Балтийск, который все местные продолжали называть Пилау, ничем примечательным не запомнился бы, если не его чудное расположение — получалось, что он почти со всех сторон окружен морем. А так — наспех залатанные следы войны, которая чуть не половину города сожрала почти без остатка. И даже гавань, с которой местные почти все кормились, местами лежала в развалинах.

Но жилье Сидор нашел быстро. Домик, хоть и небольшой, две спальни с гостиной и кухней, но красивый. А главное, почти нетронутый, если не считать пары выщербин на стене от осколков. И внутри всё стояло старое, довоенное. Даже пианино, слегка вросшее в паркет. Не удержался, открыл крышку, провел пальцем по мелодично тренькнувшим клавишам. Точно, начальник какой-то тут устроился, и стал защитой для этого кусочка старой жизни.

Автора телеграммы Охрименко Сидор нашел быстро. Да тут все рядом было, пять улиц вдоль и с десяток поперек. Ну, или чуть побольше. Боцман сидел дома, обихаживаемый молчащей и угодливой женой, украшенной синяком во всю щеку, который она тщетно пыталась запудрить. Наверное, это была часть ритуала возвращения из рейса, чтобы вспомнила быстрее.

От предложенной водки Сидор отказался, посидел, попил почти пустой чай с вишневым вареньем, таким густым, что оно даже не растекалось в розетке, и услышал историю от очевидца. Получалось, что Иохеля спишут на берег. Вот если бы на ноге пальцы оторвало, можно было и похлопотать, а так... Кому нужен доктор с одной рукой? Тут Сидор невольно посмотрел на свою ногу, подумал, что поменяться не получится, и решил откланяться. Оставил адрес, нацарапав его на газетном обрывке, узнал про контору, и уже шагнул к выходу, когда Охрименко остановил его.

Сбегал куда-то, порылся, принес книгу в красном переплете, «Краткий курс истории ВКП(б)». Подал Сидору:

— Там, под корешком, деньги его. Я не трогал, сколько, не знаю.

Видно было, что боцман переживает, а вдруг посланник подумает, что прикарманил? И Сидор без всякого почтения к автору книги вспорол коленкор ножом, который достал из кармана и бросил на стол сложенную пачку.

— Давай считать. Тогда ты будешь знать сколько я взял, а я буду знать, сколько ты отдал. Приедет хозяин, захочет — проверит.

Денег оказалось не очень много, за такое болтаться по морю в железной коробке, как подумал Сидор, вряд ли стоило бы. Заинтересовали его только иностранные деньги, прежде не виданные — десятки, двадцатки и пятерки, зеленые с одной стороны, серые с оборота. На молчаливый вопрос Охрименко ответил, что это американские доллары. Всего их оказалось четыре сотни и двадцатка.

— Это всё? — спросил Сидор, складывая деньги в стопочку, чтобы спрятать в бумажник.

— Нет, еще ящик с книгами, он их везде собирал, на последние покупал, — объяснил боцман и притащил здоровенный баул, в который было набито не меньше полутора пудов книжек.

Сидор открыл чемодан, посмотрел на обложки со строгими заголовками, все как одна на не наших языках, и тут же захлопнул его. Это можно почтой отправить, чтобы не таскать за собой.

***

Иохель прибыл через неделю, бледный и немного растерянный. Совсем не похожий на рыкающего майора, от одного упоминания о котором, как призналась медсестра в их батальоне, можно и обмочиться. Точно, не знает, куда деваться. Вроде как жизнь кончилась. А что здесь поделаешь? Надо вести себя, будто ничего не изменилось. Утешать смыла нет, всё равно не поможет.

Пока тянулось время ожидания, он сложив руки не сидел. Собрал в общежитии вещи доктора, глядя на которые хотелось сильно ругаться. Где он хоть это стирал? И кто это делал? Небось, кто-то намочил, повозюкал мылом, сполоснул — и плати денежку. Постарались, как же. Пришлось одёжку перестирывать, отмывая въевшуюся грязь.

В конторе всё оказалось просто. Девчатам принес конфет, газировки — познакомиться. Потом каждой по флакончику духов, наверное, контрабандных — они и сами всё сделали и рассказали. Осталось только подпись Гляуберзонаса поставить, чтобы завершить дело. Ну, и на вокзал съездил, там в кассах обо всём договорился. И сел дождаться парохода с доктором, о чем его за день и оповестили. Всех расходов на копейки, зато не пришлось бегать по сто раз одним и тем же маршрутом.

А потом всё просто — взять совсем не сопротивляющегося Иохеля под белы руки и доставить сначала в Москву, а потом и в Арзамас. Из-за опоздания поезда, вместо четырех часов на пересадку, осталось всего полтора и никуда он в столице не попал, хотя и надо было. Письма письмами, а своим глазом глянуть, как устроился Матвей, лишним бы не было.

Вернулся, отговорившись какими-то делами, через неделю, хотя Иохель, продолжая пребывать в том же полусонном оцепенении и высиживая большую часть дня в кресле под яблоней с какой-то книгой в руках, этого даже не заметил, наверное.

Матюша, как оказалось, не хвастался в коротеньких, на полстранички письмах, а устроился крепко, будто всю жизнь артель тащил. И мастерская с инструментами и токарным станком, и работников нашел, все четверо — фронтовики, люди ответственные. А документы были оформлены — любо-дорого, приход, расход, до последней копейки расписано и все до единой квитанции собраны. Матвей признался, что нашел бухгалтершу, которая всю отчетность делает. Но когда начал делиться планами о расширении, тут Сидор его приземлил.

— Не надо. Сиди тихо, работай потихоньку. В чем есть нужда, приобретай, но не высовывайся. Нам внимание ни к чему.

А потом, когда уже поворачивал неспешно с Петровки на Рахмановский переулок, его вдруг окликнули:

— Сидор! — голос вроде и знакомый, а откуда, и не сообразить.

Он подумал секунду, может, не обращать внимание? Но любопытство пересилило и Сидор остановился, оглянулся. Мужчина, пожилой уже, за шестьдесят сильно. И опять что-то неуловимо знакомое проявилось на миг, а потом сменилось узнаванием. Господи, сколько же лет минуло? Двадцать пять? Больше? Вот это привет, из такого прошлого, что и не вспомнишь! Как же его зовут? Архип? Антон? Нет, Андрей. Мартынов, точно! Отчество у него какое-то чудное... Леопольдович!

Сидор молча уставился на окликнувшего, давая тому инициативу. Может, решит, что обознался, и отстанет? Но тот довольно улыбался, судя по всему, искренне радуясь и узнаванию, и встрече.

— Ты же Сидор? — еще шире улыбнулся Мартынов, хотя казалось, что больше некуда. — Мы же встречались! — искренне удивился он молчанию Сидора и начал наседать: — У Георгия, помнишь?..

Помнил, конечно. Как вчера было. Возле Гурджиева тогда много всяких крутилось, вот и этот Андрей Леопольдович пристал. Любил рассказывать про службу, как же, штабс-капитан, не просто. А выпив, кричал как любит Расею-матушку. Веселый дядька, но бестолковый немного. И привирал частенько, это да.

— Помню, — холодно ответил он, решив, что ничего плохого от этой встречи не будет. Но и хорошего тоже. Так, пустота.

— А я, брат, тут теперь, в Москве обитаю. Работаю вот, журналистом, в «Социалистическом земледелии». Читаешь?

— Нет, — всё так же бесстрастно ответил Сидор. Он уже ругал себя, что остановился. Ну зачем ему этот пустобрёх? Только время потратить.

— А ты как? Где живешь? В Москве? Или по делам приехал?

Сидор ответил невнятным мычанием и взмахом руки, указывающей в неизвестном направлении.

— А что мы стоим? Пойдем, тут недалеко рюмочная, выпьем, вспомним былое! — Мартынов будто не замечал нежелание собеседника вести беседу.

— Нет, пожалуй, — совсем уж безразлично ответил Сидор. — Нельзя мне, врачи не велят. — и чтобы этот надоеда окончательно отстал, добавил: — Ты извини, мне на поезд, опоздать боюсь.

Пойти пришлось в сторону метро — как раз оттуда бывший штабс-капитан шел. И зачем только остановился? Дурак потому что. На кой ляд ему сдался этот журналист? Всё настроение испортил, вот же гад! Выпить, повспоминать! Зачем? На минуту представить себя молодым? Так он и так себя старым не чувствует, пока в зеркало не заглянет.

***

Из полусонной лёжки Иохеля вывела посылка, которую привез какой-то странный чухонец, Оскар. Хорошее имя, легко запомнить. И услуга неплохая, отправлять что надо с верным человеком. Жаль только, что узнал он это слишком поздно — почтальон ушел и догнать его не получилось бы никак. Ну да ладно, может еще получится свидеться.

Кресло так и осталось сиротливо стоять в саду, пока Сидор не убрал его из-за начавшегося дождя. А Иохель зарылся в книги. Странно, до сих пор он всякий марксизм не очень приветствовал, а тут читает целый день, в тетрадку выписывает что-то. А через несколько дней позвал Сидора учиться какой-то науке. Это было немного похоже на гурджиевские штучки, только без цветистого пустословия, которым Жора так любил запудривать слушателям мозги.

Суть он уловил сразу, в отличие от доктора. И даже показал учителю, как получается. Хорошо, тот не обиделся, а только еще усерднее начал писать в свои тетрадки. Оказалось, ничего серьезного, так каждый сможет, надо только терпение и тренировка. Первого у Сидора на троих бы хватило, а времени для тренировок — хоть отбавляй. В дебри он решил не соваться, это доктору надо, а освоенного должно было хватить.

***

Письмо в простом конверте с неровно наклеенной маркой (он ее навсегда запомнил, пятнадцатикопеечная, с пальмами и морем) принесли в тот день, когда Гляуберзонас объявил, что едет в Москву. На небрежно вырванном из тетради в клеточку листочке некий Алик писал, что бабушка Зоя приехала к ним в гости и приглашал проведать старушку.

Сидор тут же сообщил доктору, что едет с ним, без сожалений оставив немудреную живность, заведенную больше от скуки. И барахло, которым оброс за время обитания в саду, тоже бросил. Ничего ему не надо было. Только его враг, наконец-то выползший из норы. Это там, в далеком Ташкенте, Кобулов ездил с кучей охраны. А это Москва, тут этих наркомов и прочих шишек — как собак нерезаных. Если каждый с охраной начнет кататься, места даже им не хватит, не говоря обо всех остальных. Да и пусть, если и с сопровождением. Он ошибётся рано или поздно. А Сидор окажется рядом. Каждый божий день будет ждать его.

***

В Москве всё пошло немного не так. Иохель, вместо того, чтобы устроится на работу, бегал в поисках ее, хотя, вроде бы, что проще — врачей точно нигде не хватало. Но оказалось, что нужны были доктора коренной нации, на худой конец, из братских республик. А евреев не надо. И те, что на работе еще держались, своим помочь не могли. Начал Гляуберзонас с хороших мест, потом перешел на те, что похуже, а под конец и вовсе готов был на всё. Что интересно, он не унывал, хотя в записной книжке уже красовалось несколько десятков отказов.

Сидеть без конца в провонявшей кислой капустой коммуналке не хотелось. Деньги были, и много, вот только как их показать, чтобы Гляуберзонас поверил, он не знал. К счастью, Иохель сам завел разговор, что деньги можно добыть и не совсем праведным путем. И хотел он это сделать с помощью своего метода. Они для верности еще поучились всяким фокусам и даже сходили и потренировались на цыганке. Гадалка не подвела. Потом оформили доктора кладовщиком у Матвея.

По всему выходило, что пора становиться жуликами. Сидор уже нашел с помощью Матвея мужичка, который сыграет роль фальшивого богатея. Как раз у него он планировал якобы выкрасть свои же деньги. Но тут очень кстати ему на глаза попался адъютант того самого генерала, которому Гляуберзонас съездил по морде перед дембелем. Очень, кстати, этот капитан похож был на тех смазливых хлопчиков, которых покойный Трифон пользовал и в хвост и в гриву, когда отрывался после поездок.

Мысль о генерале-интенданте, у которого денег должна быть целая прорва, привела к тому, что капитан Задорожный рассказал им всю правду про начальника. Хороший, кстати, парень оказался, не глиномес. Просто хотел в чинах подрасти, была у него такая мечта. Успел и повоевать, и немцев покрошить. Так что Сидор внушил ему пойти сделать прическу попроще и не водить шашни с заднеприводными. Зачем он это сделал, неизвестно. На кураже, наверное.

Зато генерал Яшкин оказался сказочно богат. По более поздним размышлениям Сидор решил, что не все эти денежки его, а был он хранителем. Ну и ладно, не последнее забрали, доверители будут получше в следующий раз искать, где спрятать свое.

Теперь можно было и шикануть. А что, если есть возможность пожить как людям, зачем ютиться рядом с этим кублом гадюк? Борис Михайлович его просьбу воспринял спокойно. Спросил только как быстро надо найти. И через день буквально Сидор осматривал квартиру на Зубовском бульваре. Хороший дом. Одни ученые, никаких наркомов. Записано жилье было на кого-то другого, но это мелочи. Их с Иохелем прописали и стали они жить-поживать. Добра, правда, не наживали, его и так хватало, за всю жизнь не потратить.

***

Чтобы подобраться к врагу, нужен свой человек рядом. Тот, кто расскажет, когда он встает, что ест, куда ездит. Самому светиться было нельзя. Если кто-то пролез на самый верх, значит, он хитрый, осторожный и удачливый. Так что надо кого-то подвести.

Матюша рассказ о цели жизни Сидора выслушал спокойно. Не стал вскакивать и кричать: «Я с тобой, мой командир!». Зачем? Он уже давно всё сказал. Так что задумался он не о том, правильно ли то, что надо сделать, а совсем о другом.

— Лучше всего искать в гараже особого назначения, — изрек он, подумав.

— Это что такое? — спросил Сидор. — Я в этих службах ничего не понимаю.

— Где вожди берут машины? — медленно, подводя своего товарища к ответу, произнес Матвей.

— В этом гараже?

— Да. И работают в нем люди проверенные по сто раз, чужих там нет. И не устроишься просто так туда, — Матвей отхлебнул чай из стакана и бросил в рот кусочек сахара, отбитого молотком от большой, килограмма на два, сахарной головы. — У Васи-слесаря сосед там есть. Но к нему не подступишься, не тот он человек.

— Это моё дело. Пусть только твой Вася покажет мне его. А еще лучше — ты сам.

***

Максим Павлович Ляшко в ГОНе работал с девятнадцатого года без перерыва. Ремонтировал машины. Он это дело очень любил и весьма справедливо считал, что лучше его не найти. Не родились еще такие. Вождей он видел всех. Не было ни одного, кого бы он не встречал у себя на работе. А сам Владимир Ильич жал ему руку и благодарил за службу. Жаль, фотокарточки с Лениным нет. А с Иосифом Виссарионовичем — есть. На ней товарищ Сталин тоже пожимает ему руку. Восемь лет назад, когда поздравляли Максима с пятидесятилетием, случилось это. То есть, здоровался вождь с ним и раньше, а вот фото только одно. И надпись на фотографии имеется. «Тов. Ляшко с благодарностью за труд». И подпись вождя. Фотокарточка хранится в альбоме и достает он ее один раз в год, на день рождения. А увеличенная копия в рамочке — на самом видном месте. Вот такой человек Максим Павлович.

А еще он очень любит футбол. За ВВС болеет. Потому что командой руководит сын товарища Сталина. Ну, и играют хорошо. Ходит на все матчи, что в Москве случаются. Ну, иной раз не получается, так он по радио репортаж слушает. И нет ничего удивительного, что примерно раз в неделю по дороге домой Максим Павлович встречается с одним очень интересным мужчиной, фронтовиком, и обсуждает с ним матчи любимой команды. Недолго, минут пять-десять, не дольше. А потом идет домой. Жаль только, что лицо у этого мужчины какое-то не запоминающееся, и как зовут его, он не помнит.

***

Радио Сидор видел, конечно, не в пустыне жил. Но интересовало оно его мало. Примерно как и фарфор. Есть, и пусть будет. А тут вдруг завелся. Как сказал Матюша, «весь мир на ладони». И подарил приемник. Трофейный, «Телефункен». Ну, сначала фарфор всё же был, а потом радио. В таком порядке.

К этому «Телефункену» он пристрастился сразу, как пьяница к вину. Не спал ночами, и крутил без конца ручку настройки, пытаясь впитать тот самый весь мир, оказавшийся гораздо больше, чем он мог себе представить. Дошло даже до того, что как-то ночью Иохель отругал его за громкий звук и пришлось найти мастера, который приладил к радио наушники.

Как-то сквозь шум и треск он услышал песню, показавшуюся странно знакомой. Пел какой-то мужик, не на русском, глубоким и чуть насмешливым голосом. Потом она попалась ему еще раз — и вдруг понял, что если мелодию слегка замедлить, то получится песня, которую часто напевал себе под нос батя, когда мастерил что-то. Слов Сидор никогда не слышал, спросил только однажды, но матушка, смеясь, потянула батю полотенцем и тот промолчал.

Иохель узнал, кто поет, и какой-то Андрей Григорьевич прислал фотокарточку певца, надписанную Сидору и пластинку с песней. Мужик оказался черным как сапог и с виду не дурак выпить. На батю он, конечно же, не был похож ни грамма. Пластинку он послушал и спрятал на память. А ну, как по радио перестанут ее передавать, так и наступит время послушать.