Оказалось, идти было недалеко. Постепенно послышались звуки жизни, они становились тем громче, чем дальше мы шли: мычали коровы, лаял пес, кричал петух. Первым делом мы заприметили несколько домиков, похожих на те, что стояли на перекрестке. А затем дорога упиралась в большой и величественный особняк из красного кирпича. Его парадным входом оказалось высокое крыльцо-веранда, укрытое плющом. Рядом в тени деревьев стояли автомобили. Мы были на краю мира, где ото всех прятался этот удивительный дом.

Яна поднялась на крыльцо и постучала в дверь. Изнутри раздался визгливый высокий лай. Появился седой улыбчивый мужчина в серой футболке и длинных шортах. Тут же из-под его ног с заливистым тявканьем вылетела крошечная собачка, меньше нас с Сульфуром. Она была блестящей, серо-серебристого цвета, похожа на кусок халвы, которую так любит Яна.

– Здравствуйте, нас зовут Яна и Павел. Бронировали у вас комнату. Мы с двумя котами.

Мужчина с любопытством посмотрел на меня.

– Ух ты, какая красавица! – сказал он, протянув ко мне руку. – Конечно-конечно, мы вас ждем.

– Только у нас беда: мы заблудились на машине, свернули на проселочную дорогу и сели в лужу. Машина застряла. И мы шли до вас с котами на руках, – вздохнул Паша.

Я заметила, как деликатно он сказал «мы». А ведь это Яна усадила нас в эту лужу.

– Ого, ничего себе!

– Вы можете нам помочь вытащить машину? – Яна включилась в разговор, тяжело дыша. Хм-м-м, неужто она намекает, будто я слишком тяжелая.

– Ну конечно. Вы не переживайте. Вот вы даете! Давайте, наверное, сначала заселимся, чтобы вы чуток перевели дух? Сейчас я крикну на кухню, и вам найдут что-нибудь пожевать. Проходите скорей!

Мы вошли в дом. Я никогда в таком не была. Длинный коридор с высокими потолками уходил далеко вперед. Массивные деревянные двери по обе его стороны вели в комнаты. Здесь пахло необычно: вкусной едой вперемешку с ароматами древесины, огня и чего-то еще, незнакомого. Нас повели на лестницу, ведущую на второй этаж. Здесь тоже был коридор, но поменьше. А еще стояли кресла, когтеточка, как Александр, но меньше, и столик. На стенах висели картины, я не успела их рассмотреть. Мужчина отпер самую дальнюю дверь. Мы вошли внутрь. Тут было уютно, хотя и слегка тесновато.

– Специально для вас комната с отдельным душем и туалетом. Здесь вас никто не потревожит.

Яна и Паша принялись горячо благодарить седого хозяина. Тут из коридора в комнату заглянула пышнотелая женщина в синем платье и ярком фартуке. Она несла в руках две глубокие тарелки.

– Ох, какие красавцы! – воскликнула она, разумеется, про нас с Сульфуром. – Малыши, наверное, проголодались. Вот у меня молочко – свое, деревенское – и немного вареного мясца.

Паша недовольно посмотрел на Яну. Взрослым кошкам нельзя пить молоко, а Паша очень любил правила.

– Ничего с ними не будет, если они один раз это поедят, – отмахнулась от него Яна и наконец-то выпустила меня из рук. Я прыгнула на кресло.

– Пойдемте, я вам щи налью, – сказала женщина.

– Подождите, – сказала Яна. – Нам бы соорудить чего-то для пушистых, если в туалет захотят.

– О! – Женщина поставила на пол наши тарелочки. Сульфур сразу вырвался из Пашиных рук и зачавкал. – Сейчас вам таз принесу, и бумаги туда нарвем. Ну, как временную меру.

– Да-да, спасибо! – поблагодарила Яна. – Лоток остался в машине.

Паша ушел за тазом и вскоре вернулся к нам. Я покосилась на импровизированный лоток. Ну уж нет, лучше своего дождусь. Еще раз проверив все углы, люди оставили нас с Сульфуром одних, закрыв дверь на ключ. Тогда уж и я подступилась к своей тарелочке с угощением. Мясо было привычным, а молоко жирным, не таким, как мы пили обычно. Но о-о-очень вкусным. Я не заметила, как вылакала его быстрее Сульфура.

А после решила осмотреться. Все в комнате было из дерева: пол и потолок, стены, мебель. Деревянный шкаф, деревянные кресла с мягкими сиденьями, покрытые цветастой тканью – я уже успела полежать на одном, как вы помните. Деревянные кровати тоже оказались мягкими. На окнах висели белоснежные занавески. Я чувствовала подушечками лап, как от дома идет необычное тепло – не такое, как от нашей гуделки, которую Паша с Яной включали зимой, чтобы согреться.

– Где же мы? – растерянно спросила я.

– Лес так близко! – Сульфур тоже закончил есть и запрыгнул на подоконник, старательно принюхиваясь к запахам, врывающимся в открытую форточку. – Пахнет молоком. Сеном. Картофельные оладьи еще, что ли? Дым.

– Что-то горит? – опасливо спросила я, тоже принюхиваясь.

– Дерево. Это печь! У нас в Зеленоградске из маленьких домиков тоже такой запах идет. Зимой.

Со стороны двери послышалась суета. Кто-то фыркал и скребся, а затем заговорил:

– Извините за беспокойство. Все ли у вас хорошо? Можно ли войти?

– Кажется, это та собака, – прошептал Сульфур.

– Что ей надо? – недовольно ответила я. Кошки не дружат с собаками.

– Не знаю, – также шепотом ответил Сульфур, а затем сказал в полный голос: – Да-да. Входите.

С той стороны снова поскреблись, а потом послышалось смущенное:

– Не могли бы вы открыть дверь?

Сульфур мастерски прыгнул на спинку кресла у самого входа в комнату, некоторое время кусал круглый барашек замка, и, когда он наконец щелкнул, дверь сама по себе отворилась. В узкую щель протиснулся крошечный песик, встретивший нас на крыльце. По собачьему обыкновению он тут же обежал нас, суматошно виляя хвостом, и обнюхал со всех сторон.

– И еще раз здравствуйте! – тявкнул он. – Очень рад принимать вас в своем доме.

– В твоем доме? – удивилась я.

– Позвольте представиться, Пантелеймон. – Песик тут же принял важный вид. – Но вы можете звать меня просто Понти. А это, – он обернулся вокруг своей оси, – мой гостевой дом. Но что же мы стоим! Прошу вас за мной, я познакомлю вас здесь со всем.

И песик тут же выскочил за дверь. Я вопросительно посмотрела на Сульфура.

– Пойдем, – он закатил глаза, – а то неприлично получится.

И мы вышли из комнаты.

– Вы находитесь в старинной усадьбе королевского егеря. – Пантелеймон изо всех сил старался быть степенным, но то и дело срывался с места и подскакивал на задних лапах.

– Кто это? – спросила я.

– Человек, который следит за лесом и животными, – тут же ответил всезнающий Сульфур.

Мы подошли к тяжелой деревянной лестнице, по которой поднялись сюда раньше.

– Все верно, – ответил песик. – Давным-давно на этой земле жил король. Точнее, его называли кайзер. У него был королевский лес, должно быть, вы проезжали его. Только он и его друзья могли охотиться в этом лесу. За охотничьими угодьями следил егерь.

Пантелеймон начал неуклюже спускаться со ступеньки на ступеньку. Мы медленно последовали за ним.

– Потом случилась война. Люди убивали друг друга. Потом недолгий мир, и снова война. В конце концов местные жители покинули эти земли, и пришли другие. Уехал и егерь, а здесь сделали штаб и отсюда руководили боями. Война закончилась, и те люди отсюда уехали. Дом пустовал, пока мои люди не купили его и не восстановили…

– Что такое эта война? – насторожилась я, потому что слово напомнило мне об одном из всадников.

– Это… – Пантелеймон замялся. – Случается, когда люди не ладят друг с другом. Темные, очень темные времена.

– А-а-а… – протянула я, кинув взгляд на Сульфура, но тот глазел по сторонам. Должно быть, это как чума. И название болезни, и имя всадника. Получается, у всех четырех имена говорят о неприятных событиях. Я вроде бы и читала про всадников, но мне все еще сложно было представить, что именно значит война как явление. Голод и Смерть были понятнее. А Чума и Война вводили меня в ступор.

– Пройдемте сразу наружу, – предложил Пантелеймон.

Некоторое время мы с сопением преодолевали лестницы. Под второй оказалась еще одна дверь. Судя по звукам, она вела на улицу, но мы попали в дом не через нее. Интересно, сколько тут еще входов и выходов?

– И теперь это, как ты сказал, твой гостевой дом? – спросила я, подходя к двери.

– Все верно. Животные приезжают сюда отдыхать со своими людьми.

Во дворе ярко светило солнце, пахло нагретой травой, оглушительно стрекотало, а вдалеке раздавалось низкое и протяжное мычание.

– Чистый свежий воздух, натуральная домашняя еда, – песик говорил, точно как люди в телевизоре. – Я завел здесь свое хозяйство.

Он мотнул маленькой головой в сторону. Там в тени высоких деревьев стояли гигантские железные машины. Мы приехали сюда совсем не на такой.

– Ну, это задний двор – тут у нас кое-какая техника. Поля, коровник, куры, свиньи – все прелести деревенской жизни. Конюшня – можно кататься на лошадках, есть река – можно хоть рыбачить, хоть пройти по реке на лодочке. Места у нас какие – красота!

Вдруг над нами пронеслась огромная тень. Я тут же отпрыгнула в сторону, прижала уши и выгнула спину. Сульфур, как и подобает дурному коту, только хлопал разноцветными глазами. Перед нами приземлилась огромная черно-белая птица с тонкой шеей и красным длинным клювом. Когда птица расправила свои крылья во всю ширь, я поняла, что мы с Сульфуром, оба, могли легко поместиться в их тени. Птица сложила крылья, внимательно осмотрела нас, а затем низко поклонилась.

– Guten Tag[5]. Меня зовут Эрменрих. Рад приветствовать вас в своем родовом поместье.

Эрменрих говорил странно, глотая окончания и спотыкаясь в слогах.

– Эрменрих – аист, – тут же пояснил Пантелеймон. – Он хранитель этой усадьбы.

– Мы видели гнезда аистов возле домов по дороге сюда, – вспомнил Сульфур, с любопытством разглядывая птицу.

Интересно. Я ничего не видела. И он даже мне не показал.

Обидно.

– Все верно, – важно ответил Эрменрих. – Много-много веков эта земля называлась Страной Аистов. Мы – хранители человеческих домов. Это почетное звание переходит от отца к сыну. Благодарим за оказанную честь. Спасибо, что посетили наше имение.

Эрменрих склонил голову, слегка расправил крылья и отвел тонкую красную ногу назад.

– Это твои постояльцы, Понти? – Из кустов выглянула черно-белая кошка. – Бастет в помощь! Ля какой красавец!

Кошка одним прыжком оказалась возле нас и стала расхаживать вокруг Сульфура:

– Такой большой, и глаза разные!

– Здрасте, – прошлепал ошалевший Сульфур.

– Машка, айда воробья жрать, пока теплый! – Из-за вазонов, стоявших у стены усадьбы, выбралась еще одна местная жительница, худая, грязно-серая, с нервными чертами морды. – Ой-ой, кто тут у нас!

– Госпожа Ртуть и господин Сульфур, – с достоинством ответил Эрменрих. – Позвольте представить вас нашим местным обитателям – Мария и Дарья.

– Можно просто Машка. – Черно-белая все нарезала круги вокруг Сульфура.

– И Дашка! – выглянула из-за спины товарки нервозная.

– Эй, Понти, а чегой ты нам не рассказал, что у тебя гости! – Внезапно во дворе появился огромный косматый рыжий кот с янтарными глазищами.

– Барсик, познакомься с Ртутью и Сульфуром, – Пантелеймон никак не желал отходить от официального тона.

– Ртуть и Суль… Во имена! – хохотнул Барсик и сунул нос мне под хвост. Я тут же тяпнула его лапой.

Что он себе позволяет!

– Наверное, издалека, – выпалила Дашка, энергично вертя хвостом. – Может, с этими приехали, как их – псов-то, – немцами!

– Сульфур, не желаете ли отведать свежего воробья? – Машка вовсю ластилась к Сульфуру, а он все хлопал глазами.

Барсик, проигнорировав мою грубость, принялся всячески меня обхаживать со своей стороны:

– Энто вы хорошо заехали к нам. Вон у нас места-то какие! Ртуть, айда рыбкой угощу.

Видя, что Машка уже буквально обвила свой хвост вокруг морды Сульфура, у которого был взгляд кота, увидевшего копченую курочку, я решила, что пора возвращаться в свою комнату.

– Премного благодарны, но у нас был тяжелый день, и мы устали с дороги, – чопорно ответила я, сделав шаг назад.

– Да я вроде не… – неуверенно запротестовал Сульфур, но под моим взглядом стушевался.

– Приятно было познакомиться. – Я стала боком теснить Сульфура к дому.

– А как нам приятна-а, – многозначительно протянула Машка.

– А приходите в коровник! – предложил Барсик. – У нас там вечеринка. Каждую ночь.

– Ну все-все, давайте дадим гостям отдохнуть, – решительно вступил Пантелеймон, и я смогла наконец увести Сульфура со двора.

Дурдом какой-то!