флакон, с розовыми остатками на дне. Казалось, что блестки облепили его изнутри, как снежный шар.

— Что тебя остановило?

Эрик пожал плечами.

— Мысли о смерти. Зависимость. Больше всего было мыслей о том, чтобы стать неряшливым и забыть, кто я такой, заботясь только о своей следующей дозе.

Прежде чем я успела ответить, скрипнула половица. Этот звук напугал меня, и я замерла, сердце бешено колотилось. Эрик, казалось, ничего не заметил, поэтому я заставила себя расслабиться.

— Я не понимаю, почему мы воруем у отца Сильвера. Мы могли бы спросить его и избавить себя от необходимости вламываться в дом.

— Он никогда бы не дал нам то, что нам было нужно, а теперь, когда A.У.Ч. нашли меня, я уверен, что они заморозили мои счета. Я бы не смог это купить.

— Но я думала, что отец Сильвера помогал этому делу.

— Так и есть, но только для своей семьи. Всем остальным приходится платить. Думаю, он привык к своему образу жизни.

Я тяжело вздохнула.

— Значит, Сильвер обманывает своего отца. Можем ли мы быть уверены, что он не передумает и не проболтается?

— Да. Ему не в первый раз приходится заходить так далеко. — пауза, затем радостный возглас. — Нашел! — он положил в карман несколько маленьких пузырьков с прозрачной жидкостью. Я тоже никогда не принимала Онадин и никогда не хотела этого делать… по всем причинам, которые он назвал.

— Однажды мы, возможно, получим за это почетную медаль, — сказала я ему. Верила ли я в это? Нет. Но это мысль грела.

Он улыбнулся мне, но выражение лица оставалось грустным.

— Ну, это возможно, — сказала я, отказываясь отступать.

Еще несколько пузырьков оказались у него в карманах.

— Значит, это самый безумный поступок, который ты когда-либо совершала? — спросил он, меняя тему.

— Да. Определенно. А ты?

— Не-а. Возвращение в старшую школу для меня на первом месте в списке. В те первые несколько дней я был уверен, что кто-нибудь поймет, что я не тот, за кого себя выдаю, и что мне там не место.

Подойдя к нему, я провела кончиком пальца по столешнице.

— Но никто этого не сделал.

— Иногда люди видят только то, что хотят видеть. — Эрик на мгновение остановился и посмотрел на меня.

— Именно так и было. — ухмыляясь, я преодолела оставшееся расстояние и встала рядом с ним. — Поскольку ты распихиваешь их по карманам, предполагаю, что флаконы запечатаны должным образом.

— Да, но я все равно не хочу, чтобы ты брала их в руки. — он с тихим щелчком закрыл шкафчик и повернулся ко мне. — Готова?

Очевидно, он все еще хотел взвалить основную тяжесть ответственности на свои плечи. Я же была категорически против.

— Нет, — ответила я — Не совсем. — поднявшись на цыпочки, я поцеловала Эрика в губы, как он делал это со мной несколько раз. Но не обняла его. Я сунула руку в его карман и вытащила пригоршню пузырьков. Рассовала их по карманам, глядя на него снизу вверх и молча ожидая, что он скажет что-нибудь. — Теперь я готова. Ты не будешь делать это в одиночку.

Он покачал головой, но в его глазах светилось восхищение.

— Ты постоянно удивляешь меня, — сказал Эрик, не пытаясь отвести взгляд.

— Спасибо, — чопорно поблагодарила я.

— Не за что, — сказал он, подражая моему тону.

Мы рассмеялись.

Мы вышли из лаборатории и спустились по лестнице. Я слышала, как при каждом движении Эрика звенели флаконы. Мое платье было таким тесным, что флаконы не двигались и оставались на месте.

— Не могу поверить, что я это делаю, — сказала я, когда мы подошли к главному входу. — Где все-таки останавливаются иные? Те, кому нужен Онадин?

— Южный округ на Главной улице. Апартаменты Чужих, которые должны были обрушиться много лет назад. Извини, но нам предстоит долгий путь.

— Справлюсь.

Он открыл двойные двери, вместо того чтобы снова возиться с панелью и вводить код.

— Ты…

— Попался, — сказала девушка, стоявшая прямо перед нами. Это была Феникс. Пряди каштановых волос обрамляли ее самодовольное лицо. Она направила бластер Эрику в грудь. — Ты попался.