Старый сарай на окраине Кузичей мерцал изнутри. Щелястые стены, когда-то крепкие, теперь скособочились и прогнулись. Крыша местами провалилась. Внутри сарая, по центру, стояла большая закопченная бочка. В ней плясало пламя, дающее мерцающий свет. Огонь лизал почерневшие края, вырывался наружу короткими языками, освещая лица собравшихся. Тени от фигур прыгали по стенам, то вытягиваясь до потолка, то сжимаясь в черные комки.

Их было четверо.

На верстаке, облупившемся от ржавчины, свесив длинные ноги в рваных кроссовках, сидел Крест и медленно строгал ножом ветку. Движения длинные, уверенные. Стружка падала к его ногам, тонкая, как бумага. Он спрыгнул с верстака, подошел к бочке и, задумавшись, долго смотрел на огонь. Размышляя, он продолжал строгать ветку. Иногда подцеплял кончиком ножа тонкую ленту стружки, подносил к огню и наблюдал, как она вспыхивает, сгорая в мгновение.

– Ну что, пацаны, – начал он, не поднимая глаз, – готовы?

Сизый – коренастый парень с грубым лицом, толстыми губами и маленькими глазками – хрипло засмеялся, плюнув в огонь. Слюна зашипела, испаряясь.

– Давно уже. Ты ж сам знаешь – без дела скучно.

Никола – высокий и костлявый, с перебитым когда-то носом – молча переминался с ноги на ногу. Его пальцы нервно перебирали край куртки, будто он уже предчувствовал, о чем пойдет речь.

Щепа – самый младший и самый тощий – сглотнул. Он стоял, кусая губу. В животе противно сосало, как перед контрольной, к которой не готов. Он помнил, как в прошлый раз его вырвало после «дела». Крест тогда долго смеялся, влепил смачную затрещину и сказал: «Вырастешь – привыкнешь». Но Щепа не хотел привыкать. Просто… он не знал, как уйти. Он уже знал, что, когда Крест начинает так спокойно говорить, – дело пахнет кровью. Щепа попал в их шайку четыре года назад. Он держался рядом из желания выглядеть круче, серьезнее… опаснее.

Его прозвали Щепой в начальной школе, когда физрук «Том» спросил:

– Синицын, ты чего такой бледный, тощий? Прям щепа березовая, – класс взорвался хохотом, а Андрюха Синицын навечно стал Щепой. В душе он страдал от того, что вынужден был делать, а уйти не мог. Уйти – значит, опозориться перед всеми. Попасть к Кресту – честь. Уйти – конец. Он не простит и не забудет.

– КирСан, – произнес Крест, наконец подняв голову. В его черных глазах отражалось пламя, и казалось, будто они горят изнутри. – Он думает, что может насрать мне на голову и уйти сухим?

Сизый хмыкнул.

– Да он же просто училка… Чего с ним возиться?

Крест медленно повернулся к нему.

– Он мою сестру… трахнул и выгнал. А она теперь ревет… – Крест резко сжал ветку в руке, и та с треском сломалась. – Попользовал и выбросил.

Сизый нахмурился.

– Ты уверен? Может, она врет?

– Она не врет, – голос Креста стал тише, но от этого только страшнее. Крест никому не рассказал, что сам заставил Наташку пойти к Кириллу и чего именно хотел добиться.

Никола потупился. Он знал сестру Креста – тихую, с испуганными глазами. «Не та, что станет врать… Неужели правда? Но не похоже, так-то, на КирСана»…

– Так что, – Крест бросил обломки ветки в огонь, – сегодня он идет домой поздно. Один.

Сизый заухмылялся. Он любил этот момент ожидания драки. Он знал, что, когда они вместе – с ними не справится. Он любил смотреть, как жертва сдается и перестает сопротивляться.

– Ну, значит, встретим?

– Встретим, – Крест медленно провел пальцем по лезвию ножа. – Но не просто…

Пламя в бочке вдруг рванулось вверх, осветив лица.

– Он должен понять, – продолжил Крест, – что здесь не его территория и не его правила. Если со мной связался – обратной дороги нет.

Никола перестал ерзать. Его лицо стало каменным.

– Наглухо?

Крест отрицательно покачал головой:

– Не-е-е-т. Но, чтобы запомнил… Навсегда…

В сарае стало очень тихо… только треск огня и далекий вой ветра за стенами нарушали эту напряженную тишину.

– Где? – спросил Щепа.

– У сарая за школой. Он там проходит каждый день. – Крест, не отрываясь, смотрел на огонь. Он водил ладонью над огнем до тех пор, пока мог терпеть жар. Потом, обжегшись, резко отдернул руку.

– А если… если он потом в полицию? – голос Щепы был очень тихим.

Никола сглотнул, но ком в горле не исчез. Он помнил, как месяц назад Крест «разбирался» с парнем из соседнего села. Тогда тоже говорили – просто проучить. Никола встретил того пацана через неделю – рука и нога в гипсе, один глаз зашит. Крест тогда улыбался так же, как сейчас.

Крест ухмыльнулся.

– Он не пойдет.

– Почему?

– Потому что…

Огонь в бочке начал потихоньку гаснуть. Тени на стенах стали длиннее, зловещее.

– Ну что, пацаны, – Крест сплюнул на землю. Нож он всё еще держал в руке. – Идем пощекочем учителя.

Они вышли из сарая один за другим, растворяясь в темноте. Огонь догорал, оставляя после себя лишь пепел в закопченной бочке.

Последний звонок прозвенел уже давно. Школа опустела, только в кабинете истории еще горел свет…

– Опять засиделся? – в дверях возникла баба Нюра. – Тебе бы домой, Кирилл Александрович. На улице уж темно.

Кир хмыкнул, застегивая свой дорогой кожаный портфель:

– Ничего, я не боюсь темноты.

Он врал… На самом деле Кир панически боялся темноты. Но не такой, не уличной, а той, которая бывает дома, когда выключен весь свет. Когда дом погружен в тишину и… темноту… С той ночи…

Он помнил ту ночь до мельчайших деталей. Будто время застыло, и он снова, пятнадцатилетний, лежит в своей темной комнате, находясь на грани сна… Еще мгновение – и сознание уплывет в забытье… Вдруг крик… истошный крик мамы. Он никогда не слышал, чтобы человек ТАК кричал. Это был нечеловеческий – звериный вой…

– Н-е-е-е-е-т!!! – кричала мама, – Нет-нет-н-е-е-е-е-т!!!

Кир выскочил из своей комнаты. Мама лежала на полу, раскинув руки, словно упавшая птица. Отец склонился над ней. Трясущимися пальцами растирал ей виски и рыдал – не по-мужски… высоко, громко, отчаянно. В квартире полнейшая темнота… Только мама, словно светилась в белом шелковом халате, а над ней тряслась сгорбленная черная тень отца…

В ту ночь они узнали, что погибли Лида с мужем и двумя дочками и Дима с женой, сыном и крошечной дочуркой. Восемь жизней… одним махом… их самолет разбился…

Даже спустя годы Кир не выключал свет на ночь. Где бы он ни был, с кем бы он ни был, – рядом с ним всегда горел ночник. Потому что в полной темноте квартира оживала: из глубин памяти его снова пронзал мамин крик – тот самый вой, от которого леденела кровь и останавливалось дыхание: «Н-е-е-е-е-т!!! Нет-нет-н-е-е-е-е-т!!!».

Кир тряхнул головой, сбрасывая воспоминания, накинул куртку и быстро направился к выходу.

– До завтра! – мельком попрощался он с бабой Нюрой и выскочил на улицу.

Снова, в очередной раз он проклинал Креста и его шайку. Ему приходилось бегать в школу и домой пешком, по холоду и осенней слякоти – мертвая машина Кира стояла во дворе дома.

Вечер, сырой, подлый, с промозглым ветром, который пробирается под одежду и впивается в кожу ледяными зубами, встретил его. Кир быстро шагал по пустынной улице, пригнув голову, подняв воротник и пряча свободную руку глубоко в карман.

Он шел и думал о том, что зря задержался, разбирая контрольные. Ведь он мог бы взять их домой, и тогда затопил бы печь, и сейчас было бы уже тепло. Теперь же его ждал холодный ужин в холодном доме и тишина.

Он не услышал шагов. Тени сгустились, и вдруг – резкий звук, будто кто-то раздавил пустую банку. Из-за угла сарая вышел Крест.

– Эй, историк! – голос хриплый, лицо перекошено в злобной гримасе. Глаза – два уголька, горящих в темноте. – Ну что, падаль, – прошипел он, – развлекся с моей сестрой, да?

Кир остановился. В голове пронеслось: «Что за бред?».

– Ты совсем долбанулся? – голос Кира был спокоен, но в груди уже закипала ярость. – Я ее даже близко не подпускал. Выкинул из дома. Да спроси у нее сам…

Но Крест не слушал. Его пальцы сжались в кулаки, сухожилия натянулись, как струны.

– Зря ты, учитель, мою сестру… поиграл и выгнал, – Крест шагнул вперед. – Она теперь ревет, говорит ты ее…

– Что?! – Кир резко выпрямился. – Ну-ка повтори.

Из-за сарая вывалились еще трое: Сизый, Щепа и Никола. Лица – со злыми ухмылками, глаза блестят, как у голодных псов.

И тут Кир понял: это ловушка – это не разборка. Это охота. Щепа заходил сбоку, Сизый и Никола – сзади. Кольцо сомкнулось.

– Давай, сука, – глядя в глаза Кресту, крикнул Кир. – Один на один, боитесь? Тру́сы.

Крест громко рассмеялся.

– Один на один? Это не кино, ублюдок!

Нога Сизого врезалась под колени – Кир рухнул, но, откатившись, рванулся в сторону. Сизый поймал его за куртку. Удар в живот – тупой, тяжелый удар. Воздух вырвался со свистом, но Кир вцепился в руку Сизого, резко провернулся и опрокинул его. Тот грохнулся на землю, матерясь.

– Ах ты сука! – Крест вытащил нож.

Кир отполз к стене сарая, во рту был соленый привкус крови, но он не чувствовал боли. Только ярость и ненависть. Нащупывая за спиной хоть что-то… пальцы наткнулись на какую-то трубу. Он с силой рванул ее на себя – труба, прогнившая, ржавая, вонючая, сломалась пополам. Теперь в руке был острый обломок. Кир встал, опираясь на стену.

– Ну дав-а-а-ай!!! Еще раз говорю, я… не трогал… твою… сестру!!!

При этих словах Щепа и Никола переглянулись. Крест замер. Впервые за вечер он колебался. Но тут Щепа, стоящий чуть позади, внезапно со всей силы пнул Кира под колено. Он сделал это резко, почти истерично, пытаясь заглушить собственный страх и доказать свою нужность в стае. Кир покачнулся, и труба выскользнула из рук.

– Молодец, – хрипло похвалил Крест.

Кир упал, и они набросились на него, как стая шакалов, когда им повезло добивать раненого волка. Они били его методично, без спешки, с удовольствием. Кулаки, каблуки, пинки. Кир пытался прикрыть голову.

– Харэ, пацаны!!! Харэ… убьем же!!! – вдруг крикнул Никола. Он схватил Сизого за плечо, оттаскивая от Кирилла.

Сизый вытер окровавленные костяшки о штаны, усмехнулся.

– Да ты задолбал уже, слюнтяй! Иди – поцелуй его в задницу!

Крест медленно повернул голову, нож блеснул в лунном свете.

– Ты чего, Колёк, в бабы записался? Чё, ссышь?

Но удары прекратились…

Крест махнул рукой:

– Ладно, хватит… Ну что, герой? – прошипел он, наклоняясь. – Где твоя крутость теперь?

Кир уже не чувствовал боли. Тело онемело, сознание плавало где-то на грани.

Крест присел рядом с Киром, ножом приподнял прядь окровавленных волос, сплюнул на землю, усмехнулся. Затем вытер кровь с руки о его куртку.

Они ушли, смеясь, перебрасываясь похабными шутками.

Кир остался лежать на холодной земле. Он повернулся на бок, подтянул колени к животу, сплюнул на землю кровь, зажмурился и засмеялся… хрипло, зло.