Крест напряженно думал. Он долго курил на крыльце и размышлял о том, что всё, что делают эти придурки, не вынудит КирСана уехать… «Это всё херня, – думал он. – Хотя, конечно, тачку его дорогую они знатно уделали. Залитую в выхлопную трубу монтажную пену он хер найдет, а если и найдет, то хер достанет! Но это всё фигня, слабо… Надо придумать что-то сильнее, чтобы его вышвырнули с позором, а может даже посадили… Этот москвич всем своим видом показывает, что мы тут – дерьмо. Стоит весь крутой, на шмотках, с часами… смотрит свысока. Ну ничего, тачки уже лишился… теперь играет по нашим правилам, а здесь он никто». И тут его осенило. План в голове сложился, и по его мнению – это был шикарный план!

В доме семьи Ефимовых всё было, как всегда. Застарелый запах перегара, дешевых сигарет и быстрозаварной лапши. Эти запахи, казалось, навсегда впитались в пол, в стены, в убогую обстановку, в старые постели без белья и те лохмотья, которые болтались на окнах вместо занавесок.

Единственным местом в доме, более-менее похожим на жилище человека, была комната Наташки. Здесь еще сохранились обои, и постель была с бельем, подарком бабы Нюры. Наташка старалась держать свою комнату в чистоте и часто проветривала, чтобы хоть немного сбить запахи, которые преследовали ее с детства.

Пьяные родители храпели в соседней комнате, из-под их двери тянуло потом, табаком и перегаром. Девочка сидела за маленьким столиком и в тусклом свете лампы учила историю.

Ей нравился новый учитель. Когда Наташка робко подошла к нему после уроков и сказала, что не понимает тему, он просто и быстро всё объяснил ей. На следующей контрольной делал вид, что не замечает, как она подглядывает в учебник. Он мог помочь не только с историей. Маша, Наташкина подруга, попросила помочь с английским. Он, помедлив и пристально посмотрев на нее, согласился и быстро всё разложил по полочкам. Он не шел с ними на контакт сам, не пытался им понравиться, не заигрывал, но в просьбе не отказывал. Историк был холодным, мрачным. Они ни разу не видели, как он улыбается, только усмешки во время перепалок с Крестом. Крест… он не оставлял попыток вывести из себя КирСана, именно так он называл Кирилла Александровича. Тот порыкивал, но на провокации не поддавался…

Хлопнула входная дверь. Мать за стеной недовольно закряхтела, но не проснулась. Через мгновение в комнату ввалился Крест, он плюхнулся на Наташкину кровать, не снимая мокрой куртки. От его кроссовок, с налипшими комьями глины, пол сразу стал сырым и грязным.

Он бросил на стол деньги – немного мокрых, смятых сотен.

– Сколько там? – Наташка даже не подняла глаз.

– Хватит, чтобы батя на неделю отстал.

Она молча кивнула. Она давно догадывалась, где брат берет деньги, но делала вид, что ничего не замечала. Иначе им совсем нечего будет есть. Крест сел напротив, достал нож и принялся чинить им расшатавшийся стул. Он пытался завернуть ножом открутившийся шуруп.

– Завтра идешь к КирСану. Соблазнишь его и всё на телефон запишешь.

– Не пойду.

– Пойдешь.

Он даже не посмотрел на нее. Просто продолжил ковырять ножом шуруп.

– Или я расскажу бате, кто разбил его бутылку с самогоном.

Наташка замерла.

– Это же был ты!

– А кому он поверит? – Крест наконец поднял на нее свои холодные, злые глаза.

– Ты же знаешь, как бывает… Батюшка в гневе не разбирает, кто прав. Достанется обоим. Только я-то могу ему ответить… а ты?.. – Крест, прищурившись, смотрел на сестру, – Ну что, сестренка, договорились?

– Я не буду этого делать.

– Ошибаешься.

Крест достал телефон с разбитым экраном и повернул его к девочке. У Наташки похолодело внутри, колени задрожали, к горлу подкатила тошнота. Фотография. Она. В бане. Голая. Снято через щель в досках.

– Когда ты…

– Месяц назад. – он провел пальцем по экрану. – А вот – после купания в речке. А это… ой, а это вообще смешно.

Наташка побледнела, ноги стали ватными – кадр, где она переодевается в сенях.

– Ты… маньяк.

Крест мерзко захохотал и сплюнул себе под ноги, прямо на половичок у кровати сестры.

– Зато практичный.

Он встал и подошел так близко, что она почувствовала запах табака, перегара и еще чего-то острого, опасного. Он наклонился к ее уху.

– Завтра в четыре. КирСана не будет дома, у него занятия в школе. Я сломаю замок. Ты заходишь, переодеваешься, духи, губы, все дела… – Крест достал из кармана смятый черный топ, короткую юбку и бросил ей на постель, – залезаешь в его кровать и ждешь. Как только услышишь его шаги, жмешь «запись».

– Он меня выгонит!

– Значит сделай так, чтобы не выгнал, – Крест так глянул на Наташку, что у той внутри всё оборвалось, – если ты не сделаешь, что я сказал… – он схватил сестру за подбородок так сильно, что ей показалось – сейчас он сломает ее кости, – эти фото появятся на каждом столбе. В каждом классе. В телефоне у каждого пацана. Наташка вырвалась.

– Ты сволочь!

– Спасибо… Сделай всё, как надо…

– Что?! Ты хочешь, чтобы я…

– Не по-настоящему, дура! Просто, чтоб запись была. Он обнимает – а ты потом заявляешь, что он лез под юбку, и запись будет

– И зачем тебе это?

– Чтобы его выгнали. – Крест спрятал телефон. – Или ты хочешь, чтобы вся деревня увидела тебя?

– А если я не сделаю?

Уже собираясь уходить, Крест остановился в дверях и потыкал пальцем в сторону комнаты, откуда раздавался храп пьяного отца.

– Тогда завтра батя проснется без денег. И без бутылки… а в Кузичах появится новая порно-звезда, – он усмехнулся холодной змеиной усмешкой и вышел прочь.

Дверь захлопнулась. Наташка осталась одна с проститутской юбкой и черным топом на кровати – пятнистыми от грязных пальцев брата. «Где он только их взял? Лучше об этом не думать…»

Руки сами потянулись к тряпке – срочно вытереть глиняные следы на полу. Тряпка двигалась механически, по кругу, на нее капали крупные Наташкины слезы, а в голове билась мысль: «Как выбрать между учителем, который единственный верил в нее, и позором на всю жизнь?»

Кир шел домой, предвкушая тишину и покой после тяжелого дня в школе. Замок оказался открыт. Он насторожился. «Черт, что там опять? Свиньи? Козы? Может, коровы?». Кир аккуратно зашел в пристройку – тишина. Он принюхался – навозом, вроде, не пахло. Одним рывком Кир распахнул дверь.

Его встретил удушливый, приторный аромат дешевых духов и картина, от которой кровь застыла в жилах. Он предпочел бы, чтоб в его доме оказалась вся живность Кузичей, от полевых мышей до племенного фермерского быка, чем то, что он увидел… На его кровати, нагло развалившись, сидела Наташка Ефимова. Короткая юбка, еле прикрывающая бедра, обтягивающий топ, черные вульгарные стрелки, ярко-красная помада…

– Что, за…?! Ефимова, ты что здесь делаешь? – Кир, нахмурившись, смотрел на девчонку, – Я спрашиваю… что… ты… здесь… делаешь? – он начинал закипать.

Наташка лениво потянулась, отчего ткань соскользнула, обнажая бледную кожу и костлявое плечо. Она смотрела на него с приторной улыбкой, словно хищница, заманивающая жертву в ловушку.

– А ты как думаешь, Кирилл Александрович? – промурлыкала она голосом, который, вероятно, должен был звучать соблазнительно, но вызвал у Кира лишь отвращение. – Мне стало жарко… – улыбка была липкая, фальшивая, вызывающая тошноту.

Тот же сценарий! Его обдало горячей волной… – Ляшина со своими дурацкими обвинениями. Ее папаша, озлобленный бультерьер, не желающий слушать и слышать, поверивший с ходу в ложь дочери… Снова подстава. Всё, что когда-то разрушило его жизнь там, теперь возникало перед ним здесь. Кир сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В висках застучало. Он сделал шаг вперед, каждый мускул напряжен, вены на шее вздулись.

– В-о-о-о-н! Пошла в-о-о-о-н!!! – прорычал он, с трудом сдерживаясь, чтобы не броситься на нее с кулаками. – Убирайся отсюда, мразь!

Сальная улыбка слетела с лица Наташки, сменившись неподдельным испугом:

– Но… я… – пролепетала она, нервно теребя юбку и пытаясь натянуть ее ниже… Глаза расширились, зрачки огромные, черные. Напускная бравада и наигранная приторная пошлость испарились.

– ВОН!!! – рявкнул Кир, подходя к кровати. – И чтобы я тебя больше здесь не видел! Никогда!

Он схватил со стула пальто и швырнул ей в лицо. Следом в Наташку полетели ее сапоги. Девчонка вскочила, наспех натягивая одежду. Она вылетела из дома, словно ошпаренная, в одном сапоге, наспех натягивая второй и спотыкаясь на пороге. Кир еле сдержался, чтобы не пнуть ее под тощий зад.

Он с грохотом захлопнул дверь. Сердце бешено колотилось в груди. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь. «Нет, – думал он, стиснув зубы. – Это больше не повторится».

Он стоял, сжимая раму окна, пока дерево не впилось в ладони занозами. И смотрел на убегавшую Наташку.

– Нет… Только не снова.

Наташка, словно затравленный зверек, озираясь, дрожа от холода и страха, растирая по лицу слезы и помаду, неслась к дому. Она спотыкалась, падала, раздирая руки и колени, но не чувствовала боли. Только слышала его крик: «Мразь!» Так ее называл только Крест. Теперь и он. «Сука! Какая же я сука!!! Я не хотела!» Перед глазами всё еще стоял разъяренный Кир, слышался его бешеный крик. Такого Кира она себе даже представить не могла, сколько ненависти было в его глазах! В памяти мелькали картинки: Кир делает вид, что не видит, как она подглядывает в учебник… Кир идет к химичке, просить за нее, Наташку… Кир объясняет ей непонятную тему… а она… что ж она натворила! Но страх перед Крестом был сильнее совести. Наташка знала, что брату нельзя говорить правду!

– Ну? – Крест встретил ее на крыльце, взгляд тяжелый, буравящий.

– Он… он… – девчонка запнулась, сглатывая подступивший к горлу ком. Черные глаза брата, словно два дула пистолета, смотрели на нее. – У нас всё было… – вдруг выпалила она и поняла, что теперь отступать уже поздно.

Неожиданно для себя Крест задохнулся от ярости. «Он тронул мою сестру?» – и снова мысль: «А мне какое дело?» И тут он осознал – ему есть дело. Он не хотел, чтобы всё было по-настоящему! Должна была быть просто подстава… сейчас всё поменялось… «Он трахнул мою сестру!» – стучало в мозгу… он закурил, глубоко затянулся… Дым выходил ровно, но пальцы дрожали – он испугался?.. Испугался, что Кир правда ее тронул? Нет… он испугался, что ему не всё равно!

Крест сплюнул под ноги, чтобы погасить эмоции, и холодно спросил:

– Запись сделала?

– Нет, я не успела… – прошептала Наташка, опустив глаза. Как же ей было стыдно!.. За свой поступок, за то, что сейчас врет брату, обвиняя и подставляя Кира, за вечный страх перед Крестом, за свое безволие…

И вдруг Крест наотмашь влепил ей пощечину. В этот удар он вложил всю ярость на Кира, на себя за минутную слабость, на Наташку, которая не сделала то, что должна была:

– Дура!!! Идиотка чертова!!! Что мы теперь ему предъявим?! Без записи ты – просто шлюха! Иди к нему еще раз и без записи не возвращайся!!!

Наташка вытаращила на брата полные ужаса глаза. Щека горела. Он никогда не бил ее по лицу. Только по спине, по ногам… там, где не видно. И, вдруг, впервые в жизни, возразила.

– Нет! – закричала она, вытирая кровь с разбитой губы, – Нет! Я больше туда не пойду! Можешь меня прирезать, придушить, но я не пойду к нему больше!!! – она убежала в дом, громко хлопнув дверью, бросилась на кровать и разрыдалась, уткнувшись лицом в подушку.

Крест остался на крыльце. Он закурил и задумался… Предъявить Киру он ничего не может, в ментовку его не сдашь… План провалился. Но это не значило, что он сдастся.

Он никогда не сдавался.

Он обязательно придумает новый план, гораздо более жесткий!

Крест достал телефон и набрал номер.

– Собирай всех!