За тридцать лет своей жизни Сидор где только не побывал. Как уехал из Осиповки в пятнадцатом году, так и не останавливался. На одном месте долго не сидел нигде. Наверное, всю Россию объехал. И Украину тоже, а в последние три года на Кавказе. Здесь ему нравилось всё. И люди хорошие, да и вообще, хорошо и тепло. Не в горах, конечно. Там и летом такая холодрыга, что ничего не спасает.

В Сочи Сидор попал совершенно случайно, можно даже сказать, сам того не желая. Маленький поселочек, до того ему неведомый, стал его пристанищем после того, как он в очередной раз слег после приступа своей болезни. Жора, с которым он путешествовал последние три года, видать, не желал отягощать себя уходом за болящим. Он отправил с Сидором двоих учеников, которые и оставили его чуть ли не на пороге курорта «Кавказская ривьера». И скрылись, ничего не сказав.

Сидор пришел в себя только через три дня. Тогда и узнал все известия. Что денег у него нет (впрочем, это совсем не новость), что вид на жительство, выданный еще в пятнадцатом году, можно выбросить за ненадобностью, потому что советской власти царские документы не нужны, а работа в «Ривьере» есть, если только гражданин не чурается испачкать руки. А платить ему не смогут пока, потому что нечем. Но зато будут кормить. Заодно и доктор посмотрел его. Выписал порошки, но Сидор их пить не стал: от них всё время хотелось спать и голова становилась тупой. Так и лежали они, завернутые в тряпицу, мертвым грузом на дне котомки. Выбрасывать жалко, вдруг пригодятся еще.

Зла на Гурджиева Сидор не держал. Он и сам хотел уйти от него. Очень уж ему не по душе были все эти бесконечные заседания, на которых Жора и его приспешники вроде как и говорили по-русски, но понять что бы то ни было из этих речей не получалось. Да Сидор и не пытался. Его дело было маленьким — убраться и приготовить еду. Но тут Георгий решил, что в России ему делать больше нечего и пора ехать куда-то за границу. В Турцию. Или Францию. Или еще куда-то.

Нигде кроме как в России Сидор себя не представлял. Всё потому, что ни одного иностранного языка не знал и выучить, сколько ни пытался, не получалось. Так что даже мелкие торговые слова, которые могли бы помочь в покупках на местных рынках, всё время путались у него в голове и потому применить их у него не выходило никак. Так что всё сложилось один к одному. Что не попрощались — не очень хорошо, всё же почти три года вместе, и за это время Сидор стал для Жоры намного больше чем помощник. Вроде как почти друг.

В «Ривьере» он и провел почти год. А потом его позвал на работу Самвел и он ушел к нему. Тут ему больше по душе было. Маленький ресторанчик, в котором приходилось делать всё: и готовить, и закупать продукты, и обслуживать посетителей, и убираться. Он и жил тут же, в маленькой комнатке без окон возле кухни. А больше ничего и не надо было. Наверное.

Сегодня был особый день. Двадцать один год как он похоронил родителей. Где бы Сидор ни был, он всякий раз его для себя отмечал. Не застольем: пить он не любил. Памятью. Если получалось, то старался вот так, как сейчас, устроиться поудобнее и просто повспоминать.

И каждый год он признавался себе, что образы тускнеют, уходят. И папка, и матушка. Будто кто-то стирает их в голове. Вот эта родинка у мамки на щеке — она какая была? С маковое зернышко, как сейчас вспоминается, или другая? Мочка батиного уха — на ней волоски росли, или это он сейчас придумал? Фотография родителей, единственная сохранившаяся, была утеряна, когда бандиты Никифора Григорьева грабили поезд под Херсоном зимой восемнадцатого. Был там один, со смешной фамилией, не то Денискин, не то Борискин — вот он и прихватил всё. Так что остались одни вспоминания.

Да еще и падучая стирала память от приступа к приступу. Сидор пытался записывать всё, что помнил про родителей, но потом бросил — на бумаге получились не они, а просто набор каких-то слов, плохо связанных между собой. Вот бы придумал кто такой приборчик, чтобы запечатлеть фотокарточку из памяти.

Дядька Федор, пока был жив, память о них поощрял и приветствовал. Они с Сидором и на кладбище ездили часто, раза три в год точно выходило, а иной год и чаще. Хорошо тогда ему жилось. Привольно. И в школе учился, и дома его в обиду не давали. Нет, за руку его никто не водил, и сопли не подтирал. Сидор и сам бы такого не понял. Но поддерживал во всем. И тетка Настя, жена его, относилась к нему как к взрослому. Пока живы были.

Скрипнула дверь, кто-то вошел. Двое? Нет, трое. Забыл закрыть, что ли? Ну вот, теперь придется работать. Сидор нехотя встал, вышел в обеденный зал. В дверях стоял мужчина лет пятидесяти невысокий, грузный. Чуть за ним совсем старик, вроде бывал тут. И еще один, того и не видно почти.

— Добрый вечер, — сказал Сидор. — Будьте нашими гостями. Садитесь, пожалуйста, сейчас я принесу свет.

Мужчины сели за дальний от двери столик. Их в зале всего четыре было. Расширяться было некуда, да и незачем. Не так уж и много случалось тех едоков за день.

Принес свет, поставил на стол глиняные кружки, кувшин с вином. Гости сидели молча. Ждут кого-то? Просто поговорить хотят без свидетелей? Кто их знает?

— Есть отварная говядина, лепешки, сыр, — как можно доброжелательнее сказал Сидор. — Если что-то готовить, придется подождать. Извините, время позднее. — о том, что он собирался закрываться, говорить не стал: так невежливо. Здесь работают до последнего посетителя, не на время. Так что, соберись эти трое сидеть до утра — так тому и быть.

Тот, что зашел первым, сказал что-то непонятное. Грузин? Так сразу не разобрать. Да и попробуй, пойми, тут этих народов понамешано чуть не тысяча.

— Извините, я только по-русски говорю, — ответил Сидор. Хотя его редко за своего принимали — очень уж непохож на местных.

— Что угодно неси, только не свинину, — с акцентом повторил гость. — Готовить ничего не надо, мы поговорим и пойдем.

Значит, аджарец. У них там мусульман много. Одет богато: в суконную черкеску, на широком кожаном поясе кинжал. Ножны вроде простые, а рукоятка богатая. Черные сатиновые штаны, заправленные в разноцветные шерстяные носки, мягкие кожаные башмаки. Одежда ему привычная. Второй, может, и не совсем старик, лет шестьдесят, наверное, просто морщинистый, сухой, но на вид крепкий. Абхаз, скорее всего, шапочка их на голове. А третий — молодой, если и старше Сидора, то совсем немного. Этот по-городскому одет, может, приезжий.

Не надо готовить — и ладно. Вообще-то Сидор возиться с едой любил. Наверное, больше всего ему это нравилось. Вот есть набор продуктов — ты с ними сделал что-то, и уже получилось вкусное. Наверное, еда это чувствовала и никогда его не подводила.

Он отнес гостям мясо, сыр, зелень, лепешки, и сел на кухне. И недалеко, в случае, если позовут, и не заподозрят, что подслушивает. Так-то Сидор, конечно, слышал на работе немало — от маленьких секретов мелких интрижек до серьезных воровских тайн, но дальше него ничего не шло. Не ему эти секреты доверяли, не ему о них и трепать языком. Пару раз к нему подходили с расспросами разные люди — и воры, и милиция, но он ни с кем делиться сведениями не стал. Тут стоит один раз слабину дать, и ты в рабстве навек. Сулили деньги, угрожали, но Сидор оставался непреклонен. Покой дороже денег.

Тем более, что гости разговаривали на незнакомом ему, не то аджарском, не то грузинском языке. Говорили спокойно, вполголоса, так что он даже придремал немного в ожидании, когда они уйдут. Наверное, поэтому и пропустил появление новых гостей.

Они зашли, шумно переговариваясь, явно навеселе. Тоже трое. Такую публику Сидор знал. Приезжие, их присылали отдыхать, в том числе и в «Ривьеру». Вот там он на них насмотрелся. Наглые, хамовитые. Таким бы только выпить побольше и завалить какую-нибудь бабу. Расслабиться, как говорили они.

Вот и эти расслаблялись. Но, видать, доступных баб им не досталось, и потому они были злые. Сразу закричали, потребовав вина, кто-то из них врезался в стол и тот с шумом сдвинулся с места, что вызвало смех собутыльников.

Сидор не успел выйти из кухни, как услышал пьяный голос:

— О, джигит, продай кинжал! Красивое перо, наверное.

— Отойди, — ответил ему аджарец. Немного раздраженно, но всё ещё терпимо. Пьяных можно уговорить уйти, налить им по стаканчику. Специально для таких случаев у него был припасен кувшин дрянного, но крепкого вина.

Но пока он взял этот кувшин, пока вышел к гостям, всё уже приобрело совсем уж нехороший оборот. Неизвестно, ударил ли кто из пьяниц аджарца, или сначала схватил его кинжал, что у местных считалось совсем уж запредельным оскорблением, но все уже повскакивали со своих мест. И тот из приезжих, что стоял посередине, украшен порезом на щеке. Кровь из нее частыми тяжелыми каплями проливалась ему грудь, ну и на пол попадало немало. Сидор с досадой подумал о неизбежности большой уборки. Лишь бы эти ушли сами по себе, потому что пришедшие раньше были настроены всерьез. Кинжалы достали все трое, даже старик. А тут, как успел узнать Сидор, понапрасну этого не делают. Достал кинжал, значит, готов его применить.

— Ты, белогвардейская сука, на кого руку поднял? — заревел порезанный. — На красного командира! Да я вас, тварей, сейчас на капусту покрошу! — несмотря на комичность ситуации — крошить на капусту ему явно было нечем, смешно не было никому. Бледный от злости пьяница полез за спину и достал из-под пиджака наган. — Я вас, твари, сейчас исполню прямо тут! — он тряс наганом и наступал на аджарца. Впрочем, тот не испугался и стоял перед ним, сжимая в руке свой кинжал.

Что на него нашло, Сидор так и не понял. Наверное, что-то во взгляде пьяного сказало ему, что наган он вытащил не просто так и сейчас начнет осуществлять свои угрозы. А стрельбы со смертоубийством у себя на работе ему совсем не хотелось. Было желание совершенно обратное: чтобы всё шло как шло, предсказуемо, обыденно и скучно. Поэтому, наверное, ему в руку скользнул довольно увесистый табурет, рука поднялась и опустила предмет мебели на голову слишком горячего любителя восстановить справедливость так, как ее понимал пламенный красный командир.

Но то ли голова у краскома оказалась крепче, чем ожидалось, то ли удар оказался неприцельным, но тот не только не упал, но и повернулся к Сидору и теперь дуло нагана было направлено прямо ему в лицо.

— А тебя, гаденыш, ждет ГПУ, — зло выкрикнул, почти выплевал слова пьяный. Он пошире расставил ноги, пошатнулся и продолжил: — Вот только с этими контриками разберусь сначала. — язык у него заплетался, отчего слова он выговаривал не совсем четко, да и револьвер в руке плясал.

И как раз в этот момент аджарец ступил вперед и чиркнул кинжалом, как показалось сначала Сидору, вблизи шеи красного командира, даже не задев ее. Но тот почему-то бросил наган и схватился за шею. К крови из щеки добавилась струя из жилы на горле, пробивавшаяся сквозь пальцы.

— Ты что натворил, гад?! — закричал один из спутников порезанного, залезая под пиджак. Тоже, наверное, за наганом.

Сидор, от которого на какой-то миг отвлекли внимания, на этот раз был удачливее и табурет, опустившись на голову, оглушил дебошира. В ту же секунду вперед выскочил молодой и вонзил оставшемуся на ногах пьянице нож в грудь. Выдернул, и снова ударил.

Аджарец, не теряя какого-то усмешливого и благодушного выражения лица что-то сказал молодому, тот вытащил нож из груди убитого им, подошел к начавшему ворочаться третьему приезжему и спокойно зарезал его. Только вытер нож о рубашку теперь уже покойного.

«Вот это я влип, — подумал Сидор, — и зачем... вот это? Было же всё спокойно! На хрена я дверь забыл закрыть?» Он начал прикидывать, что делать дальше. Одному ему трупы попрятать до утра не успеть. Так, чтобы без следов, никак не выйдет. Значит, надо просто уходить: окажись убитые какими-то начальниками и искать его начнут всерьез. Можно податься на север, до Новороссийска, а потом выбрать, куда дальше. Можно на восток, через перевал к кабардинцам. Даже такому ходоку по горам как он, дороги на пару дней, не больше. Или на юг, в Абхазию, Грузию, или в ту же Аджарию. Русских везде хватает, можно попробовать отсидеться. Самвела, конечно, жалко, неприятности будут. А себя всё же жальче.

— Ты извини, хозяин, что у тебя так получилось, — вывел его из раздумий голос аджарца. Тот говорил спокойно, будто под ногами не истекали кровью три трупа. — Мы готовы заплатить за неприятности.

— Я не хозяин, работник, — уточнил Сидор. — Но вашу плату за неудобства я ему передам.

Он никак не мог понять, что эти трое продолжают здесь делать. Ну порешили они этих гавриков, так уже б развернулись и убежали. К утру уже в Батуме будут. Хотят деньги хозяину дать? Хорошее дело, оставляйте и идите. Он их знать не знает, не местные. Так что вряд ли он поможет их найти. Надо побыстрее собираться и бежать. На Украину, на север, в Сибирь вернуться. Страна большая, места хватит. Руки растут откуда надо, с голоду не помрет.

— Сможешь нам помочь? — снова спросил аджарец, удивив тем самым Сидора до крайности. Вот уж чего не ожидал от них. Сейчас ответить даже самому себе, почему он встал на их сторону, он не смог бы. Может, что-то странное, неземное показало ему их связь? Тьфу, уже прямо как Жора заговорит скоро!

— Да, — коротко кивнул Сидор. — Там во дворе есть небольшая арба. Только тащить придется самим. Мешки я сейчас соберу.

Мешки он сначала намочил и бросил на пятна крови. А то засохнет и потом попробуй отскоблить. Еще часть постелил на арбу, чтобы той же кровью не испачкать. Сверху еще соломой добавил.

Двое из мертвяков были так себе, средненькие, а тот, из которого натекла самая большая лужа крови, самый грозный — тот тяжек был, втроем еле затащили. Пудов восемь, не меньше.

Луна светила настолько ярко, что, соберись кто из них читать, можно было делать это прямо на улице. Дотащили арбу до места, которое поначалу предложил Сидор, но его забраковали. Молодой посмотрел с обрыва, крякнул и сказал, что тут совсем недалеко есть кое-что получше.

А там и вправду, внизу ревело так, что больше ничего слышно не было. Трупы стащили на землю, затолкали каждый в два мешка, перед этим набросав туда камней, и столкнули с обрыва вниз.

— Надо бы арбу на место отвезти. Поможете? — спросил Сидор, когда они немного отошли и можно было услышать собеседника. «Или кончат здесь на месте? — успел подумать он. — Зачем я им теперь нужен?»

Но попутчика молча схватились за дышло и дотащили телегу до ресторанчика Самвела. Внутри было темнее, чем на улице, но, судя по всему, там всё осталось так, как они оставили час назад.

— Спасибо тебе, — аджарец подошел и протянул руку. — А ведь мы даже не познакомились. Григорий.

— Сидор, — протянул он руку.

— Уходить будешь? — спросил новый знакомец. Вроде и равнодушно, но интерес в его вопросе можно было распознать. К чему бы? Хотели бы зарезать — и место, и возможность у них были. И следа бы не осталось.

— Буду, — решился Сидор на откровенность.

— Есть куда ехать? — спросил Григорий.

То ли вечер вспоминаний так повлиял, то ли и вправду послышались батины интонации в этом вопросе — вроде бы и походя, для порядку сказал, а чувствуется, что заинтересован. Сидор прикрыл глаза и на миг ему показалось, что вот сейчас, через миг, он услышит: «Вот здесь срежем, никуда ему не деться от нас». Но морок прошел и он просто ответил:

— Нет, я сам. Никого у меня нет.

— Со мной поедешь? Точно один не останешься.

И снова Сидору почудилась батина интонация. Он немного задержал дыхание, собираясь с ответом, и выдохнул:

— Да.