Как оказалось, у Григория большое и разветвленное дело. Куча народу так или иначе в том задействованы, многие даже не зная этого. А так как занятие это идет вразрез с интересами государства, то и афишировать его никто не стремится. И вообще, деньги любят тишину.

Если совсем коротко, то князья Абашидзе торговали икрой. Рыбьими яйцами. Григорий попытался объяснить ситуацию, но Сидор отмахнулся. Ему это было неинтересно.

— Нужна моя помощь? — спросил он. — Запросто. Чем смогу. Только честно признаюсь: рыбу разделывать я не люблю. Умею, делаю это хорошо, но душа не лежит. Да и воняет потом неделю, как ни мойся. И не проси.

— И в мыслях не было, — засмеялся Григорий. — Мы не разделываем рыбу. Это делают другие люди. Мы у них покупаем и продаем уже другим людям. На словах просто, на деле сложно.

— Так всегда, — вздохнул Сидор. — Пока рассказываешь, всё кажется таким простым. До того времени, когда начинаешь это делать. Так что от меня надо?

— Отвезти деньги, — с печалью в голосе ответил Абашидзе. — Человек, который это делал... его нет. Искать кого-то времени не осталось.

— А ты не боишься, что я эти деньги украду и убегу? — спросил Сидор. — Отвезти-то, небось, немало надо?

— Во-первых, не боюсь, — сказал князь. — Вон, у меня в незапертой комнате лежали деньги открыто, ты бы мог взять. Но ведь не сделал этого?

— Так это не мои деньги, зачем мне их брать? — с жаром возразил Сидор, и тут же прикусил язык: он сам и ответил на свой вопрос. Он был далек от подозрения, что лежавшие на виду деньги были проверкой: вряд ли хозяин стал такое делать со своим гостем. Но у него и мысли не было заходить в комнату Григория — ничего принадлежащего ему там не лежало. — Ладно, прошли во-первых. Уел ты меня. Что дальше?

— Поедешь ты не один. Дам я тебе в напарники Федосея. Он на таких делах собаку съел. Поможет во всём.

Несмотря на желание пошутить по поводу съеденной неизвестным Федосеем собаки, делать он это не стал, а кивнул соглашаясь.

— Когда ехать? — только спросил он.

— Даже не спросишь, куда? — вновь удивился Григорий.

— Скажешь — узнаю, — спокойно ответил Сидор. — Какая разница?

— Помню, ты говорил, — улыбнулся князь. — Неизвестные места для тебя только набор звуков. Дня два есть. Пока познакомитесь, соберетесь...

***

Спутник прибыл после обеда. Сухонький, лет пятидесяти с большим довеском, невзрачный. На лбу залысины, но и остатки волос настолько бесцветные, что потеря растительности не особо и заметна. Познакомились, поговорили о том, о сём. Федосей оказался таким же молчуном, как и Сидор и после нескольких вопросов, обязательных при знакомстве, они замолчали. Всё равно толком ни один, ни другой про себя не рассказали.

Вдруг ни с того ни с сего сидевший до той поры спокойно напарник крутанулся и, вытащив откуда-то нож, быстро поднес его прямо к левому глазу Сидора.

— Ишь, даже не шелохнулся, — слегка удивленно протянул Федосей. — Молодец.

— Ты бы с моим батей покойным поучился стрелять из кремневого ружья, да каждый раз как дернешься, по ушам бы получал, что порох понапрасну сжёг, так на такие мелочи и не смотрел бы, — спокойно сказал Сидор, отводя руку с ножом в сторону. — Я тебя, дорогой товарищ, еще когда ты свой ножик достать собрался, с потрохами купил. Может, с кем и прошло бы, но не со мной.

— Значит, охотник? — спросил Федосей с ленцой, ничуть не смутившись от его слов.

— Мог бы стать, — тоже нехотя уточнил Сидор. — Так, побаловаться разве что. На соболя не пойду, терпения не хватит. А крупное что-нибудь завалить — много ума не надо. А ты любопытный, не из полиции будешь?

— Не, я по Отдельному корпусу служил, — ни капли не таясь, сообщил попутчик с таким видом, будто рассказывал о работе столяром или жестянщиком.

— Не боишься... вот так вот? — удивился Сидор. — Вроде жандармы не в чести сейчас.

— А ты рассказывать кому собрался? — засмеялся Федосей. — Мы с тобой в одной лодке, как говорилось в старинных романах. Короче, вот как обстоит дело. Ты в этом новичок, так что буду тебя учить по ходу дела. Слушай меня и приедем назад целыми и счастливыми. Скажу в лужу падать, так падай еще пока говорю. Люди мы с тобой неприметные, но в дороге всякое бывает.

— А куда ж твой напарник делся, который ученый? — как бы между делом поинтересовался Сидор. На самом деле ему была очень интересна судьба того, кого пришлось заменить.

— Головой думать перестал, вот и того..., — бывший жандарм досадливо сплюнул в траву под ногами. — В Тифлисе поперся к любовнице, напился, уснул у нее. Ночью пришел муж этой дамочки... ну и зарезал жену на пару с любовником. Вот дурак, прости Господи, — он мелко перекрестился, — не жизнь, а дурной анекдот, честное слово. Слушай, — он будто только вспомнил, — а про быка — правда?

— Что «правда»? — не понял вопроса Сидор. В любопытстве собеседника он увидел только попытку сменить разговор.

— Ну... что ты быка приручил? — поинтересовался Федосей. И было видно, что узнать ответ он хочет искренне. Оказалось, что он не разговор сменить хотел, а не вытерпел, что всё сказанное раньше было вроде как для порядку, подводка к главному вопросу.

— Не то чтобы приручил, до такого далеко, но подойти смог, — с гордостью подтвердил Сидор. — По боку похлопал. Пойдем, покажу.

— Да ну, не может быть..., — протянул бывший жандарм. — Ни за что не пойду! Я же обосрусь на месте!

Выехали на следующий день спозаранку, едва встало солнце. Уже когда окраина села осталась за ближайшим поворотом, Сидор спросил:

— Слушай, а как оно хоть называется? А то сколько просидел здесь, ни разу не поинтересовался.

— Чардали, — ответил Федосей. — Сам неделю учил. И это еще ничего, терпимо. Язык поломать можно от этих грузинских названий. Сколько лет здесь, никак не привыкну.

***

Путешественники сначала поехали в Батум, где сели на курсировавший вдоль побережья пароходик. До роскоши яхты «Ольга» этому грязному и ржавому тарахтящему корыту было далеко, но никто и не протестовал. Два гамака в матросском трюме да неухоженный гальюн — вот и все удобства, которые предоставили им. Ели черствые лепешки с закаменевшим овечьим сыром, запивая это кислючим красным вином. Так что когда под покровом ночи шлюпка доставила их с Федосеем на берег в Новороссийске, Сидор вздохнул с облегчением. Море нравилось ему всё меньше, особенно в такую промозглую погоду.

— Это еще ничего, когда здесь бора дуть начинает, тогда хоть вешайся, — утешил его бывший жандарм. — Привыкай. Добираться разными путями придется.

От Новороссийска они на поезде доехали до Ростова, быстро, всего за два дня. Железнодорожный вокзал столицы Дона ничем не отличался от десятков других, которые пришлось видеть до этого Сидору: те же грязные полы, сидящие по всем углам непонятные люди, стерегущие развалы узлов и баулов, очереди у касс и неимоверное количество карманников. Разве что старый герб с фасада, усыпанного оспинами следов довольно-таки бурной стрельбы, был отбит не до конца и торчащая одинокая орлиная лапа продолжала являть всем желающим державу.

За груз он не переживал — чтобы его достать, пришлось бы раздеть его до исподнего и только после этого добраться до пояса с почти двумя килограммами золотых монет, большей частью царских червонцев и пятирублевок. А так у него в карманах и не нашлось бы ничего: походной кассой заведовал Федосей. У самого Сидора немного денег было припрятано в подкладке пиджака и козырьке старого картуза. Возраст головного убора приближался, наверное, к сотне лет, так что за то, что его кто-то попытается украсть, он не переживал. Они с Федосеем вообще были одеты ненамного лучше босяков. Так скомандовал жандарм, который заверял, что в таком виде они никому не будут интересны. У него в Батуме и переоделись. Побродив немного по вокзалу и его окрестностям, они купили еды в дорогу и сели в московский поезд, причем билеты у них оказались с плацкартой, что Сидору показалось ненужной роскошью.

В попутчики им попалась противная еврейка, которая беспрерывно квохтала над своими тремя детьми: мальчиком лет десяти и двумя девочками года на два-три меньше. Забота была бесконечной, казалось, беспокойная мамаша не прекращает своей возни никогда. Когда девочки с воем и мольбами выпросили у нее мороженое (мальчик только молча глотал слюну, не решаясь ничего сказать), то съесть один шарик на троих они смогли лишь после того как он полностью растаял в вытребованном у проводника стакане. Проводник дамочку уже боялся и почтительно называл ее Марией Ароновной.

На Сидора с Федосеем она смотрела как на нищих попрошаек, явившихся на порог королевского дворца выпрашивать милостыню. Её она и явила, разрешив попутчикам занять вместо себя верхние полки и убрать их скудные пожитки из-под дивана, чтобы она могла засунуть туда свои бесчисленные чемоданы и свертки. К тому же Мария Ароновна едва не каждую минуту оказывала им честь, разрешая вытащить нужный ей баул для того, чтобы достать оттуда внезапно понадобившуюся ей вещь. Ну, и спрятать обратно, само собой.

Через пару часов Сидор с радостью присоединился бы к еврейскому погрому, случись он здесь и сейчас, а Федосей только улыбался себе под нос. Так что когда через двое суток они вышли на перрон в Воронеже за съестным и в последний миг перед отправлением бывший жандарм сообщил, что больше они в вагон не вернутся, он вздохнул с облегчением. Даже не полюбопытствовал, что станется с их вещами. Пусть чертова Мария Ароновна прет их в свой Каунас или куда там она ехала со своим выводком. Подштанники потом купить можно, не велика потеря.

— Дальше что? — спросил Сидор. — Мы куда едем?

— В Москву, — подумав мгновение, признался Федосей. — Вон, товарняк, куда-нибудь сунемся, доедем. Не впервой.

— Дай-ка, я сам договорюсь, — он даже не оглянулся на бывшего жандарма, уверенно пошел к составу, к которому подгоняли паровоз.

Открытую теплушку, тот самый знаменитый вагон «сорок человек или восемь лошадей» он заприметил сразу. Когда много путешествуешь во время движения поездов безо всякого расписания, на такие вещи быстро начинаешь обращать внимание. И еще — разговаривать с людьми. Это Сидор умел. Уж всяко получше Федосея. Может, напарник был хорош в чем-то другом, но не в этом. Там, где можно было просто подойти и поговорить с человеком, похвалить, послушать, старый пердун предпочитал совать деньги. Даже не думал о том, что таких больше запоминают. А эти поездки, насколько он понимал, требовали незаметности.

Поллитра картофельного самогона Сидор потом сам сбегал и купил, чтобы угостить перевозчиков телят, изнывающих от скуки и безденежья. Они и без этого с радостью взяли двух немногословных попутчиков. Особенно с харчами и вожделенной бутылочкой.

Из теплушки они вылезли через три дня на перегоне за Люберцами, где товарняк остановился на каком-то полустанке. Последний раз глянув на облупившуюся зеленую краску и орла, пробивавшегося сквозь слой краски на звезде, изображенной на стене вагона, Сидор пошагал за Федосеем в сторону дороги на столицу.

До этого в Москве он никогда не был. Всё как-то она вдали от его путей-дорожек оставалась. Большой беды он в том не видел. Еще одно скопище домов и непонятных людей. Вот и сейчас, топая рядом с бывшим жандармом по Рязанскому шоссе, он даже по сторонам не смотрел. Что там нового можно увидеть? Избенки как везде, не крышей вниз построены. Да и люди тоже, две руки, две ноги, одна голова. По случаю прохладной погоды одеты потеплее. Дождя не было давно, дорога сухая, иди себе да иди.

Задумавшись, он и не заметил, как его попутчик остановился на перекрестке и чуть не врезался в него.

— Вон там, за поворотом, трактир стоит, называется «Париж», — начал он объяснять короткими отрывистыми фразами, будто команды отдавал. — Снимешь комнату, сиди там. Никуда не выходи. Запрись и никому не открывай. Я постучу два раза, еще два раза, потом один раз еще, тогда откроешь. Понял?

— Не переживай, — спокойно ответил Сидор. — «Париж», два раза по два и еще один.

— Да, так, — по Федосею было видно, что он чуть не приплясывает от волнения, видать, до последнего не верил, что спокойно доедут. — Если меня не будет, послезавтра после полудня можешь уходить. Груз назад везти не обязательно, спрячь где-нибудь.

Сидор побрел искать трактир, пообещав себе непремено расспросить попутчика, какие такие неприятности случались в прошлые разы, что он так всполошился, можно сказать, на самом пороге. Да и кое-что другое хотелось бы уточнить.

***

Передача груза произошла буднично и скучно. Пришедший с Федосеем старенький еврей с немигающим взглядом и лицом, чем-то напоминающим рыбу, дождался, когда Сидор снимет с себя пояс и, ничуть не тревожась тяжким духом, трижды пересчитал монеты, кивнул согласно и, по-прежнему ни слова не говоря, сложил груз в саквояж, напоминающий докторский, и ушел.

— Немой, что ли? — не сколько для интересу, столько для разрядки обстановки, спросил Сидор.

— Не знаю, ни разу за три года не слышал от него ни слова, — ответил Федосей, продолжая смотреть на закрытую дверь. С тех пор как всё закончилось, он даже ссутулился немного. — Придет, груз заберет, и уходит.

— Напьешься? — полюбопытствовал Сидор. — Многие так расслабляются.

— Не, не буду, — мотнул головой Федосей. — Мне не помогает.

— Что ж, хорошо, — он сказал не довольно, а утверждающе. — Значит, мне до утра ждать не придется.

— Чего? — непонимающим взглядом посмотрел бывший жандарм.

— Объяснений, — ответил Сидор. — Почему у тебя всё, извини меня, через жопу сделано. Подожди, я сейчас объясню, — поднял он руки, останавливая вскинувшегося попутчика. — Первое. Ты мне не сказал, куда мы едем. Конечную точку. Случись с тобой что по дороге, куда бы я дальше пёр? Сошел бы здесь с поезда и начал спрашивать у грузчиков, не знают ли они кого, к кому я ехал? А то мой командир не успел мне сообщить. Назад возвращаться? Тогда я бы подвел того, кто на нас понадеялся.

— Моя ошибка, — пробормотал Федосей. — Слишком привык к Дато.

— Подожди, это еще не все вопросы, — оборвал его Сидор. — Скажи-ка мне, дорогой товарищ...

— А не слишком ли ты на себя много берешь, учиняя мне допрос? — бывший жандарм спрашивал вроде как спокойно, но было видно, что вот-вот и он взорвется.

— Не слишком, — сказал Сидор. — Тебе было бы проще, если бы я спросил об этом, когда мы вернемся? Не скажу, что ты мне прямо так и понравился с первого взгляда, ты не красная девка, но нам дело делать вместе. А работать, дорогой товарищ, — он двумя пальцами снял с рукава какое-то перышко, прицепившееся, наверное, когда он лежал в ожидании на перине, аккуратно отнес его к окну и выбросил на улицу, открыв для этого форточку, — я люблю так, чтобы не пришлось потом переделывать.

— И что же еще не так? — Федосей вроде как успокоился и с любопытством, будто впервые встретился, посмотрел на Сидора.

— Пароход в Батуме. Там был еще один под парами, он шел в Одессу. Мне морячки потом сказали. Но ты сел на тот, что ближе. Задумай кто нас тряхонуть, ему и думать не пришлось бы. Сначала я подумал, что это твои люди, но потом понял, что случайные. Так? — и, увидев подтверждающий кивок, продолжил: — В Новороссийске, низенький грек в зеленом плаще и черной кепке — твой человек? Или ты его не заметил? Он шел за нами до вокзала, потом отстал.

— Мой, — ответил жандарм.

— Вот о всех таких вещах, если ты мой напарник, лучше говори сразу, — закончил Сидор как припечатал. — И будет между нами мир и согласие. Кстати, может, в баню сходим? Не знаю как ты, а я, почитай, неделю не мылся.