Знаете, кошачий рай – это нечто! Все эти молочные реки и мясные берега. А самое главное, ешь и не толстеешь. Сколько угодно. Да, знаю, вы мне завидуете. Ну так… Надеюсь, вы уже совершили какой-нибудь подвиг и в следующей жизни станете кошкой. А потом и от кошачьего рая отделяет всего девять жизней.

Сегодня я нежусь на облачке, переворачиваясь то на один бок, то на другой.

Что за жизнь!

Или я должна говорить послежизнье? Есть такое слово?.. А, неважно, попью еще молочка.

Резкая вспышка света ослепляет меня с такой силой, что я чуть с облака не падаю.

– Ртуть! – слышится знакомый голос.

– Сульфур?! – я в шоке.

Сколько времени прошло? Как будто бы немного! Почему он здесь?! Как он посмел умереть так быстро и бросить Яну и Пашу? Я же ему все устроила, живи не хочу. Сульфур выглядит взъерошенным, и у него что… подпалены усы? Вид донельзя глупый, еще глупее, чем обычно, потому что глаза в кучу. Словно его по голове огрели чем-то тяжелым.

– Что ты тут делаешь? – Я подлетаю к нему одним прыжком.

– Не очень-то ты рада меня видеть, как я погляжу, – обиженно замечает он, озираясь по сторонам. – Ого-о-о! Молочные реки, мясные берега! А правду говорили…

– Так… – Лапой я поворачиваю его морду к себе. – Тебе еще рано сюда! Прошло ведь всего ничего…

– Вообще-то два года, – вякает Сульфур, но не успеваю я и рта раскрыть, как он продолжает: – Но я тут не задержусь. Я так-то за тобой пришел…

– За мной?! – восклицаю я громко. Эхо отражается от облаков и вторит моему воплю: «Ой-ой-ой…»

– Почему тут никого нет? – озадаченно спрашивает Сульфур.

– Потому что это мой кошачий рай, – отрезаю я.

– И то верно. Так вот… Мы нашли последнего всадника!

– Почему последнего? А как же Голод? – спрашиваю я. А потом понимаю… Остался лишь Смерть. – И кто такие «мы»?

– Ох, Ртуть… – мнется Сульфур, тяжело дыша. – Тебе столько предстоит узнать. Но я чувствую, что мое время здесь вот-вот подойдет к концу. Ты… ты пойдешь со мной? Я не хочу заканчивать это без тебя.

– Но как же… как же я это сделаю?

– Есть способ, – кивает Сульфур. – Бастет нашла лазейку. Но тебе нужно довериться мне. Ты согласна?

И так как это был Сульфур, то я, конечно, согласилась. Он протягивает мне лапу, я касаюсь ее, и меня засасывает в водоворот.

Кошмар какой, давно же я не освобождала свой животик!

Я открываю глаза. Все вокруг такое странное. Бр-р-р! Ужасно снова оказаться в бренном теле. Надо мной склонились три кошачьи головы на теле Бастет, товарищ Киселев и два незнакомых кота.

– Сульфур, ты в порядке? – спрашивают они.

– Что? – отзываюсь я. Почему они меня так зовут? И тут… тут меня кто-то толкает. Не мое тело, а прямо меня.

– Что происходит?! – кричу я, вскакивая на лапы. Тело непривычное. Центр тяжести смещен, лапы неуклюже разъезжаются. Я мечусь из стороны в сторону, неспособная понять, что здесь происходит!

«Хватит трясти наше тело из стороны в сторону, Ртуть!» – раздается голос в моей голове.

– А-А-А! – кричу я, подпрыгивая. Перед носом мелькает хвост. Он черный, с белым мазком на самом кончике. Я опускаю голову и упираюсь взглядом в черные лапы в белых носочках. Пытаюсь отшвырнуть от себя эти лапы, и они дергаются. – А-А-А!

«Да угомонись ты!» – твердит голос.

Я озираюсь по сторонам. Бастет, товарищ Киселев и две незнакомые кошки смотрят на меня с опаской. Помещение мне тоже незнакомо. Милостивая Бастет, меня наказали и спустили прямиком в кошачий ад? А, так ведь Бастет прямо здесь, ее и спрошу.

– Ну что, получилось? – вдруг раздается приглушенный знакомый голос.

– Эстер! – кричу я, вертясь вокруг своей оси. Откуда доносится ее голос?

«Да из планшета же!» – недовольно говорит голос Сульфура.

И тут я замечаю на столе заветный гаджет. Прыгаю на столешницу и наклоняюсь к экрану. Мне хочется плакать, это мордочка Эстер! Я так скучала по ней. Если я буду в аду вместе с ней, то так тому и быть. И тут… я замечаю кружок в правом верхнем углу…

– Сульфур?.. – осторожно спрашивает Эстер.

И ДА! Именно Сульфура я и вижу в правом верхнем кружочке. Но ведь там отражается именно тот, кто находится по эту сторону экрана, то есть я! Я должна там отражаться! Но там Сульфур! Как такое может быть?!

– Ртуть? – с надеждой шепчет Эстер.

«Гляди-ка, узнала тебя! – хихикает голос в моей голове. – Все потому, что я никогда не делаю такое свирепое лицо».

– Заткнись! – шиплю я, и Эстер обиженно вздрагивает. Я тут же захлебываюсь: – Прости-прости, Эстер! Я не тебе. У меня в голове голос! И я, судя по всему, застряла в теле Сульфура! – Я буквально заплакала бы, если бы могла. – Что происходит?..

Мордочка Эстер выражает радость. Она открывает рот, чтобы заговорить со мной, но ее перебивает голос Бастет:

– Сульфур отправился за тобой по радуге. – Я оборачиваюсь, и это, конечно, вредная первая голова. – И он разделил с тобой свое тело, потому что не захотел заканчивать историю всадников без тебя.

– Сульфур… – жалобно мяучу я и сама слышу, как протяжно звучит этот вскрик.

«Ну что? Поняла наконец?» – ехидно спрашивает он.

– Откуда я могла знать, – рявкаю я. – Хотя стоило бы догадаться, что «доверься мне» не приведет ни к чему хорошему!

«А я думаю, ты скучала по мне», – нахально заявляет он.

«Хренушки!»

«Скучала!»

Ого! Мне не обязательно произносить слова, чтобы он меня слышал!

– У него такая напряженная морда, будто сейчас кучу наложит, – хрипло тянет один из незнакомых котов, и я понимаю, что это кошка. Она небольшая, немного похожая на меня в прошлом, но очень потрепанная и худая.

– Н-н-неп-п-правда, – смущенно выдает товарищ Киселев.

«Яна и Паша назвали его Хром», – шепчет мне Сульфур.

«Вон из моей головы!»

«Но это моя голова», – хихикает он.

– Я так понимаю, все удалось, – тянет второй незнакомый кот. Он дородный, серый и имеет очень важный вид. – Полагаю, имею честь познакомиться со знаменитой Ртутью. – Он протягивает мне лапу. – Феникс, добро пожаловать в Северную столицу!

– Мне ничего не видно, – жалуется Эстер из планшета. Бастет подхватывает гаджет и разворачивает камерой ко мне. Они смотрят на меня во все глаза. Если быть точной, семь пар глаз сверлят меня любопытным взглядом.

– Так, – я пытаюсь говорить спокойно, и Сульфур радостно урчит внутри и трется об меня. Странное чувство, сбивает с толку. – Расскажите по порядку, что произошло.

И они начинают голосить одновременно в семь глоток:

– Голод пробудился, но не там, где мы искали!..

– Пришлось переезжать…

– Сульфур придумал, как вернуть тебя из мертвых! А Бастет выяснила, как тебе задержаться здесь!

– Апокалипсис почти наступил!!!

– Мы все умрем!

– Феникс помог обнаружить Смерть.

– У вас тут есть пожрать?

Я теряюсь. Цепляюсь за слово «переезжать» и еще раз оглядываюсь. Смотрю по очереди на каждую голову Бастет, товарища… Хрома, Феникса, смущенную Эстер и недовольную безымянную кошку, которая в такой момент каким-то образом может думать о еде. Обвожу взглядом квартиру и принюхиваюсь. Здесь пахнет как дома, но это определенно не дом. Смотрю в коридор, и там стоят наш привычный лоточек и бордовые кроссовочки Яны.

«Нам бы все обсудить…» – смиренно начинает Сульфур в моей голове, но я цыкаю на него и иду по этой странной наполовину чужой, наполовину своей квартире. За мной слышится шарканье лап, будто вся честная компания тащится следом.

Коридор приводит меня на кухню. Она тоже совсем чужая, но тут похожее на наше огромное окно во всю стену, а там… ничего, кроме неба. Я прыгаю на стол и выглядываю наружу.

Бастет милостивая!

Мы гораздо-гораздо выше, чем девятый этаж. Впереди, насколько хватает глаз, простираются дома-дома-дома. Вдалеке виднеются лапы кранов и вода, а еще трубы, выплевывающие в тяжелое серое небо клубы сизого дыма. Стекло грязновато, за ним все серое. Как будто асфальт подвесили над головой, а все краски стерли.

– Где же это мы? – шепчу я испуганно. – Что это за монстр такой, Северная столица? И, главное, зачем и как?

«Понимаешь… Последний всадник Апокалипсиса прячется здесь. И нам пришлось перевезти Пашу и Яну сюда… в Петербург, чтобы закончить эту историю», – осторожно говорит Сульфур.

– Перевезти? Как это?

«Ну ты знаешь… Ртуть. Ты только не кипешуй. Бастет смогла устроить… ну так, маленький тромбик Яне. Тут, знаешь ли, очень хорошие врачи и лучшие больницы. Ну… и вот. Мы здесь. Цель достигнута», – заикается Сульфур, а я возмущенно смотрю на головы Бастет.

Первая приподнимает брови, вторая увлеченно рассматривает ногти на левой руке, а третья выдает что-то вроде «пу-пуру-пу-пу».

– Маленький тромбик? – шиплю я, вспоминая, как рассматривала карту нашей страны. Этот Петербург был на приличном расстоянии от нашего дома. – Разве из-за чего-то маленького переезжают так далеко?

«Ну как тебе сказать…»

– СУЛЬФУР!

– Видимо, она все поняла, – театрально шепчет Феникс, обращаясь к Эстер на экране планшета.

– Вот это ты догадливый, – саркастично тянет серая потрепанная кошка, не дав Эстер и рта раскрыть.

«А Феникс, кстати, классный парень, – Сульфур пытается перевести тему. – И они с Эстер… того самого… Он ее парень по переписке!»

– Ты мне зубы не заговаривай! – злобно огрызаюсь я.

– В-в-все-так-к-ки непривычно в-видеть, ка-а-ак кто-то говорит с-с-сам с собой, – мучительно заикаясь, выдает Хром.

– В-в-все-так-к-ки… – дразнит его серая кошка.

Пренеприятнейшая личность! Что она делает в моей квартире?!

– Так, – по-деловому выдает первая голова Бастет, а вторая подхватывает: – Если уж мы со всем разобрались, то, может быть, перейдем к главному?

Третья голова глазеет в окно, ничего не говоря.

Я тоже смотрю туда еще раз.

– Все очень плохо? – спрашиваю я.

– На самом деле мы не знаем, – спокойно отвечает Эстер, под влюбленным взглядом Феникса она смущается. – Но Голод пробудился недавно. Бастет видела это своими глазами. Где-то в Калифорнии. Это такая…

– Я знаю, где это, – мягко прерываю ее я, вспоминая свой любимый сериал о двух братьях.

– Так вот, – продолжает Эстер. – Мы полагаем, что Смерть и вовсе не спит, так говорят слухи… Но почему-то его печать не взломана. И с этим надо разобраться. Как это вообще вышло и правда ли последний всадник не спал все эти годы. И почему его печать цела. Ведь если она разрушится, миру настанет конец – Апокалипсис уничтожит все на своем пути. Люди, кошки и другие создания будут стерты с лица земли. Конец времен…

– Мы с Эстер, – подхватывает Феникс, – провели исследование. По последним данным, Смерть видели здесь, в Петербурге. Мы полагаем, если это правда он, то и печать его здесь. Вот уже семьдесят лет. И он стережет ее.

– Бла-бла-бла, – тянет серая кошка. – Так мне даст кто-нибудь пожрать?

– Ты чего ведешь себя как помойный голубь? – рявкаю на нее я, и она смотрит на меня тяжелым взглядом. – Зачем ты вообще здесь, раз не хочешь помогать? Одолжение она нам делает!

– Время – деньги, милочка, – презрительно выплевывает кошка. – У некоторых, знаешь ли, нет сытой кормушки. Нужно крутиться, чтобы не потерять последнюю жизнь. Феня, – она указывает лапой на полосатого кота, вмиг оробевшего, – обещал хорошую оплату, если я вам помогу. А я, в свою очередь, сказала, что отведу вас куда надо.

«Какая она надменная, – фырчит Сульфур. – Кого-то напоминает…»

«Что-о-о? – мысленно возмущаюсь я. – Я совсем не такая!»

«Ну ладно, ты почище будешь, – мурчит он. – И пахнешь приятнее».

«Где, кстати, Яна и Паша?» – я неловко перевожу тему.

«Яна в больнице, но с ней все в порядке, – тараторит Сульфур. – Паша навещает ее после работы каждый день. Приходит очень поздно».

«Вот уж удружил ты нашим людям».

«Выбора не было…» – пускается было в объяснения Сульфур.

– О, смотрите, – хихикает Эстер с экрана. – Они снова говорят между собой.

– Должно быть, скучали друг по другу, – мечтательно тянет Феникс, и Эстер закрывает лапой мордочку, пытаясь скрыть смущение. Она что… кокетничает? Что тут произошло, пока меня не было? Мою подругу подменили?

– Так, – я пытаюсь призвать всех к порядку. Эта разношерстная компания порядком утомляет. – Давайте вернемся к тому, почему у нас мало времени…

– А разве Сульфур тебе не сказал? – удивилась вторая голова Бастет, а третья страдальчески нахмурилась. Тело богини заломило руки.

«Что еще ты должен был мне сказать?»

Кажется, моя голова сейчас вот-вот взорвется. Или я придушу тело одного черного засранца.

«Ой, не надо душить, – заявляет он. – И так скоро…»

«Скоро что?»

«Присоединюсь к тебе на мясных берегах», – еле слышно шепчет он.

Открываю рот, потом закрываю его. Бастет смотрит куда угодно, только не на меня. Все три ее головы. Мордочка Эстер выражает жалость, Феникс деликатно кашляет, а серая кошка скучающе смотрит в стену.

Я прыгаю на колени к Бастет, ставлю лапы на человеческие плечи и оказываюсь глаза в глаза со второй головой. Во мне нет ярости, злости или негодования. Только скорбь.

«Не думал, что ты так сильно не хочешь меня видеть», – обиженно тянет Сульфур в моей голове.

– Объяснись, – требую я от Бастет, а сама отвечаю ему: «А как же Яна и Паша! Ты оставишь их одних?»

Он тяжело вздыхает, и я чувствую небольшую нотку грусти в этом вздохе.

– Я ничего не смогла сделать, – говорит первая голова Бастет. – Все же Война зацепил и Сульфура. Не так сильно, как тебя, но…

– Мы пытались найти средство, – подхватывает вторая голова, – но тщетно.

– Да, мы искали все вместе, – кивает с экрана Эстер. – Я заглянула во все книги, обошла все котофорумы…

– На одном как раз мы и встретились, – встревает Феникс, но Эстер шикает на него.

«Но я позаботился о Яне и Паше, – пытается утихомирить меня Сульфур. – И подобрал компаньонку Хрому».

– Ее, что ли? – восклицаю я, покосившись на серую кошку и Хрома, сжавшегося от ее близости. Та как будто не замечала дискомфорта нечаянного соседа.

«Да, – смеется Сульфур. – Смотри, они созданы друг для друга».

Именно в этот момент кошка впивается когтями в беспокойно бьющийся кончик хвоста Хрома. Тот взвизгивает, подскакивает на месте и пытается убежать. Врезается в стену, отлетает и кубарем катится под стул. У кошки вырывается хриплый хохоток, остальные пытаются сдержаться, но тщетно. Мы смеемся.

«Да уж, Сульфур! – я не могу на него злиться. – Ну ты и учудил».

«Ладно, – отвечает он. – Все это потом. А сейчас нам нужно сосредоточиться на главном».

Я распрямляюсь. Обвожу взглядом всех, кто собрался в этой комнате. Да, мы разные, но цель у нас одна. Сульфур одобрительно мявчет у меня в голове.

– Так, – говорю я. – И как же мы спасем мир?

– Ты уверен, что это единственный выход? – недовольно тяну я, голос эхом отражается от кафельных стен длинного, будто туннель, подъезда.

– А ты что, боишься выходить на улицу? – ехидно спрашивает полосатая оборванка, подтолкнув нас с Сульфуром к лифту.

– Ничего я не боюсь, – гордо отвечаю я. – Мы с Сульфуром и Эстер много гуляли, когда жили в Зеленоградске. До чего же тут отвратительно пахнет!

– Я постоянно езжу на такси, – встревает между нами Феникс. Он жмется к Бастет, потому что у той в руках до сих пор планшет с Эстер.

Но пока мы едем в лифте, связь пропадает.

– А ты вроде похож на домашнего кота, – говорю я Фениксу. – Как сбегаешь от своих людей?

– Мой человек в больнице, – тянет Феня.

– Бастет и ему устроила тромбик? – интересуюсь я, пока все три головы Бастет смотрят в зеркало лифта, преувеличенно внимательно разглядывая свои усы.

– Нет, что ты! – возмущается Феня. – И не ему, а ей. Я просто отправил своей человечке несколько статей о пользе конструкций, именуемых брекеты. Она теперь занимается этим. Дело требует очень частого посещения стоматолога. Удобно.

– Хм-м-м, – многозначительно тяну я, надеясь, что Сульфур намотал на ус, что необязательно пытаться убить своего человека.

«Нам нужны были куда более радикальные меры, – оправдывается он в моей голове. – Никто не поедет к стоматологу за тридевять земель».

Наконец лифт останавливается со странным «дзынь!». Да уж, с шестнадцатого этажа ехать куда дольше, чем с девятого. Мы вываливаемся на улицу. Бастет напрягается, и вместо трех кошачьих голов у нее появляется одна человеческая, в шапочке и маске. Прямо как когда Яна и Паша отвезли нас стричься в ванну.

– Так, давайте побыстрее, – пищит Бастет не своим голосом. – Я не смогу удерживать такой образ долго.

Она присаживается, ловко надевает шлейки – откуда они только взялись – на меня, Хрома, полосатую попрошайку и Феникса, а затем тянет нас за собой вдоль дома и вниз по асфальтированной дорожке в туннель. Здесь подъезды как туннели, и во дворе тоже туннели. И снова пахнет так себе. Не то что благоухающий солью и свежестью воздух Зеленоградска.

«Мне тут не нравится», – ворчу я про себя.

«Тебя хотя бы не водят в здешний Дом боли», – грустно замечает он, и теперь уже я внутренне лащусь к нему, пытаясь утешить.

Сульфур бодрится и тычется в меня в ответ. Конечно, это все еще очень странное чувство – быть вдвоем в одном теле. Но я уже почти привыкла. Мы подходим к машине, Бастет распахивает дверь, и мы вчетвером запрыгиваем на коврики под сиденьями.

– Куда? Куда?! – возмущается водитель.

– Я указывала в приложении перемещение с животными, – надменно бросает Бастет, захлопывая заднюю дверь, и садится вперед, рядом с водителем.

– Не повезу эту шоблу вашу, – сопротивляется тот, его усы странно топорщатся. – Поназаводят сорок кошек…

Бастет тянет палец и прикасается ко лбу водителя:

– Вези. И больше не говори так. Кошки – дар человечеству. Имей уважение.

Водитель крякает, его взгляд мутнеет, а потом, наоборот, светлеет. Бастет ворчит о бесполезной трате силы, пока водитель проворачивает круг перед собой. Мы цепляемся когтями за коврики, уж очень крутые виражи закладывает этот мужчина. Но на сиденья не забираемся, чтобы не пачкать салон. Хотя куда уж грязнее, здесь кошмарно. Полосатая кошка вальяжно раскидывается на коврике, видно, ей такое не впервой. Феня, напротив, почти парит в воздухе, стараясь ни с чем не соприкасаться. Хром сидит рядом со мной и Сульфуром, я чувствую, как он дрожит всем телом.

– Переживаешь? – спрашиваю я.

– Н-н-неприя-я-ятные воспоминания, – тянет он, и я задаюсь вопросом, помнит ли он нашу последнюю встречу. Может, не видел меня вовсе?

Эстер в планшете притихла. Должно быть, чтобы не напугать водителя. Да и что он услышит? Бесконечное «мяу-мяу-мяу»? Разве что удивится, что за человек говорит с кошкой по видеосвязи.

Поездка длится бесконечно. Я задыхаюсь от выхлопных газов, от постоянных поворотов и разворотов мутит. Когда водитель останавливается, громко оповестив всех: «Приехали!» – Бастет вываливается со своего места и стонет. Она выпускает нас, подхватывает наши поводки и, едва водитель срывается с места, возвращает назад три своих головы.

– Ух, думала, вывалю в этой машине весь свой обед, – жалуется третья голова, пока руки Бастет спешно отцепляют поводки наших шлеек.

– Где мы? – с любопытством спрашиваю я, разглядывая воду, плещущуюся в плену гранитных камней, и деревянный мостик с золотыми крылатыми львами.

Здесь чувствуется что-то мрачное. Дух времени, тяжелое послевкусие. Это куда, куда хуже выхлопных газов. Но в то же время есть нечто привлекательное в подернутых дымкой тумана разноцветных домах и плеске реки. Удивительный город. Такой контраст.

– Ой, – потягивается серая кошка. – Мне тут птичка напела, что Смерть или кто-то похожий на него часто отирается тут неподалеку. Его видели пару раз, когда он терял бдительность… Но я сомневаюсь, что наводка верная. Самый могущественный из всадников Апокалипсиса – и потерял бдительность? Пф-ф-ф…

– Мы давно сюда собирались, чтобы подкараулить его, – вступает в разговор Феникс, – но Сульфур отказывался идти без тебя. Поэтому мы искали способ тебя вернуть.

«Кстати, об этом…» – начинаю я, но Бастет шипит:

– Давайте займемся делом. Мы не должны пропустить еще один день. Каждый приближает нас к Апокалипсису. И не все кошки тут вечные вообще-то!

«Мы можем разговаривать, и они даже не заметят», – ворчит Сульфур.

А я послушно бегу за Хромом, который занимает место у одного из львов. Феня и полосатая оборванка бегут на другую сторону моста, там тоже два льва стерегут проход на соседний берег. Бастет, вновь приняв человеческий облик, выходит на середину моста, но он слишком узкий и там постоянно ходят и фотографируются люди, а потому, недолго постояв там, богиня спускается на нашу сторону и отходит к противоположной стороне.

Мы все еще можем говорить, но почему-то не хочется.

– Как будет выглядеть Смерть? – только и спрашиваю я.

– О-о-о, ты поймешь, – мечтательно тянет Бастет голосом, принадлежащим третьей голове, а потом недовольно шипит. Видимо, это реагирует первая голова, она всегда была самой вредной.

Мы бдим, солнце катится по небу. Люди снуют туда-сюда. Очень шумно, иногда собирается целая толпа, и я понимаю, что мост со львами – достопримечательность. Кстати, на нас люди совершенно не обращают внимания, никто не рвется нас угостить или погладить. Неужто люди здесь злее? Да уж, это вам не город кошек. Может, поэтому серая оборванка вечно голодная.

«Все же неплохо, что я нашел ей дом», – шепчет Сульфур.

– Не подслушивай, – шиплю я, но пугается Хром.

– Д-д-да я и-и-и не думал, – мучительно давит он.

– Ой, прости, я не тебе. Просто Сульфур слышит мои мысли.

– Он-н-н очень ск-к-кучал по тебе, – замечает Хром, и я чувствую, как Сульфур смущается.

«А про новую товарку ты ему сказал? – ехидно интересуюсь я. – А то, по-моему, он считает тебя другом».

«Я и есть его друг, – с достоинством отвечает Сульфур. – И за компаньонку он будет благодарен… в итоге».

К концу предложения его голос срывается, и я хочу продолжить спор, но тут вижу… Его. Узнаю Смерть мгновенно, хотя ни разу до этого даже не видела.

– Не может. Быть. Пес меня задери! – восклицаю я, и протяжный мяв из глотки Сульфура в моем исполнении разносится по пустеющей в сумерках улице.

Мужчина с тростью и в черном костюме, идущий под руку с молодой женщиной, сбивается с шага, моментально находя меня цепким взглядом. Он молод, и это единственное отличие. В остальном он точь-в-точь всадник Апокалипсиса из моего любимого сериала про двух братьев. Разве… разве так может быть? Бастет шумно втягивает воздух, я слышу сзади топот лап Фени и оборванки, но не могу отвести взгляд от пары. Всадник наклоняет голову к женщине, и я пугаюсь, что он ведет ее на смерть, но понимаю, что он придерживает ее ласково… с любовью. Он шепчет ей что-то, она светло глядит на него и делает шаг в сторону, легко опускаясь на плетеный стул рядом с кафе. К ней тут же подскакивает официант. Смерть идет к нам, молча и неумолимо.

– А что мы должны ему сказать? – вдруг осеняет меня.

– А-а-а, – тянет одна из голов Бастет. – Что-то мы про это не подумали.

– Не подумали?! – меня распирает от возмущения. Смерть переходит дорогу легким шагом, машины перед ним останавливаются.

– Знаешь ли, – шипит первая голова Бастет, – слишком много забот. Найди всадников, воскреси кошку, узнай, сбегай, проверь!

– Те-е-ем бол-л-лее под-дру-у-уга Фен-н-никса, – говорит Хром, а я оглядываюсь в поисках упомянутой, но ни ее, ни Фени не видно, – ск-к-казала, буд-д-дто все чу-у-ушь.

«Типа ложная наводка. Мы хотели просто проверить», – добавляет Сульфур, не в силах смотреть на мучения Хрома.

– Ладно, – говорю я. Смерть уже в десятке шагов от нас. – Ладно. Я уже и так мертва. Что он мне сделает? Попытаемся… хотя бы договориться.

Из планшета в руках Бастет раздается грохот и испуганный писк Эстер. Наверное, перенервничала и уронила что-то. Вон ее дружок и оборванка вообще попрятались. Хотя, если быть честной, будь я живой, тоже не захотела бы нос к носу столкнуться со Смертью.

– Хром, – шепчу я. – Спрячься.

– Нет уж, – говорит он внезапно четко.

– Добрый вечер, Бастет, – невозмутимо говорит всадник, наконец поравнявшись с нами.

Но не успевает ни одна из голов богини ответить, как из моего, то есть Сульфурова рта вырывается:

– А где твой конь блед? И что это значит вообще?

Мужчина откидывает голову и смеется. Очень и очень громко. Его смех разносится по пустеющей улице, отражаясь от стекол домов. Становится тихо, и только смех все еще скачет туда-сюда.

– Занятные у тебя друзья, Бастет. – Смерть внимательнее вглядывается в нас с Сульфуром. – Пани Сендлерова, герр Шиндлер. О, товарищ Киселев. И вы здесь.

Хром открывает рот, но его одолевает мучительный приступ заикания, и он не может выдавить ни слова. Бастет молчит. Неужто растерялась или испугалась? Но наконец я слышу, как вторая голова, прокашлявшись, говорит:

– Я… Давно не виделись, Смерть.

– Да, знаешь. – Он обходит льва, рядом с которым сидим мы с Хромом, и поднимается по ступенькам мостика. – Ты отлично справлялась с работой. И я решил – зачем мешать?

Я карабкаюсь по ступенькам за ним. Смерть замирает на середине моста, смотрит вдаль, и я слежу за его взглядом. Сначала вижу кусок здания с колоннами, потом красивую конструкцию на здании подальше, а следом и разноцветные купола-луковки на строении из красного кирпича. Но Смерть безразлично скользит взглядом мимо этого красивого вида и останавливается на кафе, плетеном кресле и женщине в нем. Она потягивает напиток из красивой чашки и дерзко ухмыляется, заметив, что Смерть глазеет на нее. Замечаю, как его бледные щеки окрашиваются румянцем. Это до того странно, что я теряю дар речи. Так… так смотрят друг на друга Паша и Яна.

– Зачем вы искали встречи со мной? До меня дошли слухи, – наконец спрашивает Смерть, оторвавшись от созерцания женщины и разворачиваясь к нам. Бастет и Хром так и стоят у ступеней моста, по левую сторону от нас. Богиня крепко прижимает к себе планшет, костяшки ее пальцев побелели. Думаю, звонок Эстер сброшен. Справа мелькает серая полосатая шерсть оборванки, но она лишь шмыгает поглубже под мост на противоположном берегу. Феникса так и не видно. Я единственная, кто оказался на мосту вместе со Смертью.

Как иронично.

– Мы… – Я собираюсь с мыслями.

«Давай, я верю в тебя», – Сульфур дает мне внутренний толчок.

– Мы хотели просить тебя… – снова начинаю я решительно и слышу, как уверенно и сильно звучит мой голос. Хорошо. – Не уничтожать этот мир.

– Уничтожать? – Смерть удивленно смотрит на меня. – Зачем бы мне уничтожать мир, где мне нравится жить?

– Нравится жить? – бормочу я скорее себе. Он сумел меня удивить.

– Да, кофе здесь отменный. – Смерть снова бросает взгляд через плечо, но я знаю, что про кофе он врет.

– Но ведь… ведь… откровения, – лопочет первая голова Бастет, и впервые вижу ее такой растерянной. – И сломанные печати.

– И что же сломанные печати? – Смерть выглядит заинтересованным.

– Пробуждение всадников ведет к Апокалипсису, – говорит вторая голова, третья лишь глазеет на Смерть, разинув рот. Выглядит слегка влюбленной, будто вот-вот издаст мартовский мяв. – И как только будет сломана последняя печать, то явишься ты… последний всадник. И тогда миру придет конец.

– Ну и ну, – хмыкает Смерть. – Чего только люди не придумают, правда? – и он озорно смотрит на меня.

Он совсем не такой, как я предполагала.

– Вы зря потратили столько сил, – продолжает он, сверля меня внимательным взглядом. – И мне жаль, что Война забрал ваши жизни. На самом деле, вмешайся вы или нет, он все равно бы пробудился. Не вы, так другие кошки. Не кошки, так люди. Не люди, так собаки. Не корите себя. Все случилось как должно.

– Как это? – я недоумеваю. Хром мелкими шагами приближается к ступенькам, ведущим на мост, но я предостерегающе мотаю головой.

– Всадники всегда пробуждаются, – спокойно отвечает Смерть. – Таков цикл. Жизнь – это спираль. Немного благоденствия, затем Чума, Война, Голод и… Что же. Новое начало. Этих циклов было бесчисленное множество, и будут еще.

– То есть ты не уничтожаешь мир? – хмурится первая голова Бастет.

– А что есть уничтожение? – философски спрашивает Смерть. – Я даю миру покой, слежу, чтобы завершившийся цикл дал рождение новому. Усмиряю всадников, когда это необходимо. И в основном просто… наблюдаю. Все должно идти своим чередом.

– Но почему… – обиженно тяну я. – Почему, если у тебя есть власть над остальными всадниками, ты не вмешался раньше?

– Когда-то давно я пытался. – Смерть улыбается уголком рта, но улыбка эта невеселая. – Но ничего хорошего из этого не вышло. Просто поверьте мне, пани.

Он мне нравится, и я хочу ему верить, но почему я должна?

«А почему нет? – спрашивает меня Сульфур. – Он вроде как… не выглядит злобным».

«Злодеи не всегда выглядят как злодеи», – ворчу я.

– Хорошо, – устало вздыхает Смерть, должно быть, заметив, что еще не убедил нас. – Давайте покончим с этим, хотя вы испортили мне выходные. Я собирался заняться этим в понедельник.

Он расстегивает верхнюю пуговицу на белоснежной рубашке и запускает руку за шиворот, подцепляя что-то. В сером свете сумерек я вижу круглый медальон на цепочке. Смерть дергает рукой, и цепочка рвется. Медальон остается у него в руках.

Он хватает его пальцами и ломает так же, как Яна ломает горькие таблетки, которые давала мне и Сульфуру каждые полгода. Медальон шипит, и от него поднимается тонкая струйка дыма.

– Вот, – ворчит Смерть, застегивая рубашку. – Последняя печать сломана. Скоро все три всадника будут здесь, и я упокою их ради начала следующего цикла. А сейчас прошу простить меня. Я все же бы хотел выпить чашечку кофе с женой, пока не начнется вся эта заваруха.

Он кивает Бастет, делает полупоклон в мою сторону, а затем идет к ступенькам моста. Бастет пятится, освобождая ему путь, а в моей голове бьется только одна мысль: кто вообще согласился выйти замуж за Смерть?

– Вы даже не представляете, пани Сендлерова, – бросает он через плечо, будто может слышать мои мысли. А может, и правда умеет такое. – Сам уже лет двадцать не приду в себя от шока.

«Хорошо, он немного пугает», – мямлит Сульфур внутри меня, и я с ним согласна.

– Если захотите убедиться в правдивости моих слов, – Смерть поворачивает голову в сторону Бастет, и я вижу его профиль – прямой нос, высокий лоб, острый подбородок, – завтра в это же время ожидаю вас в этом же месте. Вы сможете лично наблюдать, как я наложу новые печати. Не каждый удостаивается…

Внезапно раздается звук падающей капли воды, Смерть морщится, достает из кармана телефон, снова смотрит в сторону кафе и кивает.

– Что ж… – говорит он, прежде чем удалиться решительным шагом, ни разу не оглянувшись. – Доброго дня.

Я чувствую, что на деревянные доски моста из моего рта падает капелька слюны, и понимаю, что в шоке разинула рот.

«Не совсем то, чего мы ожидали, правда?» – хихикает Сульфур, и в кои-то веки я с ним согласна.

Мы лежим на кровати. Мне все еще не нравится эта квартира, но и оставаться мне здесь недолго. Рядом храпит Хром. Милостивая Бастет, я ни разу не слышала, чтобы коты так храпели (не то чтобы я спала рядом со многими, но все же). Сегодня Яна возвращается домой из больницы.

Всадники Апокалипсиса уснули неделю назад. Это было странное зрелище. И пугающее.

Нет, не было никакой борьбы, если вы так подумали. Но они были недовольны. Я поняла, что Смерть – их нелюбимый брат. И ничего удивительного, наверное. Как только они встречались с ним, то засыпали надолго.

Чума оказалась болезненного вида девушкой. Она была красива, но что-то в ней неуловимо пугало. Смерть поманил ее к себе пальцем, и она нехотя взошла на мост, будто не могла сопротивляться. Он обнял ее и поцеловал в лоб. И она обмякла в его руках. В сумерках гаснущего дня Смерть словно ниоткуда призвал хрустальный ларец и, поместив туда сестру, дал распоряжение Бастет устроить схрон в Египте.

Война и Голод наблюдали за всем этим издали. Морда человековолка горела ненавистью, он щерился и рычал. Голод выглядел словно брат-близнец Чумы, они были очень похожи. И на его лице светилась боль, но и некоторое облегчение.

Смерть не говорил с ними. Он кивнул Войне, но тот упрямо вскинул морду, силясь остаться на месте. Тогда Смерть поднял ладонь и как будто потянул. Войну потащило к Смерти, как на буксире. Смерть не целовал брата, он ткнул его указательным пальцем в лоб, и Война с грохотом упал на доски моста. Для него Смерть достал железный ящик. Куда отправиться спать Война, мы так и не узнали.

Голод подошел сам.

– Ты можешь и меня отправить в Египет? – только и спросил он.

– Ты знаешь, что нет, – в ответе Смерти сквозило сочувствие.

Голод смиренно кивнул, и Смерть похлопал его по плечу, подхватив, когда тот уснул. К тому моменту вернулась Бастет, и Смерть, завернув брата в саван, передал ей, попросив отправиться на острова в Тихом океане. Сам же Смерть собирался заняться Войной. Попрощавшись с нами, Смерть, Бастет и всадники растворились в воздухе.

С того самого дня мы не виделись. Зато с Эстер мы каждый день болтаем по видеосвязи. Конечно, для нее представление со Смертью оборвалось на самом интересном месте, но я постаралась описать ей все в красках. Но она почему-то смеялась, хотя история предполагалась страшной. Но Эстер сказала, будто моя мимика на морде Сульфура выглядит уморительно. Ну и ладно. Как я поняла, Феникс убегает только в случае опасности, а Эстер он опасной не считает. Они, оказывается, созваниваются каждый день. Я не успела его узнать, но, если Эстер выбрала его, значит, выбор достойный. Я была рада за подругу, невыносимо оставлять ее одну.

«Так, – Сульфур оживляется. – Они скоро будут дома. Давай за работу».

За неделю мы почти привыкли двигаться вдвоем. Открыв крышку ноутбука, мы нашли необходимое сообщество и загрузили туда фотографии серой оборванки со слезливым текстом, мимо которого Яна никогда и ни за что не пройдет.

Я знаю эту девчонку как облупленную.

Хлопает входная дверь, и я хочу сорваться с места, но здоровье Сульфура дает о себе знать. Все, что получается, – это неуклюжий плюх с кровати. Хром всхрапывает, а я чувствую, как нас обволакивают запахи Яны и Паши, разбавленные чем-то из Дома боли.

Мы плетемся навстречу Яне. Она бросает сумку и радостно тянет к нам руки. Я смотрю на ее доброе лицо и широкую улыбку.

– Сульфурчик, – радостно шепчет она. – Ты дождался меня!

«Я еще тебя не простила за то, что ты едва не убил нашего человека», – шиплю я, но радость от встречи сильнее.

«Но ситуация же… – ноет Сульфур, – безвыходная была. И посмотри, она в порядке».

Именно в этот момент Яна устало опускается на стул, а Паша помогает ей разуться. Я возмущенно пыхчу, а Сульфур сдавленно и виновато сопит.

«Не поделюсь с тобой своими мясными берегами», – отрезаю я, но знаю, что говорю несерьезно. Я буду рада разделить с ним свой кошачий рай.

Позже мы лежим на кровати впятером: Яна, Паша, Хром и мы с Сульфуром. Мне удалось уговорить его забраться к Яне на бок, как в старые добрые времена.

– Посмотри, Паш, – шепчет Яна, пытаясь нас сфотографировать. – Он делает совсем как Ртуть. Удивительно, правда?

Паша внимательно смотрит на нас с Сульфуром, и я прячу глаза, делая вид, что наслаждаюсь тем, как Яна чешет нас за ушами. Нет, я и правда наслаждаюсь, но вы поняли…

Телефон Яны вибрирует. Минута истины. Она молчит, молчит, молчит, внимательно читая и печатая что-то в ответ, а потом наконец подает голос:

– Паш… Здесь кошке нужна помощь…

– Ты же говорила, никаких больше кошек, – смеется Паша, его грудь трясется от сдерживаемого хохота, и Хром ошалело дергается, разлепляя сонные глаза.

Яна прищуривается и показывает Паше экран телефончика.

– Ого! – восклицает он.

– Ага, – поддакивает Яна. Да, я гений фотографии.

Не благодари, оборванка!

– Она вылитая Ртуть, – бормочет Яна.

«Я же говорил», – ехидничает Сульфур.

«Нет, мы вообще не похожи!» – возмущаюсь я. Сульфур благоразумно молчит.

– Как мы ее назовем? – спрашивает Паша, пока Яна набирает номер телефона, указанный в объявлении. – Давай Сурьма! Что скажешь?

Яна согласно кивает и ничего не говорит Паше, потому что трубка отвечает ей женским голосом. Идут вопросы про состояние, здоровье, необходимые процедуры. В общем, они договариваются. Это хорошо.

– Чт-т-то про-о-оисходит? – сонно лопочет Хром.

– Ты даже не представляешь, – в один голос отвечаем мы с Сульфуром, покатываясь про себя со смеху. Я бы посмотрела на то, как будут уживаться эти двое.

Хром глупо хлопает глазами, даже не подозревая о сюрпризе, который мы ему приготовили. Яна кладет трубку, они с Пашей обнимаются, гладят нас с Сульфуром и подтягивают поближе Хрома. На меня нисходит покой. Я внезапно понимаю, что они будут в порядке. Все будет абсолютно хо-ро-шо.