Эстер:
Я не могу поверить, что Бугг-Шаш может управлять призраками! Такой информации нигде нет! Надеюсь, ты не обижаешься на Яну. Очевидно, она действовала не по своей воле. Люди слабы, демоны могут овладевать ими.
Ртуть:
Что мне делать? Яна нашла кости и выбросила их. А эту ночь мы точно не переживем. Как только стемнеет, он выпустит этих черных призраков!
Эстер:
Спокойно, я думаю!
Яна ушла ранним утром. Она была сама не своя: вся посеревшая и скованная. Ее лицо изменилось и стало словно вырезанным из камня. Вся квартира превратилась в одну сплошную грязную яму. На стенах, на полу и на потолке зияли черные масляные пятна, в которых я угадывала растянувшиеся гримасы призраков.
Мне уже даже не было страшно. Я ходила по квартире, бесцельно проверяла все углы, уныло поглядывая, как на зеленых светящихся часах меняются цифры. Скоро они сложатся в рисунок, после которого наступит вечер.
Эстер:
Ртуть, ты тут?
Ртуть:
Да.
Эстер:
Яна все-все выкинула?
Ртуть:
Да.
Эстер:
А ты на каком этаже живешь?
Ртуть:
На девятом.
Эстер:
А Яна окна закрывает?
Ртуть:
Предлагаешь выброситься?
Эстер:
Хорошая идея, но нет)))) Ты можешь заманить птицу.
Ртуть:
Что? Зачем?
Эстер:
Замани птицу и принеси ее в жертву. Я серьезно.
Ртуть:
Как ты себе это представляешь?
Эстер:
Ну, не знаю. Примани их вкуснятиной, спрячься, а потом – цап-царап!
Ртуть:
Ты же понимаешь, что это почти безнадежный план?
Эстер:
Ртуть, милая, я понимаю. Но время на исходе! Я пока вижу это единственным шансом.
Я просто закрыла ноутбук. Не потому, что мне не нравилась Эстер, просто уже не было сил. Солнце скоро сядет, и мы помрем. На меня могут обижаться сколько угодно.
Войдя на кухню, я недоверчиво посмотрела в окно. Действительно ли стоит попробовать? Все равно нечего делать, а так хоть скоротаю время до неминуемой смерти. Тупых птиц, как назло, не оказалось рядом. Я осмотрела всю округу, снуя по подоконнику. Под крышей не было никакого движения. Внезапно несколько серых пятен пролетели за стеклом мимо меня. Может, они заинтересуются, если я и правда принесу вкусняшку? Что вообще любят голуби?
Я напрягла память. Вроде бы Яна когда-то давно крошила батон на карниз за окном. Бесполезный хлеб для бесполезных летающих крыс. Яна хранила белые буханки в шкафу под очень тугой дверцей. Не знаю, сколько мне пришлось стоять на задних лапах, пока я пыталась подцепить ее когтями передних, но мои подушечки лап скользили по гладкой белой поверхности. Наконец я протиснула одну лапу внутрь. Затем по глупости стала совать в образовавшуюся щель морду, и дверца чуть не придушила меня!
Вот была бы потеха: Яна приходит, а из шкафа свисает серая колбаса. Я разглядела внутри шелестелку с хлебом и схватила ее зубами. Уперлась лапами, чтобы меня не раздавило окончательно, и стала тянуть. Голова-то вынырнула, но хлеб застрял, причем намертво. Тогда я стала ворошить шелестелку зубами и когтями, чтобы добраться до приманки. И вот белые куски посыпались на стол и пол.
Собрав ломтики безвкусного батона, я снесла их на подоконник и стала делать вид, что беззаботно играю с едой. Будто бы я смогла хоть когда-нибудь такое съесть. Но я знала, у птиц хорошее зрение. Иначе зачем их жирные, уродливые серые тушки стали так часто пролетать мимо меня и батона? Гордая собой, я ушла с подоконника и запрыгнула на холодильник.
Некоторое время все было тихо. Они же видели, как я играю с хлебом. Что не так с этими голубями? Я ждала, и лишь мой подергивающийся хвост выдавал нетерпение. Внезапно под крышей промелькнула тень, и послышался шум. Клюнули на мою приманку?
Но снова тишина.
И вдруг большой жирный серый голубь сел на карниз. Я вжалась в поверхность холодильника, силясь слиться с тенью. Безмозглая тупица крутила головой и рассматривала приманку. Ну неужели вы такие никчемные и не понимаете, что от лакомства вас отделяет стекло! Вот же, наверху щель! Но голубю надоело сидеть, и он спорхнул. Мне захотелось от обиды и злости разорвать обои.
Я спрыгнула с холодильника и вернулась в комнату. Эстер в котоинтернете за это время сошла с ума.
Эстер:
Ртуть?
Эстер:
Ты где?
Эстер:
Ртуть, ты жива? Я боюсь за тебя.
Эстер:
Ртуть, пожалуйста, ответь!
Ртуть:
Да тут я. Попробовала приманить птиц хлебом. Одна клюнула, но не смогла догадаться залететь в щель и улетела.
Эстер:
Ты меня напугала! Может, подождать? Они не глупые. Если увидели, то обязательно прилетят.
Ртуть:
Ну да…
Эстер:
Голуби очень осторожные. Знают же, что в доме живет кошка. Но уверена, жадность возьмет верх.
И тут из кухни послышался шорох. Мангустом я метнулась назад, бросив ноутбук, и прошмыгнула под барную стойку у стены. Моя жертва пыталась устроиться на откинутой для проветривания створке, но, видимо, зацепиться лапами не получалось. Голубь исчез. Дуновением ветра я оказалась под столом, пока он пропал из виду. Я была незаметной, словно призрак. Снова зашелестели крылья. Голубь наконец проник в отверстие и сел под потолком. Оглянулся, изучая кухню. Ищет опасность, то есть меня. Дурачок. Твоя смерть у тебя под клювом, а ты и не видишь!
Взмах крыльев, и уродливые лапки коснулись подоконника. Попался! Тупая жадная тварь принялась клевать хлеб. Безмолвным ручьем я переместилась ближе к окну, прокравшись вдоль батареи. Здесь не надо спешить. Времени у меня много. Каждый шаг выверен и аккуратен. Я видела, как его хвост мелькает сверху. А иногда показывается и голова. Вот опять мелькнули топорщащиеся перья, глупая птица повернулась спиной к комнате и увлеклась крошками, окончательно потеряв осторожность.
Я врываюсь на подоконник беззвучно, словно серый полосатый ангел смерти, и нависаю над голубем. В моих глазах изумрудные молнии. Голубь с шумом срывается в сторону оконной створки, но хитрое сооружение из пластика и стекла устроено так, что выбраться сложнее, чем попасть внутрь. Птица врезается и летит в противоположную сторону, на кухонный шкаф. Одним прыжком я оказываюсь наверху, бегу между горячими трубами гуделок. Голубь снова срывается и летит к окну. Нет! Здесь очень высоко, но жалеть себя некогда, из-под потолка я прыгаю на стол и от него же отталкиваюсь. И в последний момент вцепляюсь зубами в крыло, когда птица уже почти просунулась на волю. Перья летят на пол. Жертва рвется из пасти, что уже не отпустит ее. Я чувствую, как шумит кровь в моих ушах, замечаю, каким резким и зернистым становится мир вокруг, вижу тени предков вдоль стен. Они пришли почтить великую охоту.
Я дергаю головой, хрустят косточки, и птица с клекотом ужаса низвергается на пол. Она пытается отползти, взлететь, но боль в сломанном крыле скручивает. Я опускаюсь рядом. Вы знали, что когти кошек ядовиты? Поэтому царапины, нанесенные нами, у человека заживают долго, а маленькие зверьки умирают от одной засечки. Лучшее оружие то, что убивает само по себе, – я опускаю лапу на грудь голубя. Почему ты не смеешься надо мной? Почему не дразнишь?
За окном собираются его дружки и с ужасом наблюдают за бойней. Я медленно разворачиваюсь и показываю им их товарища. Медленно и нежно – вот как забирают жизнь!
Что-то я увлеклась…
В общем, когда этот кусок перестал трепыхаться, я схватила его зубами и потащила в комнату. Пришла пора провести ритуал. Но за всей этой охотой я не услышала самого главного.
– Ртуть! Что тут произошло?! – в ужасе воскликнула Яна. – Это что, перья? Твою мать, отдай птицу!
Яна бросилась за мной. Я юркнула с голубем в ванную, но тут цепкие человеческие пальцы схватили меня за хвост. Перевернувшись на спину, я выпустила добычу из пасти. Яна резко подтянула меня к себе, протащив по полу до самой стены. Когда я оказалась на лапах, птица уже была в ее руках.